Семейное дело

      Филатов лежал в палате. Самочувствие было вполне удовлетворительным, однако и для того, чтобы для следствия он был тяжелобольным, и для того, чтобы вдруг не появились осложнения, как в прошлый раз, мужчина даже не выходил на улицу, не говоря уже о том, чтобы вернуться домой или на службу.       — Какие новости на тему подозреваемых? — спросил мужчина.       — Сердце чует, что Варнецкая, — ответил Николай. — Но все на уровне «сердце чует», с доказательствами беда.       — Устроить опознание — генерал ее опознает уже не как статиста, — сказал Филатов. — А почему не сыграть на неожиданности? Забрать посреди ночи из родительского дома, предсказать каторгу, двойные кандалы, лишение прав состояния, загноившуюся спину, отца в отставке, голодающую семью, сестер, которых кое-как выдадут замуж, лишь бы муж кормил, братьев, которых никто не возьмет на службу — во всем признается.       — Опознание и признание — а вдруг будет маловато для суда? — спросил Николай.       — Что по следам? — продолжил Филатов. — Неужели никаких нет?       — Ты женские туфли видел? — продолжил Николай. — Они же все почти что одинаковые. Каблучок и колодка.       — Размеры разные, — напомнил Филатов.       — Ты не забывай, что у Варнецкой есть огромный плюс, который многим даже не снился — отцовы сослуживцы, — сказал Николай. — С недостатком доказательств обвинительного приговора не будет. А признание всегда можно отозвать в суде.       — Так надо делом заниматься, а не языками чесать! — воскликнул Филатов. — Кто этим вопросом там занимается? Вот пусть он и занимается, а не ерундой страдает! В конце концов, если ты уверен, что это была Варнецкая, я показания дам. Что, падая, увидел край платья, ты только скажи, какого цвета. Обувь мог запомнить, только нужно сначала сказать, какая она там была!       — Всерьез собрался отправить Варнецкую на каторгу путем подделки показаний? — удивился Николай.       — Если это была Варнецкая, то доказательства лично сделаю, только нужно сказать, какие, — произнес Филатов. — Вот прямо сейчас пойду, найду похожий ботинок и сделаю хороший отчетливый след на нужном месте. Нитки на кусты подкину, будто бы она платьем зацепилась, нужно только цвет и материал знать. Что там еще могло быть?       — Ты подожди, может, и так все докажут, — сказал Николай. — Не навредить делу важнее.       — Если это и вправду была Варнецкая и когда ее осудят, ты не представляешь, какое будет громкое дело! — воскликнул Филатов. — Особенно для всяких Глашек. Что Варнецкая не отбыла на каторгу только по причине возраста, а сейчас находится в тюрьме, следовательно, всякие Глашки уж точно, если что, на каторгу пойдут пешочком. А что с мотивом, есть?       — Мотив если и есть, то идиотский, — ответил Николай.       — Ничуть в этом не сомневался, — сказал Филатов.       Анечку арестовали поздно вечером из дома. Обыска не было, но на изъятом платье нашли следы пороха, а некоторые отпечатки туфель неподалеку от места преступления совпадали с отпечатками туфель подозреваемой. Гильза, выброшенная в сарай, так и не была найдена.       — Анна Ильинична, платье со следами пороха, отпечатки туфель, уже правильно проведенное опознание, причем вы были уже в другом платье, показания свидетеля, потерпевшего, отсутствие четкого алиби, хотя показания близких родственников алиби не считаются — это будет, без сомнения, обвинительный приговор, — сказал Иван.       — Показания потерпевшего — это ерунда, а не показания, — Анечка держалась достаточно спокойно. — Он видел барышню лет шестнадцати. Причем в момент выстрела. А мог ли он объективно оценивать обстановку в этот момент, ему точно ничего не показалось? Платье — это не аргумент. Папенька не раз позволял нам пострелять из своего револьвера, неужели вы полагаете, что это платье стирают каждые три дня?       — У вас каблук на туфлях как будто пятиугольной формы — редкость, — напомнил Иван.       — За полчаса до происшествия проходила мимо, — сказала Анечка.       — Анна Ильинична, ваш отец еще не ушел, спросите у него, что такое совокупность доказательств, — продолжил Иван. — Побеседуйте наедине, он объяснит вам, что это такое. Да у вас даже четкого алиби от матери нет! Что сказала ваша матушка? «Скорее всего, была дома, во всяком случае, она не говорила, что куда-то уходит». Спросите у отца, верят ли алиби от близких родственников. Мне вот ваш мотив интересен, к чему все это было?       В мгновение ока осознав, что ее уход в отказ смотрится странно, кроме того, не совпадает с мотивом, Анечка спросила:       — Господин следователь, мы с вами же без протокола разговаривали?       — Вообще я хотел все это оформить протоколом, но если у вас есть другие варианты, я вас слушаю, — ответил Иван.       — Давайте начнем как будто сначала, — произнесла Анечка. — Как будто я пришла, вы сказали, в чем меня обвиняют, я сказала, что желаю дать признательные показания.       — Хорошо, — Иван даже не надеялся на такой вариант. — Пусть будет так.       Отказавшись от явки с повинной и чистосердечного признания, Анечка ответила на все вопросы следователя.       — Стреляла умышленно чуть влево, чтобы не убить, — произнесла девушка. — В целом, у меня никогда не было особенных проблем с попаданием в цель, поэтому я, конечно, переживала, что могу невольно попасть в сердце, но догадывалась, что этого не произойдет. Зачем стреляла? Так кто виноват, что следствие предвзято, до суда дела не доходят. Кто вступится за поруганную честь беспомощной женщины? Кто смоет тот позор, который навсегда будет напоминать о себе несчастной? Где же гарантия против повторения подобного случая?       — Это цитата, — Иван узнал слова адвоката Засулич. — Или жалкое повторение гнусного преступления.       Когда Илье Николаевичу сказали о том повороте, который затеяла Анечка, мужчина явно растерялся, а потом сказал:       — Отдайте дочь на руки.       — Выдрать хочется? — съязвил Иван. — Могу здесь вас наедине оставить.       — Прошу вас отдать дочь на руки, — повторил Илья Николаевич. — Куда она от меня денется?       Иван задумался, а потом сказал:       — Забирайте. Как я понимаю, с потерпевшим никто примиряться не будет?       — Это не ко мне вопрос, — ответил мужчина.       Анечку отправили до суда домой.       — Вообще не тому на курсах научили, — произнес мужчина.       Анечка промолчала, Илья Николаевич тоже не стал развивать тему.       — Мне эту логику не понять, — чуть позже сказал Илья Николаевич. — На присяжных, что ли, надежды?       — Да, — ответила Анечка.       — А если их не будет? — спросил мужчина. — На трибуну в виде скамьи подсудимых и агитации прокурора и судьи, как в том самом уголовном деле, что ты читала?       Анечка кивнула.       — И вот сам тебя со всем этим познакомил… — выдохнул Илья Николаевич.       Мужчина помолчал и сказал:       — Признание без раскаяния — этого давненько не было… Весь суд тебя будет, Анюта, обсуждать и прошлые годы вспоминать.