Семейное дело

      Зинаида была, в целом, довольна жизнью: дома все более-менее сгладилось, прошлое обсуждать перестали, мать несколько раз намекнула, что не вправе что-то указывать дочери, но полагает, что на столь позднем сроке беременности нужно сидеть дома и готовиться к рождению ребенка, а не расхаживать по гимназиям. Зинаида была более чем согласна с этой точкой зрения, однако никак не решалась сказать Зое, которая немало помогла ей, что желает оставить службу в гимназии, как минимум, на время.       — Зинаида Павловна, — разговор Зоя начала сама. — Вы не подумайте, что я куда-то хочу вас отправить, просто интересуюсь: а когда вы планируете уйти на некоторый отдых? Вы же явно не хотите родить в коридоре гимназии, как уже я сделала во дворе суда.       От этой фразы Зинаиде стало нехорошо. Сразу вспомнились фразы о том, что женщине в положении, которое уже заметно, вообще не стоит уходить куда-то из дома — мало ли что.       — Зоя Михайловна, я задумывалась над этим вопросом, — честно сказала Зинаида. — Но даже не могу дать на него ответ. Вам же нужно будет найти кого-нибудь. А так… Да хоть с завтрашнего дня, уже, сами понимаете, и устаю, и вообще хочется быть дома, а не ходить куда-то…       — Об этом не беспокойтесь, человек уже найден, — ответила Зоя. — Так что все зависит только от вашего желания.       Уже через десять минут обрадованная Зинаида вовсю представляла себе, как будет сидеть дома и отдыхать сразу, как захочется, а не как появится свободное время. По договоренности с Зоей ей оставалось доработать всего лишь два дня до окончания этой недели.       После первого рабочего дня Авдотья была в некотором смятении. В целом, новое место службы было в разы привлекательнее не только швейного дела, но и работы гувернанткой. Однако многое виделось диким и непонятным, хотелось рассказать обо всем либо Зое, либо Николаю, но кого именно выбрать, Авдотья никак не могла решить.       — И как вам первый день, Авдотья Дмитриевна? — спросила Зоя, увидев явно удивленную классную даму.       — Право, я не могу понять одну вещь… — растерянно произнесла девушка. — К примеру, сегодня, когда я стояла в вестибюле и наблюдала, не опоздал ли кто-то из третьеклассниц, в гимназию вошла девица явно из старших классов. Где-то через сорок минут после начала занятий. Я ее спросила, какая у нее фамилия и почему она посмела настолько опоздать, на что она ответила, что зовут ее Гусева, кажется, она не опоздала, а немного задержалась, так как ее задержали на службе.       Продолжение диалога Авдотья решила не пересказывать, так как донельзя растерявшись, а потом вспомнив некоторые высказывания матери, девушка спросила Глашу:       — И, позвольте спросить, где именно вы служите по ночам без образования? В публичном доме?       — Какой изумительный кругозор у очередной классной дамы этого несчастливого класса! — Глаша явно догадалась, что Зинаиде нашли замену. — Уже четвертая! Нет, мадам, я в больнице тружусь, а вы, похоже, только что из публичного дома вернулись, получив обратно паспорт, раз не знаете очевидных вещей.       Догадываясь, что фраза про публичный дом была лишней, Авдотья задумалась, как выйти из ситуации, хоть немного сохранив лицо.       — Пойдемте, мадемуазель, к вашему учителю, — ответила Авдотья.       К явному удивлению девушки учитель практически не удивился, разве что не ожидал, что Глаша придет не сама, а в чьем-либо сопровождении, после чего велел гимназистке скорее проходить на свое место и никого не отвлекать.       — Зоя Михайловна, я скажу откровенно: так и не поняла, кем может заниматься по ночам гимназистка и почему учитель даже не сделал ей замечание, — подытожила Авдотья.       — Авдотья Дмитриевна, Гусельникова отучилась на фельдшерских курсах, теперь трудится в больнице, предпочитая ночные смены — днем у нее есть другие дела, — ответила Зоя. — Учителя это знают и обыкновенно не обращают внимания на эти опоздания.       Видя непонимание в глазах Авдотьи, молодая женщина продолжила:       — Авдотья Дмитриевна, я не обращаю внимания на поведение девиц вне гимназии — это я уже говорила. Я вхожу в положение, смотрю по ситуации. У вас третий класс, здесь рано еще о чем-то говорить глобальном. Со временем все сами поймете. Ваша задача — это следить за поведением, за успеваемостью, ну и если будут какие-нибудь голословные высказывания, вроде, «царя не надо», то тоже сообщайте об этом. Будут вопросы — спрашивайте, я на них всегда отвечу.       Первый доклад Авдотьи Николаю проходил в присутствии Филатова, которого удалось ненадолго забрать с гауптвахты.       — По уровню воспитания нравственных качеств гимназисток это обычная школа, — говорила Авдотья. — Брат в школе учился — там примерно точно так же всем было плевать, чем ты занимаешься в свободное время. Я же не могла пойти в ту же кофейню без риска потом быть замеченной и наказанной. Нет, я не ходила в кофейню, потому что денег на нее не было, но иногда в чем-то завидовала брату — за ним никто не следит во внеучебное время.       — Что-то более интересное есть? — спросил Николай.       — Аглая Гусельникова, выпускница, служит в больнице, трудится в ночные смены, опаздывает на уроки и даже не получает за это словесного порицания, не говоря уже о чем-то большем, — ответила Авдотья. — В рамках пристойных высказываний ругается с учителями, со мной несколько раз разругалась, когда я, по ее мнению, «полезла не в свое дело и пристала к ней».       — Это, конечно, новость, — произнес Николай. — Но тоже не столь важная.       — Да пусть хоть вообще из этой больницы не выходит и работает там круглые сутки — не мое дело, — оживился Филатов.       Авдотья, считавшая своим долгом как минимум высказать Глаше, что опоздания — это не норма и могут быть лишь редким исключением, услышала в ответ несколько резких реплик о том, что это не ее дело, в один прекрасный день не выдержала и повела девушку к Асе.       — Агнесса Викторовна, это возмутительно, — начала рассказывать Авдотья.       Выйдя в коридор, Авдотья невольно услышала слова Аси о том, что нужно быть сдержанней и обещания поставить четверку по поведению, если подобное повторится. Донельзя опешив, Авдотья подумала:       «Видать, поэтому за гимназией решили и поприглядывать».       — А что-то еще более глобальное есть? — спросил Николай. — О Государе, к примеру.       — По утрам не поется гимн, — ответила Авдотья.       — Нет, вы не поняли меня, я о чем-то прямо возмутительном, — уточнил Николай. — О всяких крамольных высказываниях. Быть может, планах, действиях.       — Начальница сказала мне, что если кто-либо, как она сказала, «скажет, что царя не надо», я должна немедленно известить ее об этом, — сказала Авдотья. — Думаю, в этом случае она просто исключит виновную из гимназии, замяв историю и не пожелав уведомлять об этом жандармерию. Но, если быть откровенным, так же и в обычных гимназиях делают. Жалеют девочек, не хотят портить жизнь лишними записями там, где их не должно быть у приличных людей. Хорошо это или плохо — я даже не подскажу. Может, впервые оступившихся и стоит просто исключить — вдруг этого будет достаточно?       — Вы до безобразия наивны, хоть и рассуждаете достаточно здраво, — вступил в разговор Филатов. — У вас же младший класс? Думаю, дело в том, что начальница полагает, что по малолетству рассуждать о том, что «царя не надо» могут только подобия попугайчиков в человеческом обличье, за что они, я не сомневаюсь, будут наказаны начальницей. А вот барышни постарше, рассуждающие, почему именно «царя не надо», я не сомневаюсь, не будут за это наказаны или даже не выслушают какие-то упреки от руководства гимназии.       — Прошу прощения, я не придала значения одной детали… — Авдотья, казалось, мгновенно все поняла. — Начальница сказала что-то, вроде, «голословные высказывания о том, что царя не надо». Я не придала этому значения, подумала, что любое высказывание априори будет голословным… А, получается, за рассуждения с обоснованием, почему «царя не надо» я не должна ругать воспитанниц или сообщать об этом начальнице?       — Вы сообразительны, — обрадовался Филатов. — Давайте попробуем так: если вы услышите рассуждения с обоснованием, вы, первое, сообщите об этом начальнице. А потом, второе, сообщите об этом нам. Расскажете о личности девицы и, что самое главное, реакции на это начальницы. Думаю, излишне уточнять, что о нашем разговоре вы не должны никому ничего говорить.       — Конечно, — ответила Авдотья.       Когда Авдотья ушла, Филатов сказал Николаю:       — Через недельку провокатора бы в третий класс отправить. Или не в третий, на худой конец.       — Можно Александру, — предложил Николай. — Эта же ее не видела. И по возрасту пройдет, всего лишь на год старше выпускниц, может, незаметно будет, всякие же в гимназиях учатся. А начальница… Пусть Александра убежит и тогда начальница ее и не увидит. А вот реакцию сразу видно будет.       — Хотя бы так, — согласился Филатов.       — А если она поймет, откуда пришла эта Авдотья и выгонит ее из гимназии? — спросил Николай.       — Значит, отправим Авдотью обратно в тюрьму, — ответил Филатов. — Как провалившую задание.       — Жалко, она весьма сообразительна, — сказал Николай.       — Получится — еще куда-нибудь отправим, — произнес Филатов. Подумав, мужчина добавил. — Будь человеком, пусти к Елене Филипповне.       — Чтобы на этот раз тебя уж точно в карцер на недельку посадили и мне даже после получасовых убеждений не выдали? — спросил Николай. — Нет, сам виноват. В прошлый раз не смог уйти вовремя, наобещал Елене Филипповне, что останешься до завтра — вот и возвращайся обратно на свою губу.       — Так она больная была, — ответил Филатов.       — И где уверенность, что сегодня здоровая? — удивился Николай. — Точно так же расчувствуешься и наобещаешь золотые горы. Скоро выпустят — тогда и вернешься домой.       — Сухарь бесчувственный! — выругался Филатов. — Пошли хоть вдвоем в гости! Попьем чайку, через часок заберешь меня обратно.       — По гостям в рабочее время? — спросил Николай. — Нет, благодарствую, я в рядовые не хочу. И тебе не советую себя светить по улицам — вдруг кто увидит? А так ты здесь полы моешь, честным трудом свои грехи отрабатываешь. Через полчаса уведу обратно, а то ко мне же тогда пришли, спросили, где господин Филатов. Пришлось отвечать, что ушел на губу, но, видать, не дошел. Они смекнули, что ты решил заскочить домой, вот туда сразу и пошли.       — Хоть дали время с женой посидеть, и на том спасибо… — вздохнул Филатов. — Да пошли к чертовой матери эти ебаные задержанные, не говорю уже о незадержанных! Вот так из-за каждой страдать — нервов не хватит!       — И правильно, вот так как ты избивать никого нельзя, — ответил Николай. — Ты только не забудь это когда освободишься, запиши, что ли на бумажке и на стол под стекло положи.       — Разберусь как-нибудь без тебя, — недовольно буркнул Филатов.       Авдотья была в некотором ужасе от понимания того, куда ввязалась. Причем это понимание окончательно пришло совсем недавно.       «А ведь если я что-то лишнее скажу или забуду передать — меня же соучастницей сделают, хотя я сроду такой ерундой не занималась!» — подумала девушка.       К рассуждениям о политике Авдотья всегда относилась безразлично и, уже в тюрьме услышав о том, что условия на политической каторге гораздо лучше, никак не могла понять, за что преступников стоит делить на две неравноценные группы.       «Государство считает, что они преступники — пусть отвечают наравне с остальными, — думала девушка. — А так даже власти их выделяют… И какой смысл?»       Не найдя ответа на свои вопросы, Авдотья решила действовать строго по инструкции от Николая и Филатова и не допускать никакой самодеятельности.       «Они меня из тюрьмы вывели — они вправе диктовать свои условия игры», — подумала девушка.