Семейное дело

      Зоя с немалым удивлением наблюдала за тем, как закрутилась ситуация. Все пошло слишком быстро и неожиданно: проверка, разжалование Филатова в рядовые, отправка на гауптвахту, причем уже по решению суда, какие-то еще проверки в жандармерии…       — Так чем там дело закончилось? — спросила Зоя Асю.       — Филатов на три месяца на губе, Зинаида родит ребенка дворянского сословия и потом будет получать от Филатова содержание на себя и на ребенка, Гусельниковой должен тысячу рублей за моральные страдания, с Варнецкой в ноль вышел — никто никому ничего не должен, — ответила Ася. — Елена Филипповна вся в слезах и не потому, что нет денег на жизнь — у них были накопления, а потому что любимого мужа за решетку упрятали. Поступки Филатова не одобряет, но пару раз в неделю ходит к нему, умоляет о свиданиях и приносит то яблочки, то пирожки.       — После губы вернется обратно в жандармерию? — опешила Зоя.       — Думаю, что да, — сказала Ася. — За него сильно хлопотали. Но всем уже все равно будет, потому что самое главное растрезвонили — великий преступник Филатов отныне рядовой и за решеткой.       — Могли бы и выгнать, — ответила Зоя.       — Могли бы, — согласилась Ася. — А могли бы и снова дело замять. Видать, надоел он им всем. Или того же Варнецкого довели, что он пошевелил, кого надо. Или, может, не Варнецкого, может, начальство поняло, что если они еще раз Филатова покроют — спокойной жизни не видать. Прежде всего, от самого Филатова. Ну не дело это — избивать вот так людей.       — Не дело, — подтвердила Зоя. — Но не думаю, что он вдруг задумается, что был неправ. Решит, что это просто месть от Варнецкого за дочь.       — Поживем — увидим, — ответила Ася.       Филатов, отойдя от праведного гнева — как это так, его, честного служителя закона, который раскрыл столько преступлений и отправил на каторгу уйму преступников, разжаловали в рядовые и отправили на гауптвахту, да еще и через суд, будто какого-то преступника, — через некоторое время пришел к выводу, что его поведение, в целом, тоже было не до конца правильным. И, в первую очередь, это выражалось в том, что он на какой-то момент забыл, что избивать можно подследственных, причем ради получения полного признания, а не тех, кто повел себя по какой-то причине неправильно и вывел его из себя.       «Конечно, Гусельникову можно было не избивать, это было зря, — подумал Филатов. — Вот как хорошо я сказал тогда, много лет назад! И назвал ее дурой, и назвал ее блядью, но прямо — ни слова. В этот раз как-то слишком топорно вышло, надо было иначе сказать».       Мужчина постучал в дверь и, услышав шаги, произнес:       — Кто ты там, явно старше меня по званию, будь человеком, подойди!       Удивленный молоденький ефрейтор открыл окошко двери в камеру, где находился Филатов.       — Что надо? — спросил он.       — Под честное слово бывшего полковника отпусти извиниться перед потерпевшей, — сказал Филатов.       — Так мне же по шее за это надают, — ответил ефрейтор.       — Начальству своему скажи, — продолжил Филатов. — Не положено же губить благие порывы! Не зря же Библию для прочтения выдают!       Филатов соврал — вместо Библии, которая ему была явно неинтересна, мужчина умудрился добыть Танах, который от нечего делать пролистывал.       Ефрейтор удалился. Филатов напряг слух и услышал разговор:       — Филатов имитирует раскаяние и просится извиниться перед потерпевшей.       — Скажи, что у него полчаса. Натворит дел — я ничего сокрывать не буду.       «Сам ты дел натворишь, а я такого не планирую», — подумал Филатов.       Вскоре подошел ефрейтор и сказал:       — Начальство дало полчаса.       — Спасибо, — ответил мужчина и вышел на улицу.       Подавив желание вместо Гусельниковой отправиться домой и провести время с любимой супругой, Филатов направился к дому Машуньки. Мужчина постучал в дверь и, услышав шаги, позвал:       — Мария, выходи, пару слов сказать надо.       Шаги, по-видимому, Глаши, удалились, а вскоре дверь открыла Машунька.       — Я слушаю, — произнесла женщина.       — Мария Николаевна, я пришел ради того, чтобы уточнить, что вы — недалекого ума женщина, а не то, чем я вас назвал в один из прошлых разов, — сказал Филатов.       — И стоило ради этого тратить свое время? — спросила Машунька.       — Для очистки совести, — ответил мужчина. — Поэтому знайте, что вы — не то, что я просто не считаю нужным повторять, а просто недалекого ума женщина. И не то, что я тогда сказал, а Мария Николаевна.       — Хорошо, Дмитрий Геннадьевич, я приму эту информацию к сведению, — произнесла Машунька.       — Тогда не смею вас задерживать, — сказал Филатов и направился к выходу. Мужчина взглянул на часы и отметил про себя, что еще есть время, чтобы посидеть с Еленой Филипповной, а если вдруг опоздает — сказать, что потерпевшая никак не желала его выслушать, а потом и вовсе долго выговаривала ему, какой он нехороший человек.       — Мама, что ему было нужно? — спросила Глаша.       — По его мнению, он извинялся, — ответила Машунька. — Забудь, много чести думать об этом человеке.       Тем временем Филатов, перебросившись парой слов с матерью и Софи, сел на лавочку возле дома с Еленой Филипповной.       — Леночка, миленькая, родная, прости меня, — вздохнул Филатов. — Вот так испортить себе всю карьеру из-за двух шалав!       — Дима, не стоит называть людей шалавами, — ответила Елена Филипповна. — Даже если их поведение имеет ряд недостатков.       — Даже если одна из них стреляла в меня? — спросил Филатов.       — Дима, ты мог написать жалобу в суд, подать на пересмотр дела, что там еще можно было? — начала рассуждать женщина. — Но ты поступил неправильно. А первая женщина вообще была не виновата. Считал, что она лжет — просто бы не стал с ней встречаться.       — Но вторая-то! — воскликнул Филатов. — Слышала же эту фразу ее папеньки? Что стреляет хорошо и, ты только вдумайся, она великую милость оказала, что не в сердце целилась!       — А он сгоряча сказал, — ответила Елена Филипповна. — Димочка, ты был неправ, ее избивать было излишним. Это был неправильный поступок.       — Да, неправильный, — согласился Филатов. — Но ее же оправдали! Я не выдержал.       — Дима, а однажды я тебе что-нибудь грубо отвечу и тоже получу ногой по ребрам, — вздохнула Елена Филипповна.       — Леночка, милая моя, нельзя жену обижать! — воскликнул Филатов. — Да что ты такое говоришь!       — Так и тех двух нельзя было избивать, а ты позволил себе лишнее, — ответила женщина.       — Я осознал это и извинился перед первой — вторая сама начала, — вздохнул Филатов. Посидев немного, мужчина сказал. — Леночка, мне пора идти. Надолго не отпускали.       — Подожди, Дима, я тебе хоть пирога отрежу, — произнесла Елена Филипповна.       — Тогда все поймут, что я и домой заходил, — ответил Филатов. — Вряд ли кто-то поверит, что это Гусельникова мне передачку дала.       — Я постараюсь прийти к тебе завтра, — сказала Елена Филипповна. — Попрошу остальных, чтобы пирог не доедали и тебе тоже осталось. Или что-нибудь другое принесу.       — Хорошо, Лена, — произнес Филатов.       Мужчина вернулся обратно с небольшим опозданием. Ефрейтор ничего не сказал — мало ли, потерпевшая не хотела разговаривать, погода была слишком хорошая или еще что-то произошло, а Филатов подумал:       «Вот не избивал бы этих двух — сейчас бы с Еленой Филипповной вместе чаек попивал… Зря все это было, конечно, ничего не сказать».       Во всем остальном мужчина видел себя полностью правым.