Семейное дело

      Эльвира Марковна немного переживала из-за возможного разговора с супругом. Однако Константин Алексеевич так и не поднял тему сирот на мануфактуре, поэтому вскоре женщина окончательно успокоилась.       На следующий день Нюся так и не привела к ней девочек, отчего Эльвира Марковна сделала вывод, что на кухне все более-менее наладилось. Решив, не вникать в то, что и без того как-то работает, женщина села за бумаги.       Дела были доделаны ближе к обеду. Уже приготовившись идти домой — Эльвира Марковна предпочитала обедать дома, а не на мануфактуре, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, женщина услышала шаги, приближающиеся к двери.       Буквально через несколько секунд в кабинет вошла Нюся.       — Эльвира Марковна! — воскликнула девушка. — Все то же самое! Жрут яблоки, жрут мясо из супа, ни черта не делают! То валялись — я отправила работать, а они пошли и мясо сожрали! Вот чем я должна людей кормить?       — Иди, Нюся, — ответила Эльвира Марковна.       Женщина задумалась. В целом, тех, кто не справился с соблазном и съел то, что лежало в открытом доступе, и что требовала душа, понять было нетрудно. В каком-то смысле этих двух несчастных, которые столько лет не видели нормальной жизни, было жаль. Однако отреагировать хоть как-то на выходку было необходимо.       — Как совести хватило на подобное? — спросила женщина. Подумав, что, возможно, стоит говорить попроще, Эльвира Марковна чуть исправилась. — Как посмели жрать, что не для вас варилось?       Глаза в пол у одной из помощниц по кухне красноречиво говорили обо всем без слов: «Увидели, не сдержались, решили, что никто не увидит».       — Кто за вас работать должен? — продолжила женщина. — За что вам деньги платят, кормят, поят, дали угол, чтобы было, где спать? Хотите, чтобы на мороз к чертовой матери выгнала?       — В бордель пойдем — мать всегда говорила, что наша дорога только туда, — ответила вторая.       Эльвира Марковна сперва не сообразила, что матерью была названа воспитательница, однако даже после этого опешила от будущего, которое было нарисовано подопечным.       «Да как же так можно было говорить?» — подумала женщина и произнесла: — А честным трудом зарабатывать никак?       — Любой труд честен, кроме воровства, — вставила первая.       — Пока не станете старше, и в бордель не возьмут, — сказала Эльвира Марковна, покоробившись от своих же слов. Женщина поспешила уцепиться за фразу о воровстве и добавила. — А сами воруете! Выгоню отсюда к чертовой матери!       — Сдохнем в подворотне, замерзнем, околеем от холода, подохнем с голоду, как говорила мать, — ответила вторая. — Это мы уже знаем. До борделя можно и не дожить, счастье, если туда возьмут обслуживать солдат за пять копеек за штуку.       — Да ты у меня поговори! — возмутилась Эльвира Марковна.       — Да бей уже, что тянуть, — продолжила помощница по кухне. — Прямо как бабка, перед тем, как отлупить до полусмерти, проповеди читала.       — Какая бабка? — Эльвира Марковна возмутилась — намек на возраст был донельзя омерзителен.       — В приюте была одна мать, вторая бабка, — пояснила первая.       — Живо пошли работать! — резко сказала Эльвира Марковна. — Решили мне тут лясы точить, от работы отлынивать!       Девочки ушли. Эльвира Марковна в расстроенных чувствах подошла к окну — очередная благая идея проваливалась. Из пяти осужденных трое начали воровать, сироты, которые должны были по достоинству оценить не самые плохие условия, явно лучше тех, которые им обещали в приюте, тоже не спешили работать.       «Да пошло оно все к чертовой матери, надо набирать тех, кто хочет работать, а не строить из себя великую благодетельницу!» — подумала Эльвира Марковна.       От расстройства даже не хотелось идти домой на обед. Недолго думая, женщина решила перекусить в столовой для рабочих, заодно проверив, все ли там хорошо и, что самое главное, сделали ли какие-то выводы воспитанницы.       Эльвира Марковна прошлась вдоль столов, увидела суп с мясом и тушеные овощи, достаточное количество хлеба на столах. Запах стоял довольно приятный, судя по всему, еда была неплохого качества.       «Хоть здесь все неплохо», — подумала женщина и пришла на кухню.       — Марковна, их надо драть, пока не поймут, — неожиданно попалась на глаза Нюся.       Не обратив внимания на обращение «Марковна», женщина вдруг увидела примостившихся за мешком с луком воспитанниц, которые что-то обсуждали.       — Завтра Митьке опять яблоки понесем, он хорошо за них платит, — прошептала одна из них.       Эльвира Марковна донельзя возмутилась, услышав подобное.       — Встать! — возмущенно произнесла женщина. Чуть подождав, Эльвира Марковна продолжила. — В тюрьму захотелось? Для каторги еще возрастом не вышли!       Схватив ту, которая недавно говорила про Митьку, за руку, Эльвира Марковна пробежалась глазами по кухне.       — Марковна, метла в чулане, — сказала Нюся.       — Продолжишь называть Марковной — рассчитаю! — воскликнула женщина и направилась в чулан.       Тащить одной рукой упирающуюся воспитанницу, а второй развязывать метлу оказалось не очень легко. Окончив с одной из девочек, Эльвира Марковна направилась ко второй.       — Мама, пожалуйста, не надо, — больше по привычке и без особой надежды сказала она.       Выбросив из головы воспоминания о Владимире и остальных детях, Эльвира Марковна завершила начатое, после чего втолкнула вторую воспитанницу в чулан, подперла дверь стулом и сказала Нюсе:       — Принесешь им воды, ведро и откроешь вечером.       — Может, вечером принести хлеба и пусть ночуют здесь? — спросила Нюся.       — В нетопленой хате? — спросила Эльвира Марковна. — Вечером выпустишь.       Наскоро поев супа, женщина вернулась в свой кабинет. Идея с попыткой сделать доброе дело терпела окончательный крах.       «Выгнать отсюда и вернуть в приют, — подумала Эльвира Марковна. — Их отправят на фабрику. Сами виноваты, не оценили то место, куда попали. Так жалко же…»       Не придумав ни одного более-менее достойного варианта, женщина пришла к выводу, который вполне логично пришел следующим: спихнуть ответственность на супруга.       «Но Константин их не брал, Константин вообще был против такого, сразу же сказал, когда узнал», — подумала Эльвира Марковна.       — Нюсенька, — раздался голос из-за стены. — Пожалуйста, дай хлебушка. Шамать охота…       — Тебе не хлебушка надо дать, а до крови отхлестать! — возмутилась Нюся. — Хозяйка, небось, пожалела! А зря. В приюте, небось, никто с вами не церемонился!       — Не пожалела, Нюсенька, не пожалела, — раздалось в ответ. — В приюте и похуже бывало, но не каждый раз.       — И слава Богу, что не пожалела, — ответила Нюся. — Посидели бы здесь до утра, может, одумались бы. Каторжанки будущие!       — Нюся, дай горбушечку! — продолжил голос.       — Две проси, — шепот был едва слышен.       — Сейчас приду и косы вам вырву! — выругалась Нюся. — Живо замолчали!       Голоса за стеной умолкли. Поздно вечером, перед тем, как уйти в тюрьму, Нюся открыла дверь чулана.       — На выход! — произнесла девушка, однако не услышала шагов.       «Заснули там опять?» — подумала Нюся и вошла в чулан, однако там никого не было.       — Что за чертовщина! — выругалась девушка и осмотрела чулан. Никого, спрятавшегося там, не было.       Донельзя растерявшись, Нюся вернулась на кухню и вдруг увидела, что телогреек и платков нет.       — Сбежали, черти! — выругалась девушка.       На какой-то момент Нюсе стало страшно: она не уследила за воспитанницами и ей это обязательно припомнят. По времени уже стоило возвращаться в тюрьму, однако вместо этого девушка оделась, выскочила на улицу и, кое-как узнав адрес хозяйки мануфактуры, помчалась туда.       — Эльвира Марковна, к вам с мануфактуры, — позвала Настасья.       Предчувствуя недоброе, ведь просто так к ней никто не приходил, да еще и столь поздно, женщина спустилась к входной двери.       — Марковна, сбежали они, — в слезах сказала девушка.       — Повтори правильно, — произнесла Эльвира Марковна.       — Марковна, убежали они, у меня, дуры, из-под носа, — Нюся поправилась так, как посчитала правильным. — Не уследила, идиотка!       — Мое имя скажи правильно, — выругалась женщина. — Запомни уже раз и навсегда, как меня зовут!       — Эльвира Марковна, не уследила, убежали они у меня из-под носа! — Нюся вытерла слезы.       — Не ты не уследила, а они, дуры, сбежали, — сказала Эльвира Марковна. — Найдем, не реви, пусть они ревут, когда найдут их!       Женщина взяла бумагу, подошла к ближайшему столу и начала что-то писать. Немного подождав, пока высохнут чернила, Эльвира Марковна свернула лист бумаги и произнесла:       — Отдашь в тюрьме. Там написано, что я тебя задержала — надо было доработать. Не поверят — пусть сюда приходят, подтвержу.       — Марковна, — Нюся начала успокаиваться. Поняв, что она сказала что-то не то, девушка продолжила. — Эльвира Марковна, я про нравы таких знаю, хорошо знаю, много таких повидала. Их мать в приюте отдерет до полусмерти, а потом велит возвращаться и просить прощения. Так что сами вернутся. И уже ваша воля простить или, не знаю, на ползарплаты оштрафовать. Чтобы больше не бегали.       — Сама разберусь, — ответила Эльвира Марковна. — Иди, пока тебя с собаками искать не начали как сбежавшую.       Проводив Нюсю взглядом, Эльвира Марковна задумалась:       «Вернутся? Или не захотят? А если они на улицу пойдут? Как им и говорили, подыхать от холода в подворотне. Что с ними будет? Вот как их искать? И что дальше делать? Отодрать за побег? Под замок посадить, чтобы не сбежали еще раз? Что они? Раз — и открыли дверь, пока никто не видел. Что делать-то? Константину сказать? Или не стоит, это не его заботы, не стоит втягивать его в то, что сама затеяла? Или сказать в приюте, что они сбежали и что такие идиотки мне больше не нужны, пусть сами их пристраивают, куда получится?»       Так и не найдя ответа на эти вопросы, женщина вздохнула и поднялась в свою комнату.