Семейное дело

      По инициативе уголовного сыска к Катерине пригласили врача-психиатра, который должен был дать заключение о психическом здоровье подозреваемой — по мнению следователя, убийство матери ножом в грудь по мотиву милосердия было или проявлением психической болезни, или обмана относительно мотива убийства.       — Расскажите о своей жизни, — издалека начал врач.       — О чем именно? — удивилась Катерина. — Из обычной дворянской семьи, сперва нас с сестрой дома учила мама, потом, когда подросли, поступили в гимназию. Меня приняли сразу в третий класс по результатам вступительных экзаменов, хотя мама думала, что возьмут во второй. Этим летом кончила учебу, думаю, посидела бы дома год-два, а потом выдали бы замуж.       — Когда ваша мама вышла замуж снова? — спросил врач.       — Двенадцать лет назад, — ответила Катерина.       — И как складывались ваши отношения с Леонидом Сергеевичем? — раздался вопрос.       Катерина покраснела.       — Он считал меня и сестру материнским приданым, — произнесла девушка. — Не обижал, но относился как к столу из дома мамы.       — А в какой момент все изменилось? — от этого вопроса Катерина опешила еще сильнее.       — Да года два назад! — воскликнула девушка. — Из какого-то чужого мужчины, который просто живет в нашем доме, он стал мне симпатичен. А что такого? Всякое бывает в нашей жизни! Я даже пыталась смотреть на молодых людей вокруг, юнкер один приглянулся, но даже когда я сама предложила ему то, что обычно молодые люди предлагают барышням, он не смог перебить образ Леонида Сергеевича! А потом я как подумала: почему крестьянам даже с родными можно, а мне с чужим человеком нельзя? Да, муж матери, нехорошо, но мать его уже не любила. Да и он мать не любил. А вдруг у меня с ним получилась бы хорошая семья? Он не такой уж и старый, на три года младше матери, тридцать восемь лет — и что тут такого?       — А кто кому первый предложил? — спросил врач.       — Я ему намекнула, что некая вещь осталась от юнкера и не пропадать же добру — он и предложил, — сказала Катерина. — Конечно, все это было, когда мамы дома не было — не при ней же.       Уже на следующий день Зоя читала заключение врача.       — В момент преступления находилась в состоянии сильного душевного волнения, а позже и временного сумасшествия, вызванного травмирующей ситуацией, — молодая женщина пыталась понять, что может это значить для Катерины. — Не могла в полной мере осознавать свои действия, хотя и понимала общественную опасность и, в целом, могла руководить ими.       Следователь увидел некоторое непонимание в глазах Зои и сказал:       — Простым языком говоря, смягчающее обстоятельство. Задача адвоката — убедить суд, что должна быть не просто не вечная каторга, но и по другим статьям тоже какое-то смягчение.       — Спасибо, — произнесла молодая женщина.       Суд начался вскоре. Было решено не заявлять ходатайство о присяжных — по мнению Катерины, всплывший факт о связи с мужем матери мог негативно повлиять на ее облик в суде и об оправдании речь пошла бы вряд ли.       Судьей был Ягодин. Мало что зная о нем, кроме того, что политическим не стоит ждать ничего хорошего, Зоя честно представляла позицию подсудимой.       — Исходя из вышеизложенного, прошу признать Белоенко Екатерину Николаевну виновной по статье 1926 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, то есть в убийстве без обдуманного заранее намерения и умысла в состоянии запальчивости. Учитывая возраст подсудимой, ее несовершеннолетие и заключение врача-психиатра, прошу приговорить к шести годам каторжных работ с лишением всех прав состояния, — окончил речь Александр Васильевич.       Несмотря на то, что Зоя заранее знала, что супруг в своей речи упомянет именно каторжные работы, молодой женщине стало несколько нехорошо. Понимая, что теперь ее задача — убедить суд, что каторжные работы и лишение прав состояния — это излишне, Зоя начала речь:       — Ваша часть! В речи господина прокурора было очень много верных моментов. Я сейчас говорю и о его словах о несовершеннолетии, и о временном помешательстве. Однако не было сказано ни слова об аморальности поведения Леонида Сергеевича в принципе. Да, можно сказать, что в семнадцать лет уже можно понимать, что хорошо, а что плохо, однако мужчина, грубо говоря, проживший жизнь, должен осознавать, что он своими действиями губит будущее своей дочери, пусть и не кровной, позорит ее в глазах света, просто удовлетворяет свою похоть.       В момент совершения преступления подсудимой, как ей казалось, двигал мотив милосердия. Она не видела никакой другой возможности облегчить страдания своей матери, которая должна была умереть по причине несчастного случая, в котором был, безусловно, виноват ее отец. Она не осознавала свои действия, не видела другого выхода. Да, она лишила жизни человека, но она хотела всего лишь облегчить его страдания, ускорить неизбежный итог. Исходя из этого, я полагаю, что речь не может идти ни о каторжных работах, ни о лишении всех прав состояния. И именно поэтому единственно возможный приговор я вижу только оправдательный.       Зоя слушала приговор с нескрываемым волнением.       — …признать виновной… — против этого сказать было нечего, — …к шести годам каторжных работ в крепости… — на этом моменте у Зои подкосились ноги, — …ввиду малолетства и временного сумасшествия заменить на шесть лет заключения в крепости…       «Приговорил бы к тюрьме — я бы ее к себе в гимназию взяла полы мыть, — подумала Зоя. — Шесть лет плавно превратились бы в три года или чуть больше. А так…»       Молодая женщина почувствовала, что вот-вот заплачет.       — Зоя Михайловна, спасибо вам большое, — чуть позже произнесла Катерина. — Хотя бы так… А не вечная каторга.       — Так в крепости же, даже не в тюрьме, — вздохнула Зоя. — Екатерина Николаевна, я подумаю, что теперь можно сделать. Ведь должны быть какие-то запасные варианты, о которых можно будет просить суд.       — На Кавказ сестрой милосердия? — спросила Катерина. — А что, пусть даже и так. Убьют и ладно, лишь бы в аул не увезли и не сделали там второй женой…       — Я обязательно подумаю, что можно еще сделать, — ответила Зоя и подумала: — «Не говорить же, что мужа спрошу».