Семейное дело

      Зоя вышла из церкви Гроссмюнстер и сказала:       — Собор, конечно, впечатляет… Вот только жаль, что рядом нет православных соборов — помолиться бы на удачу.       Александр Васильевич чуть опешил от такой постановки вопроса — по мнению мужчины надо было не молиться на удачу, а хоть немного подготовиться к предстоящему экзамену, однако вслух он ничего не сказал.       — Саша, расскажи, а как ты учился? — вдруг спросила Зоя. — Так послушать тебя — можно прийти к выводу, что ты только зубрил лекции и все.       — Да разное было, Зоя, — ответил Александр Васильевич, не желая делиться воспоминаниями.       — Что у меня, что у Володи студенчество прошло довольно тихо и мирно — мы же уже женаты были, — начала Зоя, решив, что после ее откровенности супруг не сможет не пооткровенничать сам. — Однако время от времени ходили на пьянки. Какая-то дешевая водка, папиросы, Володя однажды сказал, что одни дамочки чуть поодаль и вовсе опий курили, но мне это было неинтересно. Володя не советовал пить водку, говорил, что от нее будет потом голова болеть, а мне и не хотелось. Сам пил, хоть и было это довольно редко.       Перед глазами Зои будто пронеслась маленькая комнатушка, груда вещей на одной из кроватей — Владимир «застолбил» себе место в меблирашках, чтобы, как он всегда говорил, «если что, обыск пришел сюда, а не к матери», обилие людей вокруг.       — Я же не мог привести молодую жену сюда — ты бы не поняла, матушка бы не поняла, тесть с тещей бы не поняли, — однажды сказал Владимир.       — А зачем приводить кого-то сюда, если у матушки есть целый дом? — удивилась в ответ Зоя.       — Володя меня водил на озеро, это было нередко после занятий в университете, — продолжила Зоя. — Но так-то все было обычно очень мирно и спокойно.       Александр Васильевич задумался. Его студенческое прошлое резко контрастировало с тем, что рассказала супруга и делиться им на фоне практически пасторально-идиллистической жизни молодой семьи было как-то странно.       — Расскажи, Саша, — попросила Зоя. — Мы же должны больше знать друг о друге.       — Хорошо, Зоя, — ответил Александр Васильевич.       Мужчина чуть призадумался и начал рассказ:       — Я бы сказал, что всю мою студенческую жизнь можно разделить на две большие части. Это декабрь, январь, май и июнь и оставшиеся месяцы. И еще лето, время отдыха. За какое-то время до сессии я и вправду садился за книги, тетради, сидел, учил, зазубривал все наизусть. Перед экзаменом мог неделю потратить на то, чтобы все выучить так, чтобы не было ни запинки, ни шершавости в ответе.       Зоя чуть погрустнела — подобное описание только подтверждало ее недавнюю фразу о зубрежке с утра до ночи.       — А в другое время… — продолжил Александр Васильевич. — Да, Зоя, вы с Владимиром Герхардовичем были просто агнцами божьими. Мы… Помнишь, ты рассказывала про катания Глаши на телеге с ворованной лошадью? Что-то подобное было бы наиболее примитивной формой наших развлечений.       — А что вы еще делали? — спросила Зоя.       — Пили как не в себя, — ответил мужчина. — Наверное, за все студенческие годы я бочку спирта выпил. Заканчивалась учеба — шли к кому-нибудь, разговаривали, гуляли, ближе к вечеру пили, развлекались и снова пили, иногда до утра. Потом шли учиться, что-то даже умудрялись запоминать.       — А что вы обсуждали? — полюбопытствовала Зоя.       — Вольтера, Руссо и остальных, — сказал Александр Васильевич.       — А как же «хождения в народ» — неужели их не обсуждали? — удивилась Зоя. — Ладно, цареубийство, этих мыслей пока что могло не быть, но «хождение в народ»?       — Почему-то эта тема нас не интересовала, — ответил мужчина. — Да и скажи мне, Зоя, кем мог пойти в народ выпускник юридического факультета? Это не врач и не учитель, чтобы между делом ругать царя. Или предполагалось разбирать дела крестьян и, видя какую-нибудь бабу, которую поколотил муж и вырвал косу, говорить: «А это все потому, что в столице царь, не было бы царя — тебя бы никто не посмел поколотить»?       — Подожди… — Зоя опешила. — Как это — вырвал косу?       — И такое, Зоенька, бывает… — вздохнул Александр Васильевич. — Вот так бьют бабу неделю, месяц, год, два, пять, потом в один прекрасный день избивают так, что она едва дышать может. Терпение бабы лопается, она мчится к мировому судье, показывает вырванную косу, вытирает слезы. Мировой судья сочувственно кивает головой, приводят ее муженька, выписывают ему горячих, баба, узнав это, причитает, мол, как же можно, берет муженька в охапку, ведет домой, жалеет, обещает больше никогда не бежать к судье. Неделю, месяц или год живут счастливо. Потом все заново. Он ее бьет, она терпит, никуда не бежит — ее мужа за это посмеют обидеть. А потом в один прекрасный день не выдерживает, травит его и или все списывают на водку, которой муж отравился, или дело получает огласку и эта баба отбывает на каторгу. И смысл тратить жизнь на этих баб, которым все равно лучше не сделать, которых просвещать бесполезно, которым потом говоришь, что заслужил твой муж, чтобы его взгрели хорошенько, а она причитает, мол, ходить битой — это бабья доля и это она во всем виновата — она же это затеяла. В городе надежд больше, перспектив.       — Здесь полностью согласна, — ответила Зоя.       — Некоторые мои товарищи любили ухаживать за барышнями, — продолжил мужчина. — Я тоже любил дамское общество, но сугубо в рамках приличий. Чтение Вольтера вслух и его последующее обсуждение, не более того. Но ни с кем из курсисток будущего не сложилось. Мне, Зоя, тебя судьба готовила. А перед тобой — Мари. Тоже, как выяснилось, ненадолго.       — Да, жизнь такова, что не угадать, что будет дальше, — вздохнула Зоя.       Воспоминания о Владимире и студенческих годах чуть разбередили память Зои.       — Саша, — вздохнула молодая женщина. — Давай этим вечером купим вина и вернемся в прошлое? По сути, для меня студенчество на какой-то миг вернулось. А что касается положения… Я почему-то уверена, что не в положении, а пятнышки — это всего лишь пятнышки. Положение ведь по другим фактам определяют.       — Можем и купить, Зоя, — ответил Александр Васильевич.       Однако в книжном магазине Зоя буквально забыла обо всем на свете.       — Саша, — произнесла молодая женщина. — Это… Это бы и себе купить, и в библиотеку гимназии! И Агнессе, да и вообще можно понапокупать книг, а потом, уже в России, продать их чуть выше стоимости. Взять себе чуть-чуть денег за труды. Пусть и другие просвещаются!       — Зоенька, — ответил Александр Васильевич. — Ты не забывай, что слишком много книг тайком провезти будет нелегко. Купи себе пару книжек, кому-нибудь в подарок парочку и довольно.       — Саша, я их провезу, — с уверенностью сказала Зоя. — Провезу. Смогу. Я никогда себе не прощу, если вернусь в Россию с пустыми руками.       — Лишь бы тебе потом не пришлось свой диплом на себе и опробовать, — произнес мужчина.       Вечер пролетел быстро. Сперва отдохнув после длительной прогулки, а затем сходив в ресторанчик неподалеку и попробовав сперва шнапса, а затем и киршвассера, Зоя с некоторым трудом произнесла:       — Эта вишневая водка очень необычная. Я российскую пробовала — вообще не такая.       Забыв обо всех правилах приличия, Зоя налила себе еще немного киршвассера, потом еще немного, а потом сказала:       — А вы, Александр Васильевич, все-таки не Владимир Герхардович, это сразу видно. Владимир Герхардович бы мне не советовал столько водки пить. Хотя он когда-то давно и наливкой меня так напоил, что было невозможно домой идти…       Зоя хорошо помнила, как добралась домой, однако самостоятельно вряд ли бы смогла проделать этот путь — припомнить в темноте детали дороги было нелегко.       — Это хорошо, Саша, что не завтра на экзамен, — произнесла Зоя. — Это же какой был номер: сегодня такое, а завтра экзамен сдавать.       Александр Васильевич ничего не ответил — несмотря на весьма разгульный образ жизни в студенчестве что-то подобное во время сессии мужчине могло присниться только в страшном сне.       Зое стало нехорошо уже вскоре. Пару раз сбегав в уборную, молодая женщина выдохнула:       — И, все-таки, Владимир Герхардович был прав… К чему такие излишества?       — Так ты сама, Зоя, всего этого захотела, — ответил мужчина.       Зоя ничего не ответила. Чуть позже, немного придя в себя, молодая женщина вдруг поняла, что, возможно, поступает не слишком правильно: постоянно, за каждым шагом, вспоминает покойного супруга.       «Но кто виноват, что это Швейцария, Цюрих… Все, что связано с Володей! — подумала Зоя. — Александр Васильевич должен понять».