Семейное дело

      Как и догадывался Филатов, вместо похода к Елене Филипповне Николай вернул его обратно на гауптвахту.       — Что-то быстро, — не выдержал ефрейтор.       — Полковник, пусть даже бывший, метет двор отвратительно, — слова Николая виделись явной шуткой, по мнению ефрейтора, Филатова водили доделать какую-то бумажную работу, возможно, срочную.       Филатов ругал себя за несдержанность. Да, к женщине хотелось очень сильно, неизвестно, какое было настроение у Елены Филипповны, как она себя чувствовала, да и вообще, может быть, она бы все время, отмеренное им, провела бы за разговорами и какими-то рассказами, однако теперь, оставшись и без Катерины, и без жены, мужчина был немало разозлен и, в первую очередь, на себя.       «Но ведь она показалась настолько похожей на Зинаиду, эту дуру, которая будет из меня столько лет деньги тянуть!» — нашел себе оправдание Филатов.       Катерина сперва решила молчать. Однако, увидев, что на лице появился синяк и, скорее всего, синяки есть и на ребрах, передумала.       — Отведи к следователю! — покричала девушка. — Мне есть, что сказать.       Уже вскоре, сидя у следователя, Катерина сказала:       — Позвольте бумагу и чернила.       Не надеясь на чистосердечное признание, следователь протянул девушке желаемые предметы. Вскоре Катерина вернула ему исписанный лист.       — На жандармерию жалоба? — удивился мужчина.       — Да, — ответила Катерина. — Искали осведомительницу, я им не подошла по причине аморальной, по их мнению, статьи, после чего Филатов предложил расплатиться собой за нравственные страдания сослуживца, а когда я от испуга уронила на него стол, избил.       Через некоторое время жалоба Катерины и документ об освидетельствовании врачом легли на стол начальника жандармерии.       — Филатов? — не выдержал он. — А этот с какого перепуга?       Уже вскоре Николай выслушал все, что про него думал начальник, после чего пришла очередь Филатова.       — Вас, рядовой Филатов, за что отправили в эти стены? — возмущался генерал. — За рукоприкладство. За неуместное рукоприкладство, хотя уместного и не бывает. Вы что делаете? Избиваете задержанную соседним ведомством. Вы чем думали в этот момент? Не устроила осведомительница — распрощались и ушли. Нет, надо было свои любимые предложения предлагать, надо было руки распускать! Я уже вашему сослуживцу сказал, что если он не хочет тоже стать рядовым, больше к вам не подойдет.       Филатов промолчал. Чуть позже явно издалека слышались возмущенные фразы генерала:       — Филатова за ворота не выпускать! Никогда и ни по какому поводу! Нужно отправить его на работы — пусть здесь выгребные ямы чистит! Полы пусть моет! Двор метет! За ворота не пускать, свиданий не давать!       Катерина смотрела в окно и пыталась понять, что теперь делать дальше. Однако вместо будущего все мысли были в прошлом.       — Леня, почему ты даже не хочешь думать о разводе? — Катерина держала руки Леонида в своих и явно не хотела его отпускать.       — Просто так не разводят, — ответил Леонид. — И ты представляешь, что будет, если я потом с тобой обвенчаюсь?       — А ты представляешь, что будет, если люди обо всем так узнают? — не унималась Катерина.       — Разговор окончен, — сказал Леонид.       Обычно после этих фраз разговор и вправду был окончен и Леонид больше не отвечал ни на один вопрос. Однако сейчас отпускать любимого не хотелось и Катерина прижалась щекой к его рукам.       — Катя, — через несколько часов произнесла мать. — Что же ты себе позволяешь?       — Поцеловала отцу руку, мама, — ответила девушка. — Точно так же, как и вам.       — И обнимала его, — продолжила Ирина Алексеевна.       — Мама, я ведь и вас обнимаю, — сказала Катерина.       — Катенька, первое чувство у многих бывает не с тем человеком, не в того влюбляются, — произнесла женщина. — Но на то и дана голова, чтобы думать, ограничивать себя!       — Ты куда деньги спускаешь? — через несколько дней возмущалась Ирина Алексеевна. — Нет, чтобы платья обновить мне и Кате! Как говорится, потратить деньги на жену и любовницу!       — Ты ополоумела! — воскликнул Леонид. — Тебе нехорошо? Ты больна?       — В твоем столе ворох мануфактуры, той мануфактуры, которую приличные люди не используют! — продолжала женщина. — Я до такого не опустилась. Значит, кому все это предназначено? Любовнице! Это еще хорошо, что о чести любовницы заботишься, переживаешь. Чтобы не понесла ненароком.       Какая-то возня, которую было почти не слышно из-за стены и вдруг резкий возглас:       — Ты одурела — мужа бить!       Практически сразу резкий вскрик. Не выдержав, Катерина вбежала в комнату.       — Мама! — воскликнула девушка, увидев, что Ирина Алексеевна лежит без чувств в луже крови. — Как ты посмел! Идиот! Тварь! Это моя мать была! Мог просто развестись, могли бы просто в другой дом переехать!       — Так она сама, — растерянно произнес Леонид.       Пришедший врач сказал, что состояние больной слишком тяжелое и нельзя исключать и печальный исход. Проводив врача, Леонид долго пил, а потом, придя к постели супруги, взял нож и сказал:       — Вот если ты умрешь — и мне не жить. Этим ножом сразу себя…       Катерина, будучи не в себе, наблюдала за этой картиной, а потом, когда Леонид окончательно потерял способность размышлять, его рукой со всей силы ударила мать в брюшину.       — Пусть тебя на каторгу заберут, — прошептала Катерина.       Леонид пришел в себя сразу же и, поняв, что супруга получила еще одно ранение, помчался за врачом. Пришел врач, позже пришел священник, а еще позже, придя в себя, Ирина Алексеевна сказала:       — После того, что оба натворили, добили бы уже. Только мучиться сейчас буду, пока не преставлюсь.       Недолго думая, Катерина ударила мать ножом в сердце.       Зоя пришла к Катерине с твердым намерением хоть как-то помочь девушке.       — Я нашла статью 1926 Уложения, правда, она тоже не совсем вам подходит, — начала Зоя. — Убийство умышленное, но в запальчивости. Десять-двенадцать лет каторги. Но, как говорится, зато не вечная. И, может быть, по мотиву сострадания и по малолетству вам как-то будет смягчение. А, быть может, удастся убедить суд, что та самая ситуация — это принуждение от превосходящей непреодолимой силы. То есть, иначе говоря, у вас не было другого выхода.       Катерина кивнула.       — Есть более страшный вариант — отпустить вас на волю, потому что преступления, совершенные в состоянии безумия, тоже не подлежат наказанию, — продолжила Зоя. — Правда, тогда в умалишенный дом отправляют, но как только подтвердят, что вы вылечились, то отпускают на волю, два-три года контроля — и вы вообще полностью свободны. Но этот вариант страшен тем, что никто не знает, когда вас отпустят на волю…       — Нет, Зоя Михайловна, это было не безумие, а милосердие, — ответила Катерина. — Поэтому давайте пробовать первый вариант, будем надеяться, что он хорошо закончится.