Семейное дело

      Эльвира Марковна решила не тянуть и уже на следующий день направилась в приют.       — Пусть собираются, — произнесла женщина. — Как говорится, не первая воспитанница, что-нибудь придумаем.       Решив, что нужно уточнить, о чем она говорит, Эльвира Марковна сказала:       — Еще было суждено невестку воспитать и дочь мужа. Невестка человеком стала, дочь мужа просто удачно вышла замуж. И этих куда-нибудь потом пристроим, когда вырастут. Муж явно скажет, что женщине служить не положено, поэтому тоже попробует удачно выдать замуж.       Однако этот монолог практически никто не слушал. Под слова воспитательницы «если вас выгонят из дома, пойдете на фабрику», что одна, что вторая быстро поскидывали свои какие-то пожитки и уже были готовы идти.       — Значит, слушаем меня внимательно, — уже на улице произнесла Эльвира Марковна. — Хозяина дома зовут Константин Алексеевич. Никакой он вам не папенька, уж постарайтесь это запомнить. Всему, что вы не знаете, вас научит Настасья. В школу, уже настоящую, пойдете после праздников. Не приведи Господь, что-нибудь посмеете украсть — так выдеру, что встать не сможете. И даже не буду разбираться, кто из вас виноват, обе получите.       — Да все здесь понятно, как в приюте, ничего нового, — сказала одна из девочек.       — Еще раз напомните, кто из вас кто, — продолжила Эльвира Марковна.       — Я — Оля, она — Даша, — раздалось в ответ.       — А сами откуда? — спросила женщина. Поняв, что нужно уточнение, Эльвира Марковна добавила. — Совсем сироты или есть кто?       — Ее в кустах нашли, — сказала Оля, показывая на Дашу. — Меня у воды. Небось, хотели, чтобы волна пришла и я утопла.       — Вам судьба дала шанс стать приличными людьми, не упустите его, — ответила женщина.       Происхождение девочек представилось Эльвире Марковне более чем банальным.       «Это хорошо, что у воды положили, а не в воду скинули, — подумала женщина. — И что не в ведро положили, как котят топят».       Отмахнувшись от десятка случаев из прошлой жизни, которые начинались примерно так же, а заканчивались по-разному: от проблем с полицией до неоднократного повтора подобного в будущем, Эльвира Марковна сказала:       — Хватит стоять, пойдемте.       Придя домой, Эльвира Марковна позвала Настасью и произнесла:       — Вот это — твои помощницы. Любую свою работу перенаправляй им. Пока что они весь день свободны, а как пойдут в школу — только с обеда.       Показав девочкам комнату, Эльвира Марковна сказала чуть растерявшейся Настасье:       — Тебя никто увольнять не собирается. Просто Константин Алексеевич решил забрать этих двух в семью. Не как дочерей, а в качестве призрения. Поэтому пусть и по дому тоже учатся работать.       — Эльвира Марковна, а кормить их как? — спросила Настасья. — С вами, отдельно?       — Константин Алексеевич придет и спросишь у него сама, — ответила женщина.       Когда пришел Константин Алексеевич и услышал подобный вопрос, мужчина был донельзя удивлен.       — Разумеется, они должны есть с нами, — ответил Константин Алексеевич. — Какой-то вопрос странный.       — Хорошо, — ответила Настасья.       — Надо будет сказать Колиной няне, что если она что-то увидит, о чем нужно подсказать, чтобы не молчала, — продолжил мужчина. — Понятно же, что им многое нужно будет узнать.       Оля оглядела комнату: две кровати, стол, два стула, шкаф, этажерка…       — То есть, нас выгнали с мануфактуры и отправили батрачить за еду, — произнесла девочка.       — За то, что ты натворила, могли бы и в тюрьму сдать, — ответила Даша.       — Теперь нас явно будет бить что хозяйка, что кухарка, — продолжила Оля. — Хозяин поленится сам руки марать.       — Так не воруй, — сказала Даша. — Я больше не буду. Хватит того, что на мануфактуре было. А могла бы так скоро и не выпустить из-под замка.       — Я не хочу батрачить за еду, — ответила Оля.       — Сбежишь? — спросила Даша.       — Если не будут заставлять батрачить с утра до ночи, пока что не сбегу, — сказала Оля. — И если будут хорошо кормить и бить будут нечасто.       — В приют обратно не заберут, — произнесла Даша. — Уже выросли.       — А там тоже все было не так уж и хорошо, — ответила Оля. — Куда деньги-то спрятать? Которые на мануфактуре заплатили. Ни щели в стене, ни дырки в полу!       — Проковыряешь — точно на улицу выгонят, — сказала Даша. — Среди одежды прячь. Я со своими так и сделала.       Оля быстро перепрятала деньги. Вскоре в комнату вошла Настасья:       — Девочки, быстро умывайтесь, а то рожи черные, я вас подкормлю, да за стол пойдете обедать.       — И зачем есть перед обедом? — спросила Оля.       — Чтобы на еду не накидывались, вели себя прилично, — ответила Настасья.       — Хорошо, — сказала Даша. — Сейчас, идем уже.       Даша провела мокрой рукой по лицу, намочила вторую руку, прошла на кухню.       — О, картошка! — обрадовалась девочка.       Досыта наевшись и спрятав за пазуху ломоть хлеба — а вдруг так хорошо их кормят только в первый день, Даша сказала:       — Так будут кормить каждый раз — и работать можно.       Вернувшись в комнату и завернув в платок хлеб и небольшой кусок сахара, девочка сказала Оле:       — Да здесь воровать еду будет не проблемой. Ты же видела, она хлеб особо не считала.       — Ничего, поймает за руку — как говорила хозяйка, отдерут до полусмерти, — ответила Оля.       Эльвира Марковна была донельзя удивлена, что за обедом обе воспитанницы практически не ели.       «Стесняются? — подумала женщина. — На них не похоже».       — Девочки, а почему вы не едите? — спросила Эльвира Марковна.       — Нас Настасья уже накормила, чтобы все подряд не сметали, — с явной грустью ответила Оля. — Знали бы, не обжирались бы картошкой.       — Тараканьё в комнате не разводите, еду туда не таскайте и по углам не прячьте, — вдруг сказала Эльвира Марковна, поняв, что это предупреждение будет не лишним. — Захотите — на кухню придете и возьмете, что надо.       Ситуация все больше и больше казалась какой-то неправдоподобной. В конце концов, не выдержав, промаявшись еще часа два и видя поражающую разницу между весьма теплым приемом в доме и ожидаемой отдачей «в люди» после позорного изгнания с мануфактуры, Даша не выдержала и подошла к хозяйке дома.       — Эльвира Марковна, — начала девочка и начала ковырять ботинком пол. — Простите нас, Христа ради…       — За что именно? — женщина обрадовалась, думая, что у нее будут просить прощения за воровство яблок или просто лень во время работы на кухне.       — Мы с Олькой сперли со склада носовых платков и толкнули их на сторону… — Даша опустила взгляд. — А на следующий день нас отправили в приют. Мы подумали, что за платки. Еще так радовались, что в приют, а не в тюрьму, и что не отметелил никто…       «Да что же вы все эти платки воруете? — подумала Эльвира Марковна. — Проще всего, что ли?»       Однако вслух женщина спросила:       — Сколько платков?       — Я десяток схватила, не считала, столько получилось, а Олька — не знаю. Тоже штук десять, — ответила Даша. — Мы думали, нас за это турнули с кухни в приют и потом отдали в люди…       — За платки прощаю, а если что-то еще посмеете свистнуть — уже говорила. Так отдеру, что едва встанете потом, — сказала Эльвира Марковна.       Даша вернулась в комнату, села на кровать и сказала:       — Я призналась про платки. Она простила.       — Я вижу, что простила — слепой не увидит, — ответила Оля.       — Она не такая плохая: за платки простила и даже по роже не врезала, кормить нас здесь будут — давай не будем воровать! — предложила Даша. — А вдруг потом разжалобится и платье какое подарит?       — Хорошо, — согласилась Оля.