Семейное дело

      Известие о том, что временная начальница наказала розгами третьеклассницу, а по совместительству свою внучку, разлетелось по гимназии быстро. Никто ни о чем не говорил прямо, но связать в голове несколько логичных моментов не составляло труда. Саша прогуливает два урока. Сашу вызывают к инспектрисе. Саша говорит инспектрисе, что не намерена оставаться после уроков. Сашу отправляют к начальнице. Саша возвращается в слезах, ерзает за партой и с облегчением воспринимает возмущенную реплику учителя: «Встаньте и слушайте урок стоя, раз не хотите это делать спокойно сидя».       Тем временем Эльвира Марковна немало переживала из-за ситуации. Любимая внучка, приличная девочка, а едва мать ушла за порог — творит такое, что волосы дыбом встают. И пусть это «волосы дыбом встают» не шло ни в какое сравнение с выходками малолетних работниц мануфактуры или речами Татьяны, а разговаривала с Лизаветой Саша вполне вежливо, Эльвира Марковна пришла к выводу, что все это было потому, что Сашу воспитывали, а не пустили все на самотек.       «А так будешь постоянно жалеть и получится еще одна Татьяна», — подумала женщина и даже возмутилась таким выводам — по ее мнению, Саша никогда бы не стала поступать подобным образом.       Совершенно неожиданно Эльвира Марковна подумала о том, что могла переусердствовать и довести Сашу до горячки от нервных переживаний, как это было в свое время с ее матерью. Недолго думая, женщина отправилась домой к внучке.       Картина, увиденная в доме невестки, чуть обрадовала Эльвиру Марковну, хотя радоваться особенно было нечему. Донельзя грустная Саша делала уроки, периодически вытирая слезы.       «Хотя бы не с горячкой, как мать в свое время», — подумала Эльвира Марковна и сказала: — Саша, зачем так огорчать маму? Мама тебя воспитывает, надеется, что ты приличная девочка, а не хулиганка, а едва она куда-то уезжает, ты бросаешься не пойми во что.       — Бабушка, так те уроки были очень скучными, — ответила Саша.       — А правила гимназии считают иначе, — сказала Эльвира Марковна. — Нарушил, — женщина чуть было не произнесла «попался», — посчитал ненужными исполнять — остался после уроков. Это что за безобразие-то? Так плевать на все нормы могут только хулиганы.       Саша кивнула, хоть сравнение с хулиганкой было донельзя грустным.       «Я поступила как хулиганка — со мной и обошлись как с хулиганкой», — подумала девочка.       Эльвира Марковна пробыла какое-то время в доме невестки, а потом направилась домой.       — Эльвира, — произнес Константин Алексеевич. — Ты ходила в полицию? Они нашли тех сирот?       — Да, нашли, причем еще до моего прихода, — ответила женщина, решив не уточнять, куда именно сбегали работницы — муж был бы донельзя шокирован подобным известием.       — И что с ними сейчас? — спросил Константин Алексеевич.       — Заперты, сидят под замком, — произнесла Эльвира Марковна. — Завтра пусть еще денек посидят, а потом опять отправлю работать.       — Эльвира, так нельзя, — ответил мужчина. — Как ты говорила про рабочих, можно сказать и про сирот. Они и без того жизнью обиженные, а ты только усугубляешь все.       — Мои рабочие никогда ничего не воровали, — сказала Эльвира Марковна. — Худшее, что они когда-то сделали — это проехались по тому, что я сперва хотела бороться за счастье народа, а потом передумала. Все! Ни воровства, ни других подлостей. А эти! Ладно бы они эти яблоки сами ели, как ты говорил, воруют же!       — Возможно, они не знают другой жизни, не понимают, как ее прожить, — произнес Константин Алексеевич. — Раз ты решила взять их, пусть не в семью, так покажи это!       — Это должна была делать не я, а воспитательница их приюта, — ответила Эльвира Марковна. — Моя задача — дать им место, работу, заплатить за нее. Все! Их воспитанием я не планировала заниматься.       — Эльвира, — сказал Константин Алексеевич. — Судя по тому, как все складывается, тебе нужно будет или заняться их воспитанием, показать им правильную жизнь, объяснить, как в ней существовать, или не пытаться во все это вникнуть, а просто отдать этих несчастных тому, кто не посчитает лишним подумать об их судьбе.       — Так подумать, толпы из желающих стоят… — вздохнула Эльвира Марковна.       Однако какие-то воспоминания о прошлом зашевелились в душе женщины. Вот ей рассказали про школу, о которой она даже не знала никогда, вот ей говорят, что, оказываются, есть женщины, которым не нужно зарабатывать деньги — они уже вышли замуж и теперь это забота их мужа. Не до конца веря в подобное — как же это возможно, видать, они просто трудятся по хозяйству, Лена мечтает посмотреть и на другое будущее, хоть одним глазком…       «Или уже попробовать? — подумала Эльвира Марковна. — А вдруг получится?»       На следующий день Эльвира Марковна, придя на мануфактуру, сразу прошла на кухню.       — Как там недокаторжанки? — спросила женщина       — Каждый раз, когда прихожу, спрашивают, когда выпустят, — ответила Нюся.       — Завтра выпущу, — произнесла Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна, прошу простить, не мое дело, — сказала Нюся. — Но ведь это их мечта! Ничего не делать и жрать от пуза. Они же не на одном хлебе там сидят!       — Да, не твое дело, — подтвердила женщина. — Голодными держать не позволю.       — Они не оценят, — еще раз повторила Нюся. — Я нравы таких знаю, хорошо знаю…       Пропереживав весь день, находя здравые слова и в высказываниях Нюси, и в точке зрения супруга, переживая за Сашу, которая до сих пор старалась не садиться, если была такая возможность, и вспоминая слова Константина Алексеевича, которые как-то неприятно резанули по сердцу: «Я уж думал, что ты только Таню так тогда… А, оказывается, и свою родную внучку точно так же, да и за куда меньшее» — Эльвира Марковна поделилась переживаниями на тему прошедшего дня и получила сочувствие и подобный ответ сразу, женщина подумала:       «Нет, Костя, не так же… Сашу я так же никогда не смогу обидеть, что бы она ни натворила…»       На следующий день с утра Эльвира Марковна, едва придя на мануфактуру, направилась к воспитанницам.       — Еще раз посмеете что-то спереть — так выдеру, что забудете, как вас зовут, месяц не сядете! — сказала женщина. — Не приведи Господь ваша старша́я пожалуется мне, что жрете, что не вам полагалось — на хлеб и воду посажу, пока не поумнеете. То, что эти дни вам не оплатят и за еду высчитают из зарплаты, надеюсь, понятно?       — Понятно, мама, — вздохнула одна из воспитанниц.       — И чтобы матерью не называли, в приюте ваша мать осталась! — выругалась Эльвира Марковна. — У меня имя и отчество есть.       — Хорошо, — кивнула девочка.       «Или, может быть, с ними надо было как-то по-другому? — подумала Эльвира Марковна. — Да кто бы еще знал, как будет лучше…»