Семейное дело

      Вернувшись домой, Александр Васильевич увидел донельзя шокирующую картину: Зоя полулежала на полу и смотрела в ковер.       — Зоенька, да что с тобой! — не на шутку обеспокоился мужчина.       — К Володе хочу, — ответила Зоя. — На весь остаток вечности. Но делать с собой ничего не буду: грешно, страшно, опять в больницу увезут… Потом придется психиатру врать, что «бес попутал» и «больше никогда в жизни», чтобы в скорбную не переводили. А еще за это можно по Уложению осудить, я тогда, по малолетству, даже не знала это…       — А что тогда было? — еще больше опешил Александр Васильевич.       — Руку резала, — ответила Зоя. — Второй раз все пилюли, которые нашла в доме, съела. Отец сказал, что меня потом никто замуж не возьмет — просто побоятся связываться с сумасшедшей.       — Нет, я о другом, — произнес Александр Васильевич. — Что тогда было? Почему ты так поступала?       — Первый раз в гимназии все наложилось одно на другое: погрешности в поведении, возмущение отца, второй раз меня отчислили за поведение, — сказала Зоя и протянула супругу руку. — Вот, смотри: все очень аккуратно зажило, даже намеков на следы не осталось. А здесь два пореза было. Во второй раз вообще бинтами к кровати примотали, не хочу вспоминать, каково мне было… Саша, прошу тебя: без психиатра, без подобных больниц. Все постепенно обойдется, это же Владимир Герхардович с его голосами…       — Хорошо, Зоя, — согласился мужчина.       На следующий день, когда нужно было поддерживать обвинение в суде, Александр Васильевич встретился в коридоре с Варнецким.       — Чем занимается супруга? — спросил мужчина. — Сами понимаете, не хочется проверяющего посылать — только вас унижать этой проверкой.       — Супруга безучастно лежит на диване и ходит есть через раз — говорит, что нет желания, — ответил Александр Васильевич.       — Что же она так, — отреагировал Варнецкий. — Не институтка, в конце концов, взрослая женщина. Выздоровления.       Зоя отказалась сидеть с Дусей и отпустила ее, сказав, что не стоит тратить время зря. Заставив себя хотя бы сесть на ковер, молодая женщина увидела, что домой вернулась Саша.       — Саша, в чем дело? — спросила Зоя, вставая с пола.       — Мама, простите, ушла с уроков, сказала, что не могу оставить вас одну, — ответила девочка.       — Прогульщица! — возмутилась Зоя. — Да что же это за жизнь! Эта трижды разъебанная царская власть остопиздела, до смерти доведет! Дочь родная, едва с матерью что-то случается, ведет себя, будто последняя хулиганка! Ее бьют, а она даже выводы не делает! Да правильно говорила Агнесса: бесполезно ремнем драть кого-то, он только думает о том, какой долбоеб, какой распиздяй его хуярит! Думает: «Вот, отпиздил бы кто-нибудь так тебя, чтобы свои ебаные руки не распускал, блядь!». Да сколько раз меня пи́здили — хоть раз бы выводы сделала, только думала о том, как делать, чтобы не пи́здили, а не чтобы вела себя прилично! Да что за ебаная жизнь!       Зоя бросила на пол подушку, упала на диван и разрыдалась.       «Да что за ебаная жизнь! — думала Зоя. — Да что за ебаная жизнь-то! Дочь, блядь, таких слов, блядь, понаслушалась, блядь, что скажет еще где-нибудь! Выдрать ее сейчас за тягу к прогулам — жалко, не выдрать — так и будет вечно с уроков сбегать! Мать за порог — она, блядь, из этой ебаной гимназии!»       Дуся, находившаяся неподалеку, еще на первых словах о несправедливой жизни на всякий случай увела Сашу подальше:       — Сашенька, маме нехорошо, пусть она побудет одна. И с уроков тоже сбегать нехорошо: надо учиться, чтобы быть умной, а не оставаться на всю жизнь глупенькой.       Проводив взглядом Сашу, которая отправилась в свою комнату, Дуся приблизилась к комнате Зои.       Вернувшись на уже непечатных словах о жизни, Дуся прислушалась: мало ли что, вдруг хозяйка посчитает нужным что-то сделать с собой и ее придется останавливать. Еще страшнее стало, когда Зоя просто замолчала.       Дуся осторожно подошла к комнате и увидела, что Зоя плачет.       — Дуся, ты бы шла куда-нибудь, а то я тебя сперва хуями покрою, а потом переживать и извиняться буду, — сквозь слезы произнесла Зоя. — Надо будет — я тебя сразу же позову.       Дуся, последний раз слышавшая непечатную брань слишком давно, чуть отошла от комнаты.       — Ебаная царская власть! — всхлипывая, выдохнула Зоя. — Отняла у меня Володеньку, до черт знает какого состояния довела!       Уже к вечеру Зоя почувствовала, что ей стало гораздо легче.       — Саша, — произнесла молодая женщина. — Прости, что я все о Володе да о Володе. Расскажи, что ли, что-нибудь о Мари.       — А что о Мари рассказывать? — растерялся Александр Васильевич. — Жили себе да жили. Тихо, мирно, спокойно. Все.       — А тебе, наверное, больно слушать, как я каждый раз Володечку вспоминаю… — вздохнула Зоя.       — Ничего страшного, — ответил мужчина. — Это же тоже часть твоей жизни, куда от нее деваться?       — Никуда, — грустно произнесла Зоя.