Семейное дело

      Эльвира Марковна долго сидела, смотря куда-то в пустоту.       «И что теперь делать? — думала женщина. — Куда сообщать? В приют, в полицию? Или никто их искать и не будет? Приют не будет искать, потому что возраст подошел, они их уже спихнули, а полиция не будет искать, потому что они ничего не сделали того, за что их можно искать?»       — Эльвира, — Константин Алексеевич подошел донельзя неожиданно. — Что случилось?       — Так называемые работницы сбежали, — ответила Эльвира Марковна. — Вот куда я теперь должна идти? В приют? В полицию? Просто ждать, когда вернутся?       — Никогда не задумывался на эти темы, но почему-то уверен, что в полицию, — произнес мужчина. — Эльвира, а что-то произошло перед этим? Раз они сбежали именно сейчас. Ты их за яблоки отругала?       — Они, Константин, яблоки не сами ели, а воровали для продажи какому-то Митьке, каждый день ему таскали, — вздохнула Эльвира Марковна. — Я их наказала, заперла в чулане.       — Руку подняла, — продолжил Константин Алексеевич. — Так неудивительно, что они сбежали. Зачем им оставаться там, где их бьют?       — С такими иначе нельзя, — ответила женщина. — Если свои дети не всегда понимают слово, то такие уж тем более.       — Ни за что в жизни не соглашусь с первым, да и со вторым, верно, тоже не соглашусь, — произнес Константин Алексеевич.       На следующее утро на мануфактуру пришел полицейский.       — Эльвира Марковна, — произнес он. — Нужно сходить, проверить, ваши это или нет.       — Мои дети или выросли, или в такое не ввяжутся, — ответила женщина.       — А никто их детьми и не называл, — сказал полицейский. — Работнички ваши, гордость мануфактуры.       Эльвира Марковна пришла в здание полиции, вошла в сибирку и увидела знакомые очертания, спящие на лавках.       — А если я их забирать не хочу? — спросила Эльвира Марковна, выходя в коридор. — Если мне такая нахаба под старость лет не нужна?       — Значит, кто-нибудь из приюта заберет и еще куда-нибудь попытается пристроить, — ответил мужчина.       — А где они были? — полюбопытствовала Эльвира Марковна.       — Бандерша за шкирку притащила, сказала, что такое только всех посетителей распугает и опозорит ее девочек, — сказал полицейский.       — Мама! — раздался голос из сибирки. — Мама, пожалуйста, заберите нас! Мама! Я ведь не знала, чем в борделе занимаются! Мама! Пожалуйста! Заберите нас отсюда! Я не буду воровать яблоки и этой не дам!       Просьба все больше переходила в плач.       — О, проснулись, — произнес полицейский. — Вы сильно им не верьте, они и мамой назовут, и наобещают с три короба — лишь бы забрали.       — А оставить их здесь можно? — спросила женщина. — Знаете, как можно детей в тюрьму отправить за разгульную жизнь.       — Своих можно, а они ничейные, — ответил полицейский. — Да и вряд ли они выводы сделают. Наоборот, будут сидеть, казенные деньги проедать и ничего не делать.       — Мама, пожалуйста, заберите нас отсюда! — раздался голос сквозь плач, прерываемый стуком в дверь.       — А ну замолчали! — крикнул полицейский и сказал. — Так кто их забирать будет? Вы или в приют посылать?       — Я заберу, — ответила Эльвира Марковна. — Только сперва подумаю, что с ними делать?       — Выдрать хорошенько за побег и пусть работают, — предложил полицейский. — А что еще? Сами же увидели, что даже в борделе они никому не нужны.       — Да кто знает, что там было, — вздохнула женщина. — Может, бандерша слишком честная попалась. А, может, бандерша бы и на такой товар нашла своего любителя, вот только они как поняли, что придется делать, сразу передумали.       Эльвира Марковна привела воспитанниц на мануфактуру, завела к себе в кабинет и сказала:       — А теперь рассказали, где были.       — Мама, — одна из воспитанниц до сих пор всхлипывала. — Она мне говорит: «Айда сбежим, может, в борделе бить не будут». Я согласилась. Пришли. А там хозяйка говорит, что мы слишком маленькие, порвут нам там все, а ей отвечать. Я спросила, что делать придется, а она… А она так и сказала, что в человека тыкать будут! Мама! Да вот вам крест, пусть лучше меня бьют каждый день, чем тыкать по двадцать солдат в день будет! Я не буду воровать яблоки и ей не дам!       — А ты? — спросила Эльвира Марковна.       Вторая воспитанница промолчала.       — Отсидите под замком, пока не решу, оставлять вас здесь или возвращать обратно вашей матери, — сказала женщина.       — Мама, пожалуйста, не надо! — первая воспитанница не на шутку испугалась. — Мама, не надо! Здесь нас кормят от пуза каждый день, а там вечно голодными сидели! Мать нас обязательно изобьет за то, что вы нас вернули!       Эльвире Марковне стало мерзко от подобных разговоров, которые инициировала она. Наем сирот на мануфактуру женщина представляла совершенно иначе: по ее мнению, должны были прийти практически готовые работники, прекрасно понимающие, куда и зачем идут, разве что юного возраста и поэтому с них нельзя было спрашивать как со взрослых. В свою очередь она им предоставляла куда лучшие условия, нежели на фабрике.       — Мама, мы отсидим под замком хоть сколько, только не возвращайте обратно! — девочка плакала, не переставая.       — Пошли, — сказала Эльвира Марковна.       Женщина привела воспитанниц в какой-то чулан в общежитии и заперла на ключ, после чего пошла к Нюсе.       — Принесешь им воды и ведро, в обед супу принесешь похлебать, вечером тоже что-нибудь поесть положишь горячего, — произнесла Эльвира Марковна.       — Да это же их мечта: сидеть, ничего не делать и жрать горячую еду! — не выдержала Нюся. — Марковна! — девушка спешно поправилась. — Эльвира Марковна! Может, хоть сегодня пусть одним хлебом обойдутся?       — Сама разберусь, — бросила Эльвира Марковна и вернулась к себе.       На душе женщины было тяжело. Возвращать ту, которая вполне искренне просила ее не делать этого, было жалко. Вторая, судя по всему, думала все то же самое, только не хотела говорить вслух.       «Да пошло оно все к чертовой матери!» — подумала женщина и решила сходить в гимназию, чтобы немного развеяться.       Эльвира Марковна едва вошла в гимназию, как увидела, что к ней подбегает взволнованная Лизавета.       — Эльвира Марковна! Как вы только почувствовали, что без вас никуда? — голос инспектрисы был более чем взволнованным.       — Что случилось? — произнесла женщина.       — Эльвира Марковна, Саша… — Лизавета попыталась подобрать слово.       — Что Саша? — Эльвира Марковна, казалось, донельзя напугалась.       — Понимаете, Эльвира Марковна, Саша при матери себя ведет хорошо, а без матери… — начала Лизавета. — Сегодня прогуляла два урока, потому что они неинтересные.       — Наказали? — спросила женщина.       — Я сказала Саше, что она оставлена после уроков, а она ответила, что не будет сидеть и сразу честно в этом признается, — ответила Лизавета. — Эльвира Марковна, я ее понимаю, я сама всегда стеснялась что-то делать при матери, а вот без матери — с радостью. Особенно когда была в институте благородных девиц. Но вы же понимаете, что закрыть на все глаза я просто не имею права.       — Где Саша? — произнесла Эльвира Марковна.       — На уроке, — сказала Лизавета. — Уже скоро звонок на перемену будет.       — Скажите ей, чтобы пришла в кабинет начальницы, — ответила Эльвира Марковна.       В глубине души женщина была донельзя возмущена: сперва воспитанницы с мануфактуры, потом Саша, казалось бы, такая приличная девочка…       — Да, мадам, — произнесла вскоре подошедшая Саша.       — Я сейчас тебе не мадам, а бабушка, — сказала Эльвира Марковна. — Хотя и как мадам имею полное право отреагировать.       Женщина помолчала и спросила:       — Тебе, Саша, мама же говорила, в чем основная разница между хулиганами и прилично воспитанными девочками?       — Да, говорила, — вздохнула Саша.       — Их воспитывают по-разному, — продолжила Эльвира Марковна. — Прилично воспитанные девочки даже если и ошибаются, понимают слова. А хулиганы слов не понимают. Я думала, что ты приличная девочка, а ведешь себя как хулиганка.       Эльвира Марковна закрыла дверь на ключ изнутри. Догадавшись, что явно будет дальше, Саша подумала:       «Это не мама, можно сделать вид, будто все равно».       Однако практически сразу Саша убедилась в том, что ошибалась.       — Бабушка, пожалуйста, достаточно. Бабушка, простите, я больше никогда так не буду, — говорила Саша.       Перед глазами Эльвиры Марковна до сих пор стояли те девочки с их дежурными фразами. Рука невольно стала бить куда сильнее.       — Бабушка, — Саша плакала. — Пожалуйста, не надо! Я не буду! Я не буду хулиганить! Не буду! Бабушка! Пожалуйста!       — При маме ведешь себя прилично, а без мамы — как настоящая хулиганка! — выругалась Эльвира Марковна и решила не останавливаться.       Через какое-то время женщина остановилась и сказала:       — Сейчас будет звонок на урок. Только попробуй туда не пойти. Сиди на уроке как хочешь — не моя забота.       Эльвира Марковна открыла дверь, отопнула ногой выброшенные ветки, не так давно наломанные с ближайшего дерева, и сказала:       — Умойся и иди учиться.       Чуть переживая, не перегнула ли она палку с Сашей, Эльвира Марковна вышла в коридор и встала на некотором отдалении от класса. Уже раздался звонок на урок, Саши все не было. Через несколько минут к классу подошла внучка и сказала:       — Господин учитель, прошу прощения, была у начальницы. Разрешите присутствовать на уроке?       «Может, я зря так? — подумала Эльвира Марковна. — Или уже не ломать систему, которая воспитала столько достойных людей: дети, Зоенька?»       Вздохнув, женщина отправилась в свой кабинет, чтобы хоть как-то успокоиться от всех свалившихся за день переживаний.