Семейное дело

      Желая и вправду попробовать относиться к делам как к службе, Зоя согласилась на пару дел с кражей. Относиться с разумным безразличием к подзащитным удавалось, однако молодая женщина вскоре сказала супругу:       — Не вижу смысла в этом занятии. Просто служба, просто зарабатываю деньги… А они мне нужны? У меня гимназия, мануфактура, да и я вообще замужем, чтобы не думать о деньгах. И что толку с того, что мне вообще не жаль этих подзащитных?       — Толк в том, чтобы обратить внимание суда на те детали, которые умышленно или случайно не увидело следствие, — ответил Александр Васильевич. — Хотя если ты не хочешь — не надо, только ради денег и вправду заниматься нет смысла.       Больше потому, что ее попросили, Зоя согласилась еще на одно дело тоже с кражей и, ожидая оглашения приговора суда, увидела в коридоре супруга.       — Александр Васильевич, — поприветствовала Зоя.       — Зоя Михайловна, для вас есть еще одно дело, — ответил мужчина. — Политическое. Агитация против Государя. Возьметесь?       — Конечно, Александр Васильевич, — с жаром сказала Зоя.       Вечером этого же дня Зоя направилась в жандармерию.       — Я гражданская представительница Ренченко, — произнесла молодая женщина. — Нужно свидание.       — Дома ваш Ренченко, — ответил дежурный. — Туда и идите.       Обрадовавшись, что хотя бы в этом подзащитному повезло, Зоя отправилась по указанному адресу.       — Да в чем я виноват? — сам себя спросил студент. — В том, что на спор листовку написал. В карты проиграл. А желание было написать листовку о том, что царь плохой и продемонстрировать свой красивый слог. Ну я и написал. А как это жандармерия пронюхала — не подскажу. Протрепался кто-то, иначе не скажу.       — То есть, каких-то далеко идущих целей не было? — уточнила Зоя.       — Разумеется, не было, — ответил студент. — Дурость, не более того.       — Обратитесь к обычному адвокату, я не смогу вас защитить, — произнесла Зоя.       Уйдя от Ренченко, молодая женщина буквально помчалась в жандармерию.       — Правильно, занимайтесь всякой ерундой, всякой чепухой, коли делать нечего! — буквально с порога воскликнула Зоя. — А что, помордуйте идиота, чтобы не было идиотских мыслей, поделом ему. И хоть нормальным людям, которые и вправду делом заняты, легче будет — на них внимания не обратят!       — А вам не сказали суть дела? — усмехнулся жандарм. — Я уж удивился, с чего бы ради Геллер взялась защищать неидейного.       — Да на неидейного я бы и донесла, если бы пришлось! — с жаром сказала Зоя. — Потому что так ему и надо!       — Зоя Михайловна, ваш гражданский долг — доносить о любом готовящемся преступлении против Государя, — ответил жандарм. — Без уточнения, кто преступник. А мы уже разберемся, что делать дальше и в какой мере обращать на это внимание.       — Да не дождетесь! — воскликнула Зоя. — На товарищей ни за что в жизни не донесу, а вот на дурачков — с удовольствием.       — Не смею вас задерживать, — сказал жандарм.       Разозленная столь глупой тратой времени, Зоя никак не могла успокоиться даже от слов супруга, что он не мог знать подобные тонкости дела.       — Саша, ты не подумай, я не тебя виню, а этого идиота! — возмущалась молодая женщина. — Только время у всех отнимает!       — Зоя, — после очередного повтора практически одной и той же фразы произнес Александр Васильевич. — Слишком много чести, думать только о том, кто тебя разозлил. Ты бы лучше к Саше сходила, успокоила ее.       — А что с Сашей случилось? — спросила Зоя.       — Схватила тройку по поведению и в расстройстве, — сказал Александр Васильевич.       — А за что тройка, не уточняла? — поинтересовалась Зоя.       — На спор делала вид, что курит в окошко, — ответил мужчина. — Была поймана классной дамой.       — На спор… — задумчиво произнесла Зоя. — Нет, Саша, я не пойду никуда. Потому что успокаивать никого я не буду, скорее руки распущу за такое безобразие! Один уже на спор листовку делал. И вообще, какие могут быть тройки за подобное? Ноль — и дело с концом.       — Я уже и говорил с Сашей, и объяснял, что нехорошо и неразумно делать что-то подобное на спор, и успокаивал, а у нее все в голове одно: «Мама придет и побьет, будто хулиганку».       В глубине души Зои что-то зашевелилось. Невольно вспомнилась Эльвира Марковна, время, когда они жили вместе с Владимиром у свекрови или без Владимира.       — Геллер ни к месту вспомнила, — произнесла Зоя, понимая, что супруг явно заинтересовался ее длительным молчанием.       Недолго думая, молодая женщина направилась в комнату дочери.       — И это кто здесь сидит такой бессовестный? — спросила Зоя.       — Мама, простите, — Саша расплакалась. — Не подумала, виновата.       — Говорят, Александр Васильевич тебе подробно объяснил, почему ты неправа, — продолжила Зоя.       — Да, папенька уже все рассказал, — ответила Саша.       Зою будто ударили обухом по голове. Сразу стало нечем дышать.       «Вот так всего лишь за год все забыть… — пронеслось в сознании молодой женщины. — Да разве же так можно? Да как же так можно!»       — Сашенька, папенька — это Владимир Герхардович, — кое-как заставила себя сказать Зоя. — А не Александр Васильевич.       — Владимир Герхардович — это родненький тятенька, — ответила Саша. — А Александр Васильевич — это папенька. Это и уважительно, и быстрее.       Сразу же смекнув, что выражение «родненький тятенька» Саша явно взяла из речи Эльвиры Марковны — больше никто в круге общения Зои не употреблял слово «тятя», молодая женщина сказала:       — Хорошо, пусть будет так.       Зоя вышла из комнаты Саши и, не в силах сдерживаться, разрыдалась. Сев прямо на пол, молодая женщина вскоре почувствовала, что к ней подошел супруг.       — Что случилось, Зоя? — спросил он.       — Саша, — дыхание Зои будто перехватило. — Ты бы слышал, как тебя Саша за глаза называет! Папенькой назвала!       — Так она и в лицо так иногда говорит, ты разве не слышала? — Александр Васильевич даже обрадовался, что речь не шла о других, менее приятных выражениях. — Не чертом же с рогами, в конце концов!       — А Владимира взять и забыть! — Зоя все плакала и никак не могла успокоиться. — Владимира перевести в разряд «родненького тятеньки»! То есть, некоего мифического зверька! Ты по сторонам посмотри — много ли знаешь, чтобы кто-то из круга наших знакомых так выражался? Так только Геллер о своем покойном отце говорит и все. «Тятя» — это мифическое существо, которое не существует, которого никто никогда не видел и которое есть только в высказываниях одной из бабушек!       — Зоенька, ты зря расстраиваешься на ровном месте, — ответил мужчина. — Саша все равно Володю не забудет.       — Саша, может, и не забудет… — прошептала Зоя. — Насчет Сони не знаю. А Володя его при всем желании и не вспомнит — он его не видел.