Семейное дело

      Анечка сидела и читала обвинительное заключение. Илья Николаевич, находившийся рядом, решил, что сделает это чуть позже, а пока что давал дочери, как ему казалось, ценные указания.       — Зачем первые страницы пролистнула? — спросил мужчина. — А если там тебя не гимназисткой назвали, а торговкой яблоками?       — Не имеет отношения к делу, — отмахнулась Анечка.       Илья Николаевич не выдержал, подсел ближе и, пробежавшись глазами по первым строчкам текста «по сути», сказал:       — Хотя бы не в покушении на убийство обвиняют. Значит, не все так плохо. Из реального — тюрьма в городе.       — Папенька, зря вы убедили в том, что присяжные не нужны, — вздохнула Анечка. — А так надежды были бы на лучшее.       — Это, слава Богу, не покушение на убийство, так что не думаю, что они были бы вообще положены, — ответил мужчина. Пробежавшись глазами дальше, он сказал. — «…после внезапно возникшей ненависти к Филатову Д.Г….». Выписала бы фразу, в твою пользу составили. Внезапно возникшая ненависть, не заранее спланированная.       Илья Николаевич продолжил читать:       — «…таким образом, Варнецкая А.И….», — мужчина вздохнул, — так опозорила своего отца, что ему теперь непонятно, как служить.       — Папенька, это уже мама говорила, сколько можно об одном и том же, — ответила Анечка.       — «…совершила преступление, предусмотренное статьей 1953 Уложения…», в общем, тюрьма от года до двух лет и минус одна треть за малолетство, — произнес Илья Николаевич. — В общем, хорошо, что хотя бы эта статья, а не иная. И еще: рассматривал бы я такое дело с такой позицией подсудимой, то было бы ровно два года минус одна треть — такое признание только усугубляет ситуацию. Господин Асадчий, возможно, войдет в положение: по дурости, по малолетству, из приличной семьи, поэтому есть вероятность, что не в тюрьму, а домой. Следовательно, гимназию закончишь через год или еще позже, в больницу тоже ходить не положено. А о том, как ты испортила жизнь мне, братьям, сестрам, ну и себе тоже, расскажет мама, я отбирать у нее хлеб не буду.       Анечка дочитала обвинительное заключение до конца. Доказательств и кроме ее признания было достаточно, однако девушка спросила:       — Папа, а если вот это все и без признания, то на совокупность хватило бы?       Илья Николаевич пробежался взглядом по листам бумаги и сказал:       — Думаю, хватило бы. Тут подстраховались, нашли много чего. Да лучше бы они так искали, когда другие дела расследуют!       Зоя пришла на суд, чтобы посмотреть, как супруг, который всегда говорил, что будет стоять на позициях справедливости, переквалифицирует обвинение. В целом, молодая женщина была бы не против, чтобы Анечку осудили, однако осуждения за стрельбу в Филатова Зоя не желала.       — Подсудимая, ваше отношение к предъявленному обвинению, — спросил председательствующий.       — Обвинение понятно, признаю полностью, в деяниях не раскаиваюсь, — ответила Анечка.       Илья Николаевич, сидевший в зале, в глубине души выругался — по его мнению, третья часть фразы была излишней.       — Народоволка выросла у приличного человека, — прошептал Филатов с целью, чтобы Анечка тоже это услышала. — Террористка.       Мужчина повернулся к Николаю и сказал:       — Вот это — один из недостатков большого количества детей. Отец на службе, мать при всем желании не может уследить за всеми. Так что я даже чуть-чуть понимаю Елену Филипповну, которая отказывается рожать второй раз.       — Она у тебя еще первый не родила, — уточнил Николай. — А, может, возьмет ребенка на руки и все забудет.       — Не забудет — и ладно, — ответил Филатов. — Софи парочку детей родит и хватит.       Приближалось время прений сторон. Александр Васильевич сказал:       — Ваша честь, на основании позиции подсудимой и ее отношения к ситуации, я полагаю, что обвинение должно быть переквалифицировано на статью 315 Уложения.       Анечка растерялась — номер этой статьи она слышала впервые.       — Да здесь один блат! — возмутился Филатов, тихо обращаясь к Николаю. — Да была бы это не Варнецкая, по 1953 осудили бы!       — Не тебе одному своим положением пользоваться, — ответил Николай.       — В ходе судебного заседания стало понятно, что мы рассматривали не преступление против жизни, здоровья и чести частных лиц, а против порядка управления, — продолжал Александр Васильевич. — Здесь речь шла о насильственном действии против служителя жандармерии, потерпевший был уже не отстранен от службы, возвращен обратно, а то, что он в этот момент разговаривал со своим начальством, только подтверждает то, что они обсуждали какие-то особенности службы — дело же было во время рабочего дня.       — Это потому что Варнецкая, успокойся, — прошептал Николай. — Здесь оправдательного приговора быть не может, кроме того, у нее теперь не будет справки о политической благонадежности, как была бы, если бы ее осудили за уголовную статью.       — Сейчас ей Асадчий по малолетству присудит три дня ареста, да еще и с отбытием дома, и все, пусть гуляет девка! — не выдержал Филатов. — Не замяли дело в жандармерии — в суде аж сам прокурор постарался! И на черта ей адвокатесса, ей система помогает!       — Неужели ты бы Софи не помог? — спросил Николай.       — Если бы я помог Софи, то потом уж точно убедил бы мать не выпускать ее месяц из подвала, — ответил Филатов. — Но Софи пристойно воспитана, не забывай.       — Так, может, и Варнецкую потом месяц из подвала никто не выпустит, — сказал Николай.       Настало время прений сторон.       — …учитывая возраст подсудимой, ее отношение к предъявленному обвинению и позицию в целом, прошу суд приговорить Варнецкую Анну Ильиничну к двум месяцам ареста, — окончил речь Александр Васильевич.       Филатов встал, посмотрел на Анечку и сказал:       — Хотите делать из нее политическую — отправляйте на политическую каторгу, я не против. Смешно: прокурор обязанности своей супруги на себя взял. А что же тогда не 312 статья? Там даже и место может быть неприсутственное. От года до трех тюрьмы с потерей некоторых прав. Переквалифицируйте на нее, с учетом возраста и отношения к обвинению — два года тюрьмы и клеймо политической на всю жизнь.       — …я была воспитана на уважении к законам, но если законы не претворяются в жизнь, иного выхода нет… — говорила Анечка.       — В симуляцию сумасшествия не верю, хотя здоровый человек так не скажет, — шепнул Николаю Филатов.       — …избиение господином Филатовым госпожи Гусельниковой…       — Она там совсем дура!       — …мной руководило желание добиться справедливости…       — Тобой руководило то, что отец постоянно на службе и не смог воспитать, а у матери другие дети есть.       — …надеюсь, господин Филатов ответит перед законом за свои деяния…       — Лишат прав и осудят на два года — тогда и поговорим.       Суд удалился для вынесения приговора. Анечка чуть боязливо покосилась на конвой, который стоял неподалеку, сделала пару робких шагов вперед, убедилась, что ее не окликают, подошла к отцу.       — И еще в последнем слове умудрилась меня опозорить, — сказал мужчина.       — Папенька, — взволнованно произнесла Анечка. — На 312 же не переквалифицируют?       — По уровню Филатов больше на чиновника тянет, нежели на полицейскую стражу, да и там есть хорошая оговорка: вследствие обязанностей, — ответил Илья Николаевич. — Не знаю, не хочу загадывать.       До момента оглашения приговора прошло немало времени. Анечка, пытаясь предугадать, кем назовет Филатова суд: чиновником или мелким полицейским чином, смотрела в окно и пыталась пересчитать количество листьев на березе, видневшейся неподалеку.       Наконец, в зал судебного заседания вошел господин Асадчий.       — …Варнецкую Анну Ильиничну… …оправдать… — на этих словах девушка окончательно растерялась.       — Да вы с ума все посходили! — воскликнул Филатов, дождавшись окончания оглашения приговора. — Не сумели подобрать, кто я: чиновник или из военных, осудили бы эту дуру по уголовке! Все, вы только что ей руки развязали, пусть она дальше неугодных ей подстреливает! У нее же блат в суде, как иначе-то!       Анечка молчала. Девушка вышла в коридор суда, направилась к выходу. Вдруг Анечка почувствовала, что ее кто-то схватил за руку. Обернувшись, девушка увидела Филатова.       — Как там было? Когда молчат законы, иного выхода не остается? — спросил он. — Малолетнюю Гусельникову мне навязали дочерью, так что я ее вполне законно мог плеткой воспитать. У тебя свои родители есть. Так что, к сожалению, придется взять пример с малоумной девицы.       Анечка почувствовала удар в грудь, упала на пол, почувствовала удары ногами по ребрам.       — Полиция уголовников не избивает, а вот жандармерия политических — тебя же в суде политической упорно пытались сделать — с удовольствием, — произнес Филатов. — Вернее, без удовольствия, по необходимости, но избивает. Что же, с почином!       — Дмитрий Геннадьевич, постыдились бы вот так прямо в суде, — сказал кто-то из служащих суда.       — Виноват-с, не утерпел до улицы, — проиронизировал Филатов.       — Дмитрий Геннадьевич, недолго же вы проходили подполковником, прямо как и обещали, — сказал начальник. — Я сегодня же подниму вопрос о том, чтобы вас разжаловали в рядовые.       — Ну пусть отец обиженной меня на дуэль вызовет, — не унимался Филатов. — Дуэли же только на бумаге запрещены, так все плюют на запреты.       — К вам, Дмитрий Геннадьевич, обязательно вскоре придет проверка, — сказал Илья Николаевич. Мужчина посмотрел на дочь, которая уже встала и отошла чуть дальше и продолжил. — И не то, чтобы угрожаю, а просто говорю факт как есть: Анна и вправду хорошо стреляет, она просто вас решила пожалеть. Пожалеет ли в следующий раз — вопрос сложный.       — Да, такого от вас, Илья Николаевич, я уж точно не ожидал, — ответил Филатов. — Не обещания отодрать дочь, не обещания запереть дома, а фактически одобрение на преступление. За убийство суд не оправдает.       — Присяжные оправдают, — произнесла Анечка и сплюнула на пол.