Семейное дело

      Несмотря на то, что срок пребывания Филатова на гауптвахте не просто перешел за экватор, но уже и близился к концу, руководство каждый раз крайне неохотно отпускало его как будто на работы, по-видимому, понимая, что ни на какие работы Филатов не ходит.       — Еле добился сегодня, чтобы тебя выпустили, — сказал Николай уже в жандармерии. — Сегодня вообще какой-то упертый баран был. Говорит: «Нет, не положено». И все, хоть бейся головой о стену.       — Сегодняшний баран меня из дома забирал, когда я с Еленой Филипповной оставался, — ответил Филатов. — Догадывается, что меня водят не выгребные ямы чистить.       — Я хочу тебе рассказать одну хохму об Авдотье, — произнес Николай. — Ты только представь, ей Геллер со второй Геллер очную ставку устроили. Вот любая бы поплыла! Эта твердо держалась легенды. Как думаешь, эта легенда хоть не очень глупо звучит? Отпустили к родителям ту, которая уже не один год как пошла работать.       — Глуповато, но в рамках закона, — ответил Филатов. — А что другое можно было ей придумать? Что в тюрьме ее выпороли и отпустили? Так почему не сразу? Почему на работы отправляли? Я уже не говорю о том, что она дворянского сословия, хотя могла в теории об этом умолчать.       — Вот что бы ты ни говорил, но это последняя осведомительница, которую я отправляю в гимназию Геллер, — сказал Николай. — Если и эта раскроется, я больше никого туда не пошлю. Она их уже сразу раскрывать будет — не совсем же идиотка. Вот скажи мне: зачем тратить время и силы на Геллер? Сестра Лыкова и жена прокурора.       — Для того, чтобы хоть как-то отыграться за то, что она избила подзащитного, а потом все на меня свесили, — произнес Филатов. — Я, значит, старался, сдерживался, не бил его со всей силы, а потом пришла она и наставила синяков там, где я бы сроду не наставил.       — Там речь шла о намерении цареубийства, поэтому синяки бы тебе в любом случае простили, — ответил Николай.       — Простили бы мои синяки, — сказал Филатов. — А не ее. За ее синяки пусть она бы и отвечала.       — А помнишь, как Варнецкая опозорилась, пытаясь свесить отцово воспитание на Геллер? — Николай сперва рассмеялся, а потом вспомнил про то, что Анечка стреляла в Филатова.       — Слышать о ней не хочу! — возмутился Филатов. — Мало того, что из-за этого военного суда пропустил все сроки апелляции, кассацию подавать было не на что, так еще и Варнецкий меня на дуэль вызвал! Ты только никому, еще и за дуэль меня точно из жандармерии выгонят.       — Если выгонят, то не тебя одного, — ответил Николай. — Но не выгонят, не то время сейчас. Я вообще не удивлюсь, если через пару лет эти дуэли снова узаконят — все к тому идет. Нет, вот просто смешно! То такой правильный Варнецкий вызывает тебя на дуэль — уже нарушение закона, то ты даже извиняться не пожелал. Я же тебе предлагал сходить к Варнецкому и передать извинения — сам не захотел. Все-таки, перебор был про тиковое платье и отдельный домик. Назвал террористкой и довольно.       — Надо было просто никуда не идти, — сказал Филатов. — И что, он бы слух распустил, что некий Дмитрий Филатов на дуэль не явился? Не распустил бы. Только саблей по ноге получил…       — Прошло? — спросил Николай.       — Да ясно дело, что прошло — уже сколько времени пронеслось с того момента! — воскликнул Филатов. — Правда, зашивали, но зашивали же для того, чтобы следов не осталось, я не сомневаюсь, что оно бы и так зажило.       Филатов задумался и продолжил:       — А что вообще интересного Авдотья рассказывала?       — Геллер-младшая едет за границу, чтобы сдать экзамены за университетский курс и получить диплом, — начал Николай.       — Была адвокатесса без диплома — станет клоунессой с дипломом, — вставил Филатов.       — Гимназией будет управлять Геллер-старшая, — продолжил Николай.       — С этой крамолы в гимназии быть не должно, — прокомментировал Филатов. — Эта если что и устроит, то среди своей вечерней школы, в гимназию не полезет.       — Авдотье велено внимательно смотреть, что нового расскажет Геллер-младшая после поездки, — сказал Николай. — Явно же не будет молчать. Как минимум, диплом покажет. А диплом покажет или просто похвастается — может и лишнее сказать. Или показать.       — Ее бы на границе ссадить с поезда, отвести куда-нибудь и подержать в тишине и покое за решеточкой пару дней, — ответил Филатов. — Потом не будешь успевать записывать все, что польется рекой.       — А если она пустая поедет? — спросил Николай. — А вдруг ей муж не разрешит покупать нелегальщину? Что тогда? Скандал до небес, невиновную за решетку отправили только потому, что она возвращалась из Швейцарии!       — Геллер пустая не поедет, — произнес Филатов. — Даже если муж ей запретит, хоть мелочь, да с собой возьмет. А она может и просто мужа не спрашивать. Пойдет одна гулять по городу, что-нибудь купит, положит в сумочку, принесет домой — все. Да я даже не сомневаюсь, что примерно так и будет: она скажет мужу, что хочет зайти в книжный, купит для отвода глаз какую-нибудь разрешенную книгу, потом парочку запрещенных, а мужу покажет только первую. Или вообще ничего из разрешенного покупать не будет, скажет, что ничего не понравилось. Все, муж в дураках остался. А держать ее за руку и никуда не отпускать одну он не будет — не в его характере, судя по всему. Иначе бы на вдове цареубийцы не женился бы.       — И такое вполне возможно, — ответил Николай. — Что же, теперь надежда на пограничников и Авдотью. Может, как-то тебе и помогут, подгадят Геллер.       — Не подгадят, а помогут поступить строго по закону, — уточнил Филатов.