Семейное дело

      Во время дороги в Цюрих Зоя по большей части молчала. Было несколько страшно за то, что произойдет совсем скоро, однако делиться этим с супругом не хотелось. Один раз молодая женщина попробовала открыть книгу и немного почитать ее, но вскоре отказалась от этой идеи: темно, трясет, мысли о другом.       — Саша, — вдруг сказала Зоя. — А если я не сдам, не получу диплом, ты же обидишься на меня? За то, что только зря время потратила и заставила тебя сопровождать меня?       — Нет, Зоя, ты что такое говоришь? — искренне удивился мужчина. — За что же мне на тебя обижаться?       — Да мало ли за что… — вздохнула Зоя.       Александр Васильевич, который тоже допускал такую мысль, что супруга не сдаст экзамены и не получит диплом, немного задумался. Если раньше мужчина предполагал, что в подобном случае скажет супруге, что надо было учить, а не страдать ерундой, не игнорировать его мнение на тему подготовки и не отмахиваться от слов, что она так ничего не сдаст, то теперь Александр Васильевич уже не был уверен в уместности такой реакции.       «Не сдаст и не сдаст, — подумал мужчина. — Как была без диплома, так и будет без диплома — кого это когда интересовало? Ну посмеется над ней жандармерия, посмеются в суде, а потом и забудут».       Однако едва поезд пересек границу Российской империи, Зоя неожиданно повеселела.       — Александр Васильевич, а пойдемте-ка сходим куда-нибудь и купим чего-нибудь вкусненького, — вдруг предложила молодая женщина на первой же остановке. — Поесть можно будет и в поезде. Пусть нам принесут в купе чаю и с этим чаем мы и поедим… Штруделей каких-нибудь или пирога со сливами.       Испытывая едва заметную неловкость — что она, какая-то Глаша, которая думает только о еде, Зоя сказала супругу:       — Быть за границей и не поесть местной еды — это как-то слишком странно.       Александр Васильевич был полностью согласен с супругой, разве что не понимал, почему нельзя поесть чего-нибудь более существенного, а не пирогов.       — Зоя Михайловна, поезд здесь стоит не так уж и мало, давайте, что ли, сходим да поедим, — ответил мужчина.       Какая-то простенькая забегаловка нашлась прямо возле вокзала. С интересом разглядывая руладен, Зоя поблагодарила супруга:       — Спасибо вам, Александр Васильевич. Это куда лучше, нежели всякие пироги да штрудели.       В достаточно большую тарелку, принесенную из поезда, был взят зауэрбратен. Проблема с едой была окончательно закрыта до вечера.       Авдотья неторопливо прогуливалась по коридорам гимназии. Желания сидеть на одном месте не было, кроме того, только так можно было услышать что-то, что могло бы удовлетворить пожелания Николая. Мужчина дал задание Авдотье присмотреться к Анечке, однако искомая гимназистка представляла собой если не образец поведения, то, как минимум, приближалась к нему.       — Присмотритесь к Анне Варнецкой, ученице шестого класса, — не так давно произнес Николай. — Возможно, вы что-то сможете у нее заметить.       — Варнецкая? — фамилия показалась Авдотье слишком знакомой.       — Да, Анна Варнецкая, неприличная дочь приличного человека, — ответил Николай.       Авдотья кивнула. Однако минутой спустя, вспомнив фамилию председательствующего на ее процессе, девушка опешила.       «Его дочь? — с ужасом подумала Авдотья. — А если он меня увидит в гимназии? Как я ему объясню, почему на свободе? Или это уже будет не мое дело? Может, надо будет ответить, что все вопросы к жандармерии?»       Однако практически сразу девушка успокоилась:       «Родителей же в гимназию вызывают крайне редко. Может, я его никогда и не увижу…»       — Ответ будет, если что, тот же самый: вас передали родителям на воспитание, — сказал Николай.       — Прошу прощения, но ведь это возможно только по суду… — Авдотья растерялась.       — Хорошо, просто можете сказать, что вас вполне легально выпустили и о подробностях вы не хотите говорить — больно вспоминать, — ответил Николай. — Захочет — сам все проверит и догадается, в чем дело.       Однако в поведении Анечки ничего предосудительного замечено не было. Ничего не затевали и другие гимназистки. Опечалившись, что, возможно, ее недолгое пребывание на свободе подходит к концу, Авдотья вернулась в свой кабинет.       К ничегонеделанию в рабочее время Авдотья никак не могла привыкнуть. В бытность гувернанткой свободного времени было не так много, а редкие часы досуга девушка коротала за книгами. Здесь книги были, в основном, посвящены каким-либо наукам, поэтому не представляли особого интереса. Едва девушка открыла блокнот — от нечего делать Авдотья решила пытаться научиться рисовать, в коридоре раздалась возня.       «Перемена?» — подумала девушка и взглянула на часы.       Время и вправду было неурочное, однако все усиливающийся шум заставил Авдотью выйти в коридор.       Открыв дверь и сделав пару шагов, девушка обомлела: практически возле ее кабинета дрались второклассницы.       — А ну немедленно прекратили! — сразу же крикнула Авдотья, однако это было бесполезно.       Недолго думая, девушка попыталась оттащить одну из гимназисток, однако почувствовала, что ее невольно толкнули.       Толчок был достаточно сильным и Авдотья, не ожидавшая подобного, упала.       — Немедленно пошли к инспектрисе! — воскликнула девушка, даже не подумав, что ей стоило назвать Лизавету по имени и отчеству. — Распустились тут!       Дальнейшие разбирательства у инспектрисы с участием классной дамы Авдотью не интересовали. Девушка без особого интереса выслушала извинения и отвлеклась на другие дела. По слухам, вызвали родителей дерущихся, однако это тоже не интересовало Авдотью.       — Это что за безобразное поведение? — возмущалась Лизавета чуть позже. — Дмитрий Павлович, это уже переходит все возможные границы! Так толкнуть классную даму, что она упала! Ваше счастье, что Авдотья Дмитриевна проявила снисходительность и даже излишнюю мягкость, не посчитала необходимым уведомлять об инциденте начальницу, хотя имела на это полное право! А начальница имела бы полное право исключить бесстыдницу, если не навсегда, то как минимум на неделю!       Необычное сочетание имени и отчества, которое ему уже приходилось слышать, слегка выбило мужчину из колеи. Дождавшись окончания монолога Лизаветы, Дмитрий Павлович спросил:       — Где я могу увидеть Авдотью Дмитриевну, чтобы принести ей свои извинения за недостаток воспитания дочери?       — Я покажу вам, — ответила Лизавета.       Авдотья закончила заполнять бумаги, немного попыталась порисовать и подумала о том, что можно было бы попробовать вязать на заказ, а потом продавать готовые изделия. Несмотря на то, что подобное занятие представлялось явно неподходящим дворянскому сословию, можно было бы никому не говорить, что она намерена торговать детскими шапочками или кофточками, а уточнить, что она согласилась помочь соседке, у которой родился ребенок, за скромную сумму.       Авдотья прекрасно понимала, что ее дворянское сословие есть только на бумаге, а в реальности поведение и воспитание ближе к мещанскому, однако не испытывала от этого какого-то неудобства. Сословие ее уже выручило в тюрьме, когда перед тем, как отправить ее на работу, сперва было получено согласие, возможно, выручило бы еще раз. Выходить замуж именно за дворянина девушка не планировала — к чему подобное, если вокруг столько разночинцев?       Дверь кабинета открылась.       — Авдотья Дмитриевна, приношу вам свои извинения за недостаточное воспитание дочери, — произнес незнакомый мужчина.       Авдотья внимательно выслушала незнакомца, ответила, что не держит на гимназистку зла. Тем временем, мужчина внимательно посмотрел на Авдотью и сказал:       — Похожа. И в жизни неплохо устроилась. Что же, могу теперь уж точно спать спокойно.       Подобная неожиданная реплика донельзя удивила, а затем и возмутила Авдотью.       — В жизни неплохо устроилась? — раздраженно спросила девушка. — Не вижу ничего неплохого!       Дмитрий Павлович задумался, а потом ответил:       — Удачно выйти замуж и больше ни дня служить не придется. А для пары лет до замужества не такой уж и плохой вариант.       Авдотья растерялась. Она имела в виду брата, убийство, зависимость от жандармерии, а не необходимость служить, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Тем временем, мужчина попрощался и вышел из кабинета.       Оставшись одна, Авдотья еще долго пребывала в некотором смятении. Злость на себя, что она чуть было не проболталась о тюрьме, уже начала проходить, раздражение от всех фраз незнакомца тоже сошло на нет. Однако желания еще раз видеть этого человека не было, разговаривать с ним хоть о чем-то не было тоже. На крайне редкие вопросы об отце мать всегда отвечала ей, что отец — это ее второй муж. Узнала о том, что ее биологический отец другой, Авдотья случайно.       — Сегодня какой праздник? — спросила пятилетняя Авдотья, глядя на пряники, которые обычно не покупались просто так.       — Твой папка денег дал, — ответила мать.       Более полная версия правды стала известна около восьми лет. Внезапно задавшись вопросом, почему она одна из семьи Дмитриевна, девочка услышала в ответ:       — Твоего папку Дмитрий зовут. Но какая разница, как его зовут, вот он, смотри, настоящий сидит.       Сперва девочка удовлетворилась этим ответом, ведь про «настоящего» слышали и старшие дети в семье, рожденные от первого мужа, однако потом все равно продолжила задаваться подобным вопросом, хоть и больше не спрашивала мать.       В десять лет, проходив два года в школу, в один весенний день, Авдотья услышала слова матери:       — Пошли, надо доказать в одном месте, что ты не дура, что тебя не зря в школе учили. Смотри, только попробуй не докажи — лозины получишь.       Чуть переживая, ведь в школе она не всегда училась хорошо и частенько получала за это от матери, особенно после замечаний или неудовлетворительных оценок, Авдотья увидела, что они с матерью пришли в какую-то другую школу.       — А где мы? — спросила Авдотья.       — Гимназия, — ответила женщина. — Докажешь, что ты не дура и не зря в школе училась — возьмут сюда. Папка заплатит, хоть какая-то от него польза!       Примеры по арифметике оказались достаточно трудными, однако ответ удалось списать у какой-то девочки, сидящей рядом, другие примеры пришлось решать самой — к ним соседка до сих пор не приступила.       — Слабенько, — произнес учитель, перечеркнув списанное. Однако буквально через секунду он сказал. — А вот это пристойно решено. Что-то из этого точно списала.       Перспектива получить лозины явно замаячила в воздухе.       — Можно решить снова? — спросила Авдотья.       — Прямо здесь, — ответил учитель.       С некоторым трудом девочка написала ответ на первый пример, потом на второй.       — Достаточно, я все понял, — сказал учитель.       Что именно понял учитель, Авдотье было малоинтересно, тем более, что теперь ей было велено прочесть пару строк и пересказать прочитанное.       — Эту можно взять, — уже на выходе услышала Авдотья едва слышный комментарий. — Глуповата, но не беспросветно.       Услышав примерно то же самое от комиссии, что дочь глуповата, но подает некоторые надежды, мать сказала Авдотье:       — Только попробуй мне, чтобы отсюда вышибли — будешь всю жизнь полы мыть. Еще деньги, выброшенные за тебя, потребует обратно. И чтобы никому не говорила, что платит за тебя тот папка — незачем слухи плодить! Скажешь — выдеру.       В первый же день учебы, придя в простеньком платье, Авдотья услышала некоторые смешки и комментарии о том, что она, по-видимому, перепутала учебное заведение и явилась не туда. Дальше была драка, завершившаяся полной победой Авдотьи — девочка натренировалась на братьях, иногда обижавших ее, и не ожидала столь легкого и быстрого выигрыша, скандалом с классной дамой, вызовом матери в первый же день. Ожидая, что дома ей непременно влетит, Авдотья не ожидала услышать подобные слова матери:       — Все правильно сделала, и за себя постояла, только в следующий раз попробуй начать со слов, а то еще не поймут.       Однако следующего раза не было — больше никто не рисковал обижать Авдотью.       Драться дома пришлось немного чаще — шуток и усмешек из-за «другой школы, из которой ее обязательно выгонят» стало чуть больше. Получив очередную двойку, уже четвертую за месяц, и получив за эту двойку от матери, Авдотья спросила:       — Мама, а можно обратно вернуться в школу?       — Да только попробуй мне вылететь! — возмутилась женщина. — Хоть за одну хоть кто-то готов платить, а она еще и недовольна! Чтобы училась здесь и меньше троек не получала!       Более-менее приспособиться к новой учебе удалось только к концу первого года обучения.       «С меня спрашивали больше, меня мать чаще за двойки била, а он еще говорит, что повезло мне!» — Авдотья расплакалась.       Плач невольно становился все громче и громче. Услышав из коридора всхлипывания, Лизавета вошла в кабинет Авдотьи.       — Авдотья Дмитриевна! — воскликнула Лизавета. — Да что же вы в самом деле-то? Виновные наказаны, родителям я все высказала. Но плакать-то зачем? Она же явно не хотела вас толкнуть, это так получилось.       «И я не хотела брата убивать, это тоже так получилось!» — пронеслось в голове Авдотьи.       От этой мысли девушка разрыдалась еще горше.       — Авдотья Дмитриевна, что произошло? — спросила Лизавета и вдруг догадалась. — Вы же не из-за этого плачете? Не потому что вас толкнули?       — Елизавета Васильевна, если я вам расскажу правду, вы не захотите со мной находиться под одной крышей, — вздохнула Авдотья.       — Честное слово, Авдотья Дмитриевна, я никому никогда ничего не скажу, — ответила Лизавета. — Не переживайте, расскажите, если хотите.       — Хочу, — тяжело вздохнула Авдотья.