Семейное дело

      Несмотря на то, что работы на кухне хватало, Катерина нашла время для того, чтобы внимательно осмотреть мануфактуру и прилегающие помещения. Ткацкий цех, место, где трудились швеи, так называемая контора, столовая, склад, общежития…       «Обычная фабрика, только уменьшенная, — подумала Катерина. — Ничего нового».       Вскоре стало известно, что склад в дневное время особенно не охраняется, однако замок просто так открыть не удастся. Даже за пару минут, которые пришлось бы на него потратить в лучшем случае, многие увидели бы, что на склад идет та, которая туда никогда не ходила, и это обязательно привлекло бы внимание.       — Катька, — сказала Нюся, догадавшись по задумчивому виду напарницы, что та решила воплотить в жизнь свои намерения. — Ты это, не вздумай. Ты у человека воровать собралась, это нехорошо.       — Себе это скажи, — буркнула Катерина.       — Себе я это уже сказала, — ответила Нюся. — Золото воруют у государства, а ты не у государства воровать собралась.       — То есть, у государства ты бы тоже украла? — рассмеялась Катерина.       — Не знаю, — сказала Нюся. — У государства — не знаю, а у человека — нет, ни за что. Разве что с голодухи булку хлеба.       — Мне государство особого вреда не причинило, даже, как говорят многие, пожалело — шесть лет, причем не каторги, — ответила Катерина. — А вот эта конторка меня просто использует. Какие-то гроши назначили, из которых далеко не все до меня доходит, потому что осужденная, а пользы я им приношу куда больше.       — Везде столько платят, — произнесла Нюся. — К слову сказать, рабочим они платят куда больше, нежели везде. А вот тюремщицам — да, такие же копейки, что и в другой едальне.       Катерина замолчала и пустилась в размышления. Украсть деньги из кассы столовой было куда более простым занятием. Однако сразу бы стало понятно, что это сделал кто-то из работников столовой, кроме того, с рабочих брали копейки, многие ели под запись и оплачивали потом или за вычетом из зарплаты, поэтому от этой идеи пришлось отказаться.       Закончив чистить овощи, Катерина снова вышла во двор и решила немного присмотреться. Замок на складе был подозрительно похож на замок от одного из хозяйственных строений в их доме. Неожиданная мысль осенила Катерину и, отпросившись у повара и пообещав чем-нибудь помочь ему после, девушка помчалась домой.       Принесенный ключ и вправду был очень похож на нужный. Сделав вид, что ей просто дано очередное задание не по профилю работы — иногда приходилось делать совершенно другие вещи, вплоть до походов в лавку и покупки тетради, Катерина открыла склад.       Шейные платки удалось найти достаточно быстро. Сразу же оценив высокое качество товара — по мнению девушки, что-то подобное покупал и Леонид, который не стал бы носить всякую ерунду, Катерина вынесла со склада один из свертков, после чего закрыла дверь на замок.       Следующим шагом было спрятать платки. Недолго думая, Катерина унесла их на чердак, куда никто никогда не ходил, и вернулась на кухню.       Нюся сразу же увидела, что Катерина вернулась на кухню в каком-то странном состоянии страха и довольства.       — Подкинь обратно, — произнесла Нюся. — Тебя найдут, вычислят, отметелят и сдадут полиции. За второй раз, практически сразу после первого, на каторгу отправят — это как пить дать!       — А, может, на тебя подумают, — попробовала пошутить Катерина, однако Нюся сразу же резко сказала: — А тогда, моя дорогуша, я тебя сдам от самого начала до самого конца. Вплоть до того, что ты жрала яблоки, которые должны были попасть в компот.       — У тебя нет чувства юмора, — на всякий случай спешно сказала Катерина, боясь, что Нюся ее отметелит первее каких-то непонятных людей.       — А у тебя нет совести, — ответила Нюся.       На следующий день Катерина осторожно переправила платки домой, решив, что позже подумает, как и куда и продать, чтобы и не продешевить, и не выдать себя, а еще на следующий день, направившись в сторону склада за вторым свертком, увидела, что дверь открыта, а внутри раздаются какие-то голоса. Девушка остановилась и решила прислушаться.       — Тебя, идиотку, дуру малоумную, взяли в приличное место, не канавы чистить, не выгребные ямы ведрами таскать, а платки шить! — возмущался кто-то. — Когда ты уперла один платок и сказала, что это на память и в подарок брату, я закрыл на это глаза. А теперь? Ты что творишь-то?       — Василек, виновата, грешна, каюсь, — говорила девушка. — Но я здесь жру от пуза, скоро в двери не пролезу, а они там голодные сидят… Мамка с папкой пьют по-черному, а братья с сестрами разве в этом виноваты?       — А братья с сестрами могли взять и пойти работать.       — Их не пускают. Надо же огород содержать, хозяйство, чтобы все продавать и чтобы мамка с папкой могли это пропивать…       — Тебя, скотину, для того сюда взяли, чтобы ты товар воровала? Да здесь на тысячу рублей не хватает! А, может, и больше, считать надо. Люди зарплату не получат, лапу будут сосать по твоей милости!       — Василек, я цены знаю. И уперла я рублей на триста, не больше. Не надо на меня чужие грехи вешать.       — Пошли к хозяйке, пусть она знает, а потом сдам тебя в полицию.       С каким-то легким чувством стыда, что из-за нее виновной придется отвечать за большее количество товара, нежели было украдено на самом деле, Катерина вернулась на кухню.       «Я забрала рублей на пятьсот, получается, еще кто-то приложился», — подумала девушка.       Спустя час на кухню пришел Василий.       — Милые барышни, — с некоторой иронией произнес молодой человек. — Одну воровку уже нашли. Поймали за руку, когда пыталась товар вынести. Если кто-то из вас посмел пойти той же дорожкой, лучше сразу признайтесь. Обойдемся как-нибудь без полиции.       — Мне всю жизнь прошлое будут припоминать? — возмутилась Нюся. — Совесть имей! Я яблока для компота не сожрала, все пошло, куда положено по плану.       — Василий, я вообще страдаю здесь за то, что мать убила, — ответила Катерина.       Василий вышел. Нюся подождала пару минут, увидела в окошко, что гость ушел, после чего сказала напарнице:       — Обвинят меня — все про тебя расскажу.       — Марковна, вы зря набрали уголовниц, — произнес Василий. — Вас же многие предупреждали! Не стоит это делать, они не меняются. И вот кто именно спер этот товар? Уже не вычислить. Анна, которая Нюра, которая швея, сказала, что вынесла товара рублей на триста. Обещала все вернуть, что не успела продать, а что продала, сказала, что отработает.       — Много продала? — вздохнула Эльвира Марковна.       — Говорит, что продала рублей на сто, получила пятьдесят. Десятку отдала родителям, сорок осталось, — ответил Василий.       — Если все это правда, то отработать шестьдесят рублей вполне возможно, — произнесла женщина. — Вот только как? Кто скажет с уверенностью, что она больше никогда? Да никто!       — Еще одна девица вынесла тюк, правда, маленький, с товаром, — продолжил Василий. — Тот, кто видел, подумал, что все так и нужно — она потом закрыла дверь ключом. Но видел он издалека, со спины. Тут не опознать, кто именно. Может, Нюрка, может, кто-то еще. Нюрку-то сюда приводить?       — Приводи, — ответила Эльвира Марковна.       Вскоре в контору вошла Нюра.       — Эльвира Марковна, я уже говорила Василию: прошу меня понять, если сможете, — вытерев слезы, произнесла девушка. — Но мамка с папкой пьют, братья и сестры голодают…       — И поэтому опять воровать надо? — спросила женщина.       — Они с голоду пухнут, а я жру от пуза и ни в одни двери скоро не пролезу… — вздохнула Нюра.       — Пролезешь — в тюрьме кормят хуже, — ответила Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна, я все отработаю, все, до копейки! — Нюра заплакала. — Если пожелаете, то и с процентами! Не надо заявлять в полицию, прошу вас!       — Василий, отведешь сейчас ее обратно в тюрьму, скажешь, что она не работала, ничего не делала и чтобы этот день не засчитывали, — произнесла Эльвира Марковна. — Потом решим, что делать.       «И надо будет сказать, что все эти новоявленные помощницы шить нормально не умеют и только товар портят, поэтому чтобы больше никого мне не навязывали, — подумала женщина. — Обычных работников брать надо».       Когда Нюра вышла, Эльвира Марковна сказала Василию:       — И руки не распускай, не на фабрике.       Уже вскоре по мануфактуре прошел слух о Нюре, причем два синяка под глазом девушки плавно превратились в синюю половину лица. Услышав это, Мария побледнела и, чувствуя головокружение и даже дурноту, отправилась в контору.       — Хозяйка… — робко начала Мария.       — Эльвира Марковна, — уточнила женщина.       — Эльвира Марковна, я верю, что если признаться первой, то все будет не так плохо, — Мария не уточнила, что Василий говорил им с Авдотьей все то же самое, что и работницам столовой. — Когда я увидела, что Нюрка сперла товар, то мне стало то ли завидно, то ли не знаю, как сказать. Я тоже пошла и забрала тюк с товаром. Спрятала его, решила, что как-нибудь продам. Но так и не решилась продать.       Мария врала — продавать товар она планировала чуть позже, когда все уляжется и забудется, кроме того, уже успела разделить его на две части, чтобы было удобнее выносить за пределы мануфактуры.       — Когда я узнала, что Нюрке разбили лицо о дверной косяк, — именно этот слух распространялся по мануфактуре, а некоторые из рабочих уже начали недовольно ворчать, что с приходом уголовниц и порядки становятся то ли уголовными, то ли фабричными, — то решила, что и мне недолго осталось ждать этого. Эльвира Марковна, я прямо сейчас верну этот товар, только прошу: пожалуйста, не надо заявлять в полицию. Я ничего не успела вынести, просто перепрятала.       Уже вскоре в сопровождении Василия Мария привела их на чердак и привела в один из уголков:       — Вот этот товар.       Эльвира Марковна растерянно смотрела на рубашки. Как общаться с простыми рабочими, женщина понимала хорошо. Опыта общения с уголовниками не было и, как она сейчас прекрасно осознавала, без этого навыка брать на работу подобных людей было явно неразумно.       — Так это же не все рубашки, — из другого угла позвал Василий. — Вот и вторая часть.       — Это не мои, — сразу же сказала Мария, даже не взглянув на сверток.       Эльвира Марковна подошла к свертку, увидела точно такие же рубашки, после чего услышала голос Василия:       — А вот и шейные платки. И не только. Марковна, пусть ее судят! Это вообще безобразие! Сказала, что сперла фиг да маленько, показала еще меньше, а наворовала…       Мария подошла к другим сверткам и, побледнев и пожалев, что призналась во всем — на нее обязательно повесят лишнее, сказала:       — Это вообще не мои… Марковна, это не мои… Я только один раз сходила…       — То же самое: отправляй обратно в тюрьму, пусть день не засчитывают, а там придумаем, — выдохнула Эльвира Марковна.       Идея взять на работу уголовниц вполне обоснованно начала казаться донельзя идиотской.       «Когда наивное дитя берет кого-то, не думая, у него все и получается, — пронеслось в голове женщины. — Потому что она не понимала, с кем связывается, ее Господь и уберег. А я сама умышленно их взяла к себе, не просчитала детали — вот и результаты».       Вспомнив, что на мануфактуре работает еще одна воровка, недолго думая, Эльвира Марковна направилась на кухню.       — Анна! — раздался возмущенный голос где-то вдалеке.       Нюся сполоснула руки, вытерла их о полотенце, после чего пошла на звук.       — Да, — ответила девушка.       — Манда! — сходу срифмовала Эльвира Марковна и ударила Нюся по лицу. — Воровка! Тварь!       — Бывшая воровка, за свои грехи и отвечаю, — ответила Нюся.       В том, что она просто попала под горячую руку, девушка не сомневалась. Катерина куда-то пропала, поэтому Нюся вполне обоснованно считала, что и ее напарницу уже вычислили.       — Тебя пригрели здесь, а она! — раздался еще один удар.       — Совесть имейте, — возмутилась Нюся. — Не на каторге, небось! Еще плетку бы взяли да отходили со всей дури!       — Да вот за такое и нужно так плеткой отходить, чтобы неделю встать не могла! — возмутилась Эльвира Марковна.       Слова, сказанные не так давно Василию, казались чем-то неправильным и более чем поспешным. Женщина замахнулась еще раз и даже не обратила внимания, что ее изо всей силы толкнули в грудь.       Эльвира Марковна упала.       — Катерина украла, — сказала Нюся. — Вот тебе крест!       — Если не врешь, то, значит, соучастница, раз знала и не сказала, — ответила Эльвира Марковна, поднимаясь. — Пошли в тюрьму, наработалась на сегодня!       Понимая, что за подобную недодраку незачтенный день — это лучшее, чего можно было ожидать, Нюся молча пошла к выходу.       — Василий, найдешь Катерину, уведешь ее в тюрьму тоже, а Сашке скажешь, что за потерю двух работниц я ему за этот день заплачу повышенное жалование, — крикнула Эльвира Марковна и направилась к выходу.       — Эльвира Марковна, прошу прощения за любопытство, но что у вас там произошло? — спросил начальник тюрьмы.       — Ни черта не делали и надеялись, что им этот день как отработанный зачтется, — ответила Эльвира Марковна — говорить правду не хотелось, мысли о том, что все еще можно замять, оставались в голове.       — А потом нашли водочку, перепились и передрались? — предположил мужчина, вспомнив синяки на лице Нюры.       — Можно и так сказать, — махнула рукой Эльвира Марковна.       — Так за такое можем и на денек-другой и в карцер отправить, — сказал начальник.       — Да, отправляйте, — согласилась Эльвира Марковна.       Увидев, что по коридору провели Катерину, мужчина спросил:       — А пятая где?       — Пятая трудится, не поднимая головы, — ответила Эльвира Марковна. — Вечером прибудет.       — Хоть одна, — сказал начальник.       — И больше я никогда таких не возьму, — произнесла женщина. — Еще не решила, нужны ли они мне дальше. У меня приличное заведение, а не богадельня для уголовниц.       — Воля ваша, — согласился начальник.       Эльвира Марковна вышла из здания тюрьмы и, недолго думая, отправилась к Зое.       — Ты была права, — произнесла женщина, рассказывая о произошедшем. — Ничего хорошего эта богадельня не принесла. Я уже думаю о том, что нужно вернуть, если получится, товар от Нюры, забрать те самые сорок рублей, если они остались, и отправить их всех обратно в тюрьму, больше никогда не брать.       — Насчет Нюси покопайте поглубже, — ответила Зоя. — Это вполне могла быть Катерина.       — Покопаю, Зоя, покопаю, — вздохнула Эльвира Марковна. — А как у тебя Зинаида?       — А что Зинаида? — удивилась Зоя. — Служит, причем вполне достойно. Жалоб нет. Вы не тех взяли себе, матушка. Надо было из тех, кто попал в тюрьму по стечению обстоятельств, выбирать.       — Или с фабрики или другого места переманить, — произнесла женщина.