Часть 82. В суде
24 октября 2023 г., 14:16
В день суда Зоя сходила в гимназию, беглым взглядом осмотрела бумаги, убедилась в том, что все, вроде бы, сделано и ничто не требует скорейшего выполнения.
— Прощайте, Агнесса, — вздохнула Зоя, увидев Асю.
— Ma chère amie, вы к чему так? — опешила молодая женщина. — Вас же не на годы за решетку отправляют!
— У меня дурные предчувствия, — ответила Зоя. — Очень дурные… Я сейчас опять буду плакать и даже не смогу объяснить, почему. Потому что баба, иначе не сказать.
— Больше трех месяцев не дадут, а будете корректно выражаться — и на полтора стоит надеяться, — сказала Ася. — Как всегда бывает? Прокурор просит чуть больше — суд дает чуть меньше. Прокурор попросит два месяца — суд даст полтора.
— Или три, — безразлично ответила Зоя. — И такое может быть.
Молодая женщина вошла в зал судебного заседания. Улыбнувшись супругу, который уже ожидал ее, Зоя прошла к месту для подсудимого и посмотрела на место адвоката.
«Туда бы мне, а не сюда…» — подумала молодая женщина и, покосившись на конвойного, который стоял чуть в стороне, села.
Вскоре начался суд. Взглянув на Варнецкого, Зоя подумала:
«Значит, два месяца. Скорее всего, не три».
Прокурор монотонно зачитывал суть предъявляемого обвинения. Зоя безразлично слушала уже известные ей факты.
— Ей даже в прошлый раз даже Асадчий две недели дал — в этот раз должны точно отправить за решетку надолго, — шепнул Филатов Николаю.
Зоя дослушала прокурора, услышала ожидаемый вопрос Варнецкого об отношении к предъявленному обвинению.
— Обвинение понятно, виновной себя признаю, — коротко сказала молодая женщина.
— Надеюсь, дело за один день рассмотрят — что тут тянуть? — прокомментировал Филатов. — Все и так понятно. И без того двадцать седьмое уже, праздники скоро, надо елочку наряжать и к Рождеству готовиться…
«Двадцать седьмое!» — в мгновение пронеслось в голове Зои.
Глаза молодой женщины округлились, потом будто загорелись каким-то странным огоньком, после чего совершенно неожиданно Зоя начала речь:
— Двадцать седьмого декабря 1883 года я стала вдовой. Ровно семь лет назад я осталась одна с двумя, а потом, как позже выяснилось, тремя детьми на руках. Как говорится, весьма иронично: спустя семь лет после того дня, когда, как говорят в подобных ситуациях, мне было велено считать супруга мертвым, начинается другой суд. Уже надо мной.
Что мне двигало ко всему этому? Да та же самая проклятая царская власть! Проклятая царская власть, которая отняла у меня мужа, оставила меня одной с тремя малютками. И если бы не добрые люди, которые встретились на моем пути — я сейчас о благодетеле, который назначил мне из личных средств пенсион до замужества, и своем втором супруге, то что мне оставалось делать? Только возвращаться домой, чтобы в ближайшее время выходить замуж за того, кого родители посчитают благодетелем — готов взять в жены вдову цареубийцы с двумя детьми.
К той ситуации, которую господин прокурор называет преступлением, меня толкала жизнь. Жизнь заставила меня изучать ту литературу, которая считается нежелательной и даже запрещенной, именно она. И да, я держала эту литературу и подтверждаю: да, я могу повторить столько раз, сколько будет необходимо: я ненавижу государственную власть, выражаю максимально возможное неуважение к тому, кого критикуют в этой литературе, и надеюсь, что уже этот человек вскоре предстанет перед судом.
— Протокол ведь пишется? — шепнул Филатов Николаю. — Она себе сейчас на каторгу говорит речь — даже не верится, до этого все-таки дойдет.
— Каких трудов мне стоило провезти эти книги через границу, да еще и купить так, чтобы мой супруг не увидел этого — одному Богу известно! — Зоя решила, что нужно немного прикрыть Александра Васильевича. — Да, я переживала, что если Александр Васильевич увидит у меня эти книги, то немедленно заставит выбросить. Но мне повезло, Александр Васильевич как благородный человек не посчитал возможным проверять мой багаж.
— А стоило бы, — прокомментировал Филатов.
— Тогда Геллер бы не осудили, — ответил Николай.
Филатов, согласившись с этой точкой зрения, кивнул.
— Поэтому, исключительно в целях недопущения попирания памяти своего покойного трагически погибшего супруга, я отвечаю на вопрос суда относительно реплики господина прокурора: да, обвинение мне понятно, виновной себя признаю, в содеянном ни капли не раскаиваюсь и повторила бы это еще столько раз, сколько потребуется.
— Суд объявляет перерыв, — произнес Варнецкий и добавил. — Не для протокола. Не было бы мне жаль будущее своей дочери — гимназия непременно закроется, пока вы будете отбывать свои восемь лет каторги, прямо сейчас отправил бы дело в жандармерию для производства по статье 268. Секретарь, впишите в протокол, что подсудимая ответила, что ей обвинение понятно, виновной себя признает. И дайте возможность мужу переговорить с женой наедине.
— Пусть он врежет ей хорошенько, — тихо добавил Филатов.
— Да не нужны мне к ебаной матери никакие подачки! — в слезах воскликнула Зоя. — Не нужны! Отняла проклятая царская власть у меня Володечку — нахуя мне жизнь без него!
— Не успокоится в ближайшее время — зовите психиатра, — сказал Варнецкий и вышел из зала судебного заседания.
Александр Васильевич подошел к Зое и сказал:
— Пошли, выйдем в коридор.
— Только попробуй хоть пальцем тронуть! — резко произнесла Зоя.
— Хочешь здесь остаться? — спросил Александр Васильевич. — Не вижу смысла.
Мужчина приобнял супругу и отвел ее в дальнюю часть коридора.
— Я сейчас иду к Варнецкому, говорю, что ты не в себе, дело рассмотрят без тебя, — произнес Александр Васильевич.
— Да пошло оно все к ебаной матери, нахуя мне такая жизнь! — воскликнула Зоя.
— Что случилось? — спросил мужчина. — Что произошло? Не ту дату на календаре увидела не в ту минуту? Ты себе на каторгу наговоришь, если только не признают сумасшедшей и на лечение не положат!
— Я семь лет как вдова и именно сегодня, когда проклятая царская власть отняла у меня Володечку, ни за что ни про что, точно так же, как и его, судят меня! — крикнула Зоя. — За что? Хоть его, хоть меня! Да ни за что!
— Проследите, чтобы никуда не сбежала, — сказал Александр Васильевич конвойному, который стоял в некотором отдалении, и направился в кабинет Варнецкого.
— Илья Николаевич, я убежден, что всем будет лучше рассмотреть это дело в отсутствии подсудимой, — произнес Александр Васильевич. — И я непременно просил бы об этом и как государственный обвинитель, был бы сейчас на службе. Она не в себе.
— Хорошо, — согласился Варнецкий.
После перерыва судебное заседание продолжилось. Доказательства были исследованы быстро, явно недовольный Филатов — из рук улетучилась такая прекрасная возможность отправить обидчицу прямиком на каторгу, сказал Николаю:
— Вот везде этот распроклятый блат! Повезло идиотке.
— …исходя из вышеизложенного, прошу признать подсудимую виновной и приговорить к двум месяцам ареста, — подытожил Роман Генрихович.
— Уважаемый суд, я заявляю ходатайство о том, чтобы Зоя Михайловна Чернышева, если будет вынесен обвинительный приговор, отбывала арест дома, — без особой надежды произнес Александр Васильевич. — Подсудимая характеризуется исключительно положительно: приличная женщина дворянского сословия, замужняя, мать четырех детей, один из которых совсем малютка. Она в тюрьме не исправится.
— Ее и каторга не исправит, — прокомментировал Филатов.
— Вы видите, как Зоя Михайловна уже успела накрутить себя за это время, — продолжил мужчина. — Куда более вероятно, что в тюрьме она просто сойдет с ума.
Суд удалился для вынесения приговора.
— Александр Васильевич, сами понимаете, у меня язык не повернулся просить суд об отбытии ареста дома, — произнес Роман Генрихович.
— Понимаю, — вздохнул Александр Васильевич. — Что же, посмотрим, какое решение примет суд.
— Александр Васильевич, вы упустили возможность остаться одному без развода, просто после лишения прав состояния, — сказал Филатов. — Кто знает, что придет в голову полусумасшедшей? Если вы настаиваете на этом, что она не в себе.
Александр Васильевич, опешив, ответил:
— Прошу не обсуждать мою семейную жизнь.
— Да она до сих пор в своей голове замужем за своим ненаглядным Володечкой, — произнес Филатов. — Прокурор — это так, просто для прикрытия.
— Дмитрий Геннадьевич, извольте успокоиться, а то так можно и по физиономии схлопотать, — резко сказал Александр Васильевич.
Из коридора вошли конвойный и донельзя безразличная ко всему Зоя, практически сразу же в зал судебного заседания вошел Варнецкий.
— …учитывая болезненное состояние психики суд приговорил Чернышеву Зою Михайловну к аресту сроком на семь дней. Ходатайство супруга отбывать арест дома подлежит удовлетворению.
Зоя безразлично оглядела зал судебного заседания.
— Теперь домой, — произнес Александр Васильевич, подойдя к супруге.
— Благодарю, что не в Синод за разводом, — сказала Зоя. — Завтра хоть на человека буду похожа или до полусмерти изобьете? Вам-то при всем желании под домашний арест меня не посадить — суд все решил за вас.
— Нет, думаю, сначала заедем в аптеку за успокоительными каплями, — ответил Александр Васильевич.
— Да хоть в желтый дом, — отмахнулась Зоя.
