Семейное дело

      В день экзамена Зоя проснулась достаточно рано и сказала супругу:       — Пожелаешь удачи, Саша?       — Конечно, желаю, — ответил мужчина. — Не торопись, вспоминай все, что знаешь.       — Вспомню, — улыбнулась Зоя.       Однако, несмотря ни на что, волнение оставалось. Казалось, ничего подобного не было даже в гимназические годы, не говоря уже об университете и бытности вольнослушательницей.       — Женщина, которая стремится к знаниям, обычно достойна восхищения, — сказал Александр Васильевич. — Обычно закроют глаза на недостатки, ошибки, неточности. Помнишь, ты мне рассказывала про Глашу и мужскую гимназию, как ее там явно пожалели?       — Да, рассказывала, — ответила Зоя.       Даже не обидевшись на сравнение с Глашей, которое вполне могло донельзя оскорбить в другой момент, молодая женщина принарядилась, уложила волосы в прическу, оглядела локоны со стороны — они лежали на достойном уровне, а потом сказала супругу:       — Пойдем.       По дороге в Цюрихский университет Зоя усиленно пыталась угадать, как ее встретят: радушно или снисходительно — явилась та, которой не получить диплом у себя на Родине. Однако огромное здание, чуть похожее на стены alma-mater, своим видом немного успокоило молодую женщину.       «Все будет хорошо», — подумала Зоя.       Оставив супруга в холле, Зоя поднялась на нужный этаж, подошла к аудитории.       — Bonjour, — исключительно на автомате произнесла молодая женщина.       — Guten tag, — раздался удивленный голос.       Только сейчас осознав, что ее французский здесь неуместен и нужно говорить по-немецки, Зоя спешно сказала уже на нужном языке:       — Я Зоя Михайловна Чернышева, приехала, чтобы сдать экзамены за университетский курс.       Казалось, литературный немецкий был примерно так же неуместен, как и французский, однако уже вскоре Зое предложили немного подождать, пока соберутся остальные члены комиссии.       Зоя сидела в огромной аудитории неподалеку от кафедры и от нечего делать считала количество лавочек. Веяло чем-то родным и знакомым, однако в российском университете все было немного не так.       — Фрау Чернышева, — позвал голос из коридора.       Зоя спешно собралась и вошла на кафедру.       — Фрау Чернышева, — сказал человек. — Для начала позвольте спросить: а зачем вам диплом университета? Насколько мне известно, в России женщину все равно никто не возьмет на службу. Или вы не планируете связывать свою жизнь с Россией?       — Господин профессор, вы правы, женщине в России нельзя служить нигде, — ответила Зоя. — Но нигде не сказано, что женщина не может быть гражданской представительницей. За глаза все меня называют адвокатессой. Так раз я уже отучилась, почему я не могу получить то, что мне положено по праву?       — Фрау Чернышева, позвольте, а как вас занесло в эту стезю? — раздался вопрос уже другого человека.       — Сперва попросили, потом жалко стало одного человека, потом муж предложил, — на словах о муже появилось явное оживление.       — Простите, а ваш супруг не высказывался на тему, что не хотел бы, чтобы жена была умнее его или одного с ним уровня? — раздался неожиданный вопрос.       — Мой супруг знал, на ком женится, — ответила Зоя. — Человек, который посчитал возможным жениться на вдове цареуйбицы, вряд ли будет переживать, что жена умнее его или такого же уровня. Да и, как ни крути, у моего мужа бо́льший срок службы, он понимает в праве больше меня. К слову сказать, я потому и решила быть адвокатессой, чтобы защищать несчастных политических, которые пострадали от проклятой царской власти.       — Не боитесь настолько прямо говорить? — казалось, вопросы были все неожиданнее. — Вы же не можете знать наверняка: а вдруг в этих стенах кто-то из вашей жандармерии?       — Территориальный принцип действия уголовного закона, — отшутилась Зоя, которая даже не могла подумать о подобном варианте. — В Швейцарии никто не запрещает ругать российского царя.       После кратких смешков — такого ответа никто не ожидал, раздался еще один вопрос:       — Простите, фрау Чернышева, а как звали вашего погибшего супруга?       — Геллер Владимир Герхардович, — ответила Зоя. — Вы о нем не могли слышать. Владимир Герхардович не успел ничего сделать и его имя было предано забвению. Это не шестьдесят шестой год и не Каракозов — сейчас такое не предают огласке. Хотя Каракозов действовал при народе, такое замолчать трудно…       Зоя вздохнула:       — Я не защитила Владимира Герхардовича, не попыталась его защитить, хотя к тому времени уже окончила быть вольнослушательницей. Да и по другому делу, уже спустя годы, тоже не смогла защитить. Да и не защитила бы, я так думаю…       — Эти дела во многом обречены на провал, — ответил кто-то. — Фрау Чернышева, расскажите нам о принципах назначения уголовного наказания.       «Чтобы все боялись еще раз ошибиться или что-то сделать умышленно», — подумала Зоя и произнесла. — Позвольте, я чуть подумаю.       — Разумеется, — раздалось в ответ.       Чувствуя подступающие к глазам слезы, Зоя начала отвечать. Прекрасно понимая, что она часть забыла, а часть и не знала, молодая женщина разволновалась еще больше.       Раздался звук открывающейся двери. В надежде, что входящий сперва отвлечет комиссию, а потом ей, забыв обо всем, зададут другой вопрос, Зоя внимательно посмотрела на входящего.       — Виссарион Афанасьевич! — воскликнула Зоя. — Искренне рада за вас!       Перейдя на русский язык, чтобы ее не поняли, молодая женщина добавила:       — Как я вас назащищала — нет мне никакого прощения! Вы же знаете, какой приговор вам уже нарекли…       — Не стоит, так говорить, Зоя Михайловна, — ответил мужчина. — Дело было изначально проигрышное, а итог более чем ожидаемым. Вы мне своими действиями спасли жизнь. Я здесь, я могу действовать.       — Потому что вам удалось сбежать, — сказала Зоя. — Но как же?       — Поддельный паспорт, немного денег, переход через границу — и я здесь, — произнес Виссарион Афанасьевич и перешел на немецкий. — Господа, эта женщина отговорила меня от героической гибели во имя блага народа, она, как я вам уже рассказывал, представляла мою версию о динамите и подледном лове рыбы. Да, если бы не побег, я бы здесь не стоял, здесь не трудился, но именно она дала мне толчок к жизни, убедила, что мне еще жить и жить! Зоя Михайловна, прошу прощения, вы продолжаете свою адвокатскую карьеру?       — Да, Виссарион Афанасьевич, — ответила Зоя. — Вот, как видите, приехала сдавать экзамен за университетский курс.       Несколько вопросов на другие темы — и комиссия начала обсуждение. Выйдя в коридор вместе с Виссарионом Афанасьевичем, Зоя услышала неожиданную реплику:       — Они, Зоя Михайловна, вам бы поставили не двойку в любом случае, как бы вы ни ответили. Сейчас, думаю, обсуждают, что именно поставить. Да, ваш ответ был с рядом недочетов, но за позицию: женщина наравне с мужчинами борется за светлое будущее, они обязательно поставят балл выше, чем просится.       — Мне, Виссарион Афанасьевич, и тройки бы хватило, — ответила Зоя. — Лишь бы диплом. Он мне нужен, что я, зря стараюсь?       — Диплом у вас обязательно будет, здесь можете даже не сомневаться, — сказал Виссарион Афанасьевич. — Женщина, которая ради знаний, ради науки готова ехать такую даль — это, без сомнения, достойно уважения!       Вскоре Зою пригласили обратно на кафедру.       — Фрау Чернышева, вы показали достойный уровень знаний, кроме того, поразили нас своей целеустремленностью. Без сомнения, это достойно самой высокой похвалы. Диплом вы сможете забрать несколько позже.       — Спасибо большое, — поблагодарила Зоя. — Я очень рада, что смогла, все-таки, довести дело до конца, поставить итоговую точку в своем обучении.       Через некоторое время молодая женщина спустилась вниз и сказала супругу:       — Сдала, Саша. На «отлично».       — Поздравляю, Зоя, — Александр Васильевич искренне и обрадовался, и удивился.       — Теперь можем отпраздновать мое завершение учебы, только куда более культурно, чем недавно, — предложила молодая женщина. — Какого-нибудь местного вина, да и просто чего-нибудь вкусненького.       Вскоре Зоя сидела в небольшом ресторанчике, ела мясо по-швейцарски, запивала белым вином — несмотря на все советы официанта, захотелось заказать именно этот напиток — и была вполне довольна жизнью.       — О чем тебя спрашивали? — полюбопытствовал Александр Васильевич.       — О Владимире Герхардовиче, моей адвокатской карьере, ну и совсем немного о разделе первом Уложения, — ответила Зоя.       — Повезло, — произнес Александр Васильевич.       — Да, повезло, — сказала Зоя. — Я еще встретила здесь Виссариона Афанасьевича, помнишь такого?       — Имя чуть знакомое, но детали уже не припомню, — ответил мужчина.       — Тот, чьи интересы я представляла как адвокатесса и который сбежал из зала суда, — произнесла Зоя. — Сейчас в Швейцарии, в Цюрихе.       — Что же, судьба оказалась к нему благосклонна, — сказал Александр Васильевич. — Ты же понимаешь, какой приговор ему бы вынесли в России…       — Саша, а о чем бы ты просил суд, если бы дело дошло до прений сторон? — спросила Зоя.       — А о чем я мог просить суд, если все было доказано более чем пристойно, а статья не допускает никаких вариаций, разве что царскую милость уже после вынесения приговора? — ответил Александр Васильевич.       — И это хорошо, что он сейчас здесь, — сказала Зоя. — Эх, жаль, что Володечке сбежать не удалось…       «Володя, Володя, одни разговоры о Володе, — вдруг подумала молодая женщина. — Кому понравится такое слушать?»       — Владимир Герхардович тоже получил второй шанс, а то, что использовал так, как использовал, было уже его выбором, — произнес Александр Васильевич.       — Саша, а он был прав? — спросила Зоя.       — С голыми руками на царя — сильно сомневаюсь, — ответил мужчина. — Да и не с голыми руками — тоже не уверен. Это же все заведомо бесполезно.       — Володя считал иначе, — произнесла Зоя. — Ты уж прости, что мы здесь только о нем и говорим. Просто… Это Швейцария, Цюрих, каждый дом напоминает о нем, еще похуже, чем мелочи в доме Геллер…       — Это этап жизни, — сказал Александр Васильевич. — Его никуда не выбросишь.       — Да, этап жизни, — подтвердила Зоя и подумала: «Такой странный, короткий и необычный… Если говорить о Швейцарии. И, казалось бы, пролетевший, будто один миг, если говорить о нашей семейной жизни…»