Сердце для Люцифера

Дружба — это общение с незнакомцем, лишенным друзей.

В старом танцевальном зале, стены которого хранят в себе кучу ругани тренера, крики боли и слёзы счастья, сейчас, к удивлению Минхо, совсем не пахнет так, как раньше. Хотя в годы его юности порой один только запах навевал страх. Древесина, пот и резкая вонь какой-то лекарственной настойки для лечения суставов – дикая смесь, что становилась в самые редкие моменты спасением, когда танцор изматывался до потери сознания. Сейчас же вообще ничего не чувствуется. Шума тоже нет, хотя старая аудиосистема проигрывала въевшиеся под кожу треки от начала тренировки и до самого её конца. В остальном всё так, как помнит Минхо: яркий свет, шершавые стены, выкрашенные в лимонный цвет, высокие заляпанные засохшими каплями краски зеркала позади железного двухрядного станка для растяжки, скрипучее кресло в дальнем углу с восседающим на нём Чо Канхо и деревянная палка совсем рядом. Стоп… Чо Канхо? Минхо наступает на половицу, заставляя ту коротко скрипнуть, и инстинктивно бросает взгляд под ноги. Оглядев свои старые потрёпанные кеды, он только хмурится, не понимая, откуда они взялись, если были выброшены лет пять назад так точно. Но это мелочь по сравнению с абсолютно живым и невредимым тренером, который сидит на своём «троне» и молча смотрит на него тем самым взглядом, которым смотрел всегда: строгим, хлёстким. Минхо тяжело сглатывает, замирая посреди зала, и, спрятав руки за спиной, начинает нервно дёргать пальцы, заставляя те хрустеть на весь зал. — Чего застыл, Минхо? — словно гром среди ясного неба звучит голос тренера. Минхо в очередной раз тяжело сглатывает, хотя в горле пересохло. — Я слышал, что ты стал тренером, — хмыкает. — А танцевать не разучился? Канхо громко усмехается и, нажав на кнопку небольшого пульта от магнитофона, включает музыку – старенький хип-хоп. Минхо помнит этот трек до мельчайших деталей и знает его счёт, как свои пять пальцев, потому ему не составляет труда быстро войти в ритм и начать двигаться, соблюдая каждый изгиб в битé. Он танцует, попадая в поставленные когда-то давно движения, и старается не смотреть на тренера, ведь знает: точно собьётся, окаменев из-за ледяного взгляда. Но музыка вдруг останавливается, сменяясь тишиной. — Ты сбился, — бросает тренер небрежно и перематывает музыку в самое начало. — Заново. Минхо хмурится, но с тренером не спорит – лишь молча возвращается в начальную позицию и ждёт момента, чтобы вступить. В этот раз он старается лучше, следя за своими руками и ногами с помощью собственного отражения в зеркале. Но музыка снова внезапно затихает. — Сбился, — опять говорит Канхо. — Заново. Минхо крепко смыкает челюсти, играясь желваками, что натянули кожу. Он не сбивался, видел это собственными глазами. Но и в этот раз он не смеет спорить, ведь тренеру виднее. Сбился, заново. Сбился, заново. Сбился, заново… Минхо тяжёлым мешком валится на пол без сил и, сомкнув глаза, чтобы солёные капли пота не раздражали слизистую, опускает голову. Он уверен: тренер просто издевается, ведь не даёт показать даже половину танца, останавливая уже через минуту (если не меньше, чем через минуту). — Устал? — без искреннего интереса спрашивает Канхо, и Минхо усмехается. Пот течёт по вискам, вымочив каштановые волосы, ощущается солью на губах, щекотит ручейками шею. В целом, нет, нисколько. — Ещё столько же повторю, — а дыхание тяжёлое. — Я в этом даже не сомневаюсь, — смеётся тренер. Минхо только крепче стискивает челюсти. — Эх, Минхо, — Канхо, убрав пульт на небольшой столик, поднимается со своего кресла и степенно шагает к танцору. — Думаешь, я так тебя гонял для того, чтобы поиздеваться? — Минхо ничего не отвечает, поэтому Канхо продолжает: — Ты не сделал ни одной ошибки. Я останавливал тебя не потому, что ты на самом деле сбился. Я говорил тебе начинать танец заново для того, чтобы ты станцевал лучше, чем просто хорошо. Чтобы ты станцевал идеально. Минхо, распахнув глаза, тут же хмурится в неверии и поднимает голову, чтобы взглянуть на рядом стоящего тренера. Тот не улыбается, его брови строго сведены к переносице, но есть в его взгляде что-то тёплое и родное. Гордость?.. — Раз уж я всё равно подох, расскажу тебе одну тайну, — тренер подтягивает штаны, схватившись за ткань на бёдрах, и аккуратно присаживается рядом. — Я был ужасно строгим тренером, да? Ругался, бил, материл, где-то недооценивал… Но я всегда верил в вас, своих танцоров, и знал, что вы можете лучше. Поэтому каждый раз, когда я заставлял вас повторять один и тот же номер двадцать раз за одну тренировку, да ещё и без музыки, под счёт, я лишь хотел, чтобы вы выложились не на сто процентов, а на все двести. — А палка?.. — Бил я вас для того, чтобы вы привыкли к боли и не боялись столкнуться с ней на соревнованиях и батлах. Минхо открывает рот, уже порываясь поспорить, но быстро его прикрывает, вспомнив, что и вправду не боялся и никогда не останавливался, если вдруг испытывал боль во время выступлений. Он часто падал, оббивая колени, случайно бился носом о конечности других танцоров, выворачивал суставы, но всё это никогда не заставляло его остановиться и подвести команду. В голове всегда звучало отчётливое: «Тренер порой бьёт даже больнее». Методы у Канхо ужасные, но всё же действенные, и с этим сложно спорить. — Я не смогу бить своих танцоров, — говорит Минхо и поджимает губы, поймав острый взгляд тренера. — Я и не сказал, что ты обязан бить своих танцоров, чтобы быть хорошим тренером, — возмущается тот. — Хороший тренер обязан верить в себя и своих танцоров. Больше скажу: они должны видеть эту веру, чувствовать её. Твои танцоры знают, что ты сам в себе не уверен, поэтому и не видят в твоём лице авторитета. А уверенный в себе тренер не терпит отсутствия уважения, не позволяет ученикам расслабляться и танцевать в полноги. — Замкнутый круг, — хмыкает Минхо, зачёсывая влажные волосы назад. — Нет, это просто я хреново объяснил. — Да, скорее всего. Канхо вдруг замахивается, заставляя Минхо инстинктивно пригнуться, но тяжёлая ладонь тренера лишь приземляется на плечо, не оправдывая опасений, и в добром жесте похлопывает то. — В тебе есть стержень, Минхо. Я увидел его прямо сейчас, но сделай так, чтобы его увидели и твои танцоры. Не будь мягким и добросердечным тренером – будь строгим и справедливым. И хватит уже сомневаться во всём: в себе, в танцорах, в номерах. Тебя воспитывал Чо Канхо! — тренер бьёт по плечу Минхо чуть сильнее, из-за чего тот морщится, но это всё ещё поддерживающий жест. — Не позорь меня, парень. Минхо, чуть откидываясь назад, опирается на вытянутые руки и устало запрокидывает голову. Потолок перед глазами усыпан прямоугольными светильниками с привычно моргающими лампочками, которые всеми силами пытаются хорошо освещать танцзал. Это примагничивает дурацкие мысли и сравнения. — Вы просто не знаете моих танцоров, тренер, — вдруг говорит Минхо. — Не умеют танцевать – гони их взашей. Минхо хмурится. Вообще-то у него способные танцоры, он бы не взял в свою команду кого попало. Просто зачастую ленятся и не слушаются. — Умеют, — уверенно возражает Минхо. — Тогда воспитай их, вот и всё. — Я не уверен, что у меня это получится. — Тогда на кой чёрт стал тренером? — Канхо заметно начинает раздражаться, а Минхо под его взглядом весь сжимается. — Я ставил перед тобой такие задачи, которые твоим танцорам даже не снятся… И вообще, если начал, то доводи дело до конца, причём достойно, — он отворачивается, пялясь теперь хмурым взглядом на собственное отражение в зеркале. — Считай, — продолжает, вздохнув, — что это очередная задача, которую я перед тобой поставил, Минхо. У Минхо брови лезут на лоб от такого заявления. Вообще-то это не очень-то честно, буквально запрещённый приём. Тренер прекрасно знает, что Минхо не в силах отказаться от исполнения поставленной задачи, а ещё – что тот не сможет исполнить её тяп-ляп. А значит, Минхо придётся из кожи вон вылезти, только чтобы стать поистине достойным тренером. И хотя по его недоумённому взгляду, которым он пялится на тренера, сложно сказать, что он благодарен – он всё же благодарен. За рассказ о личном, за советы и поддержку, и самое главное – за веру. Минхо никогда ранее не задумывался о том, верит ли в него тренер, гордится ли им, потому что даже не хотелось как-то рассуждать на эти темы. Сейчас же понимает: он это всегда чувствовал, просто не осознавал. Минхо изначально брал пример с Канхо, своего тренера, однако, как оказалось, делал это неправильно. — Спасибо, — тихо отзывается Минхо и ловит брошенный на него взгляд Канхо. Тот щурится, долго и молча смотрит на своего воспитанника и только кладёт ладонь на его плечо. Для них этот разговор – не что-то будничное. Минхо не помнит, чтобы когда-то, во времена, когда тренер был ещё жив, они разговаривали вот так, по душам и с высоким уровнем словесной поддержки. Канхо же до этого момента даже не знал, что так умеет. — Ладно, — вдруг говорит Канхо и, опираясь на плечо Минхо, поднимается с пола. — Иди уже. — Куда? — Минхо хмурится, поднимаясь следом. — На кухню. Утро уже. Минхо только сильнее хмурится и уже хочет задать новый вопрос, но тренера след простыл. Он крутит головой по сторонам в попытках отыскать мужчину, но всё тщетно… А после вдруг открывает глаза. Приснится же такое. Яркое солнце пробирается в спальню сквозь прогалы в закрытых жалюзями окнах. До лица Минхо лучи не дотрагиваются, но он всё равно жмурится и трёт чешущиеся веки кулаками. Перед глазами всё ещё рисуется образ Чо Канхо, пускай и не так чётко, как было в самом сне. На лицо лезет улыбка, утягивая уголки губ вверх. Вряд ли всё то, что сказал Канхо – правда. Ведь сны это лишь плод нашего воображения, в который мы отчаянно хотим верить. И всё же Минхо было приятно услышать от тренера те слова, в которых, кажется, он до этой ночи очень нуждался. Изнутри фонтаном бьёт прилив свежих сил. Минхо вскакивает с постели и, нырнув ступнями в тапочки, начинает разминать мышцы шеи и спины, не стирая улыбки с лица. Он чувствует себя совершенно иначе, не так, как было раньше – будто может горы свернуть и тучи разогнать руками. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы обрести уверенность в себе, Минхо нужно лишь услышать слова поддержки из уст его же тренера. И почему он раньше не приходил к нему во снах, если Минхо и до прошлой ночи частенько о нём вспоминал? Впрочем, теперь это уже не важно. Закончив с недолгой утренней зарядкой, Минхо подходит к прикроватной тумбе, чтобы поднять телефон и взглянуть на время. На часах – половина одиннадцатого, а значит, Джисон ещё, вероятно, спит, а Чан, наоборот, уже убежал на работу. Минхо огорчённо вздыхает: поделиться радостью пока что не с кем. И всё же он решает двинуться на кухню, чтобы сварить себе крепкий кофе и посмаковать планы на сегодняшнюю тренировку за столом, глядя на голубое небо за окнами. Но сначала нужно будет принять душ, ведь утренние процедуры никто не отменял. Направляясь в ванную комнату, Минхо проходит мимо кухни и, ненароком бросив взгляд в её сторону, замирает. Джисон, бодр и свеж, стоит возле столешницы, подпирая ту поясницей и улыбается, обращаясь к кому-то, кто сидит за столом, но своего хёна пока не замечает. Минхо, нахмурившись, полностью разворачивается, делает широкий шаг, оказываясь на пороге кухни, и с испуганным взглядом отпрыгивает назад, цепляясь пальцами за стены. — О, хён! — восклицает Джисон, кажется, не обратив внимания на ошарашенный вид старшего. — К нам тут твой друг зашёл и даже кофе сварил. Тот самый «друг» восседает на стуле, как и позапрошлой ночью: вальяжно закинув одну ногу на другую и покачивая ступнёй (обувь опять не снял, зараза). В этот раз, правда, на нём совершенно другой костюм, точнее, его отсутствие. Кипельно белые джинсы вместо брюк, а на месте рубашки – молочного цвета поло с расстёгнутой верхней пуговицей. А ещё белоснежные кеды. Дьявол носит белое?.. — Доброе утро, соня, — усмехается Люцифер и, приветливо маша одной рукой, второй помогает себе сделать глоток того самого сваренного им кофе. — Ты знал, что твой подопечный варит ужасный кофе? — Догадывался, — фыркает Минхо и, переведя взгляд на Джисона, уже хочет поругать его за то, что не просто впустил постороннего человека в квартиру, а ещё и позволил тому хозяйничать на кухне. — Ладно, я пойду, — неуверенно начинает Хан, опережая, и чешет затылок. Минхо вскидывает бровь в вопросе. — Мы с Феликсом договорились погулять перед тренировкой. Хёнджин, продолжающий попивать кофе, откровенно усмехается, раздражая этим самым Минхо. Дьявола эта зародившаяся дружба между его демоном и Джисоном нисколько не смущает и даже веселит. Но вот Минхо с ним в этом не согласен, однако не говорит ничего против, лишь устало прикрыв глаза и шумно выдохнув. — Если опоздаете на тренировку, — напоследок решает предупредить Минхо, когда Джисон останавливается в проёме рядом с ним, — будете вместе с Феликсом драить душевую после. — Хорошо, хён… Джисон звучит скептически, что нисколько не странно, ведь Минхо ещё никогда не делал таких предупреждений. Ругал за опоздания и раньше, да, но при этом не казался по-настоящему строгим, будто действительно заставит драить душевую после тренировки. Сложив руки на груди, Минхо подаётся назад и прикладывается лопатками к стене. Он гордится самим собой и думает, что Канхо гордился бы им не меньше. Однако Люцифер, в очередной раз громко усмехнувшись, портит всю атмосферу, заставляя Минхо нахмуриться. — Смотрю, Канхо удалось на тебя повлиять, — говорит он, с довольной улыбкой отставляя пустую чашку на стол. — Признаться, я в нём сомневался. — Ты… — Минхо, оттолкнувшись от стены, запинается. — Ты знаешь, что он мне снился? — Ну конечно! — смеётся Хёнджин абсолютно искренне, будто Минхо действительно сказал шутку. — Это ведь я отправил его в твой сон. Казалось бы, чему тут уже удивляться, но Минхо всё же делает это, распахивая веки ещё больше. Именно Канхо говорил те слова поддержки в адрес Минхо. Его разговор с тренером не был выдумкой его же мозга – он был реальным… или вроде того. Это поистине восхищает и радует, но вместе с тем и адски злит. Возможно, потому что Минхо раздражает Люцифер и всё, что тот делает (и плевать, что всё, что он делает, это выполняет условия сделки, помогая Минхо и его команде выиграть соревнование), — Куда же без тебя, точно, — недовольно хмыкает Минхо и шаркает тапочками в сторону плиты, демонстративно не смотря на Хёнджина. — Что он тебе сказал? — игнорируя недовольства, спрашивает тот. Дьявол очень наивен, если считает, что Минхо собирается вести с ним беседы, потому что тот абсолютно точно не. — Сам у него спросишь, — Минхо звучит почему-то обиженно, по-прежнему даже боковым зрением не касаясь Люцифера. — Расскажи ты, — настаивает на своём Люцифер. Минхо глубоко вздыхает, ополаскивая грязную турку проточной водой, встряхивает ту и ставит на коврик для сушки посуды. Позже он обязательно сварит себе новый кофе, и без помощи всяких Дьяволов. Он вытирает руки бумажным полотенцем и наконец оборачивается, сталкиваясь с заинтересованным взглядом Люцифера, что всё это время не сводил с него глаз. Чуть дыру в спине Минхо не прожёг – странно, что тот не почувствовал жжения между лопатками. Зато сейчас отчего-то ощущает прилив жара к задней области шеи. Строя задумчивый вид, Минхо делает шаг вперёд и, безучастно промычав, выдыхает чёткое: — Нет, — заставляя тем самым Хёнджина усмехнуться. Притворно улыбнувшись на одну лишь секунду, Минхо уже шагает в сторону, чтобы покинуть кухню и сходить в душ, как и планировал некоторое время назад, но чужие тонкие пальцы вдруг обхватывают его запястье и тянут на себя. Устоять на месте не получается, и Минхо, теряя равновесие, хватается за спинку стула и край стола, чтобы совсем не упасть. Тяжело сглотнув, он быстро понимает, в какой близости находится к лицу Люцифера. Минхо уверен: если бы тот не дёрнулся от неожиданного приближения, они бы точно столкнулись носами. На пухлых губах Хёнджина больше не играет самодовольная ухмылка, а горячее дыхание, которое Минхо ощущает собственной кожей, слишком сбивчивое, чтобы сказать, что Дьявол нисколько не нервничает. Этот факт удивляет, отчего-то пугает и, как ни странно, доставляет истинное удовольствие, разливающееся по шее и щекам горячей краской. Добивает Дьявольский взгляд, глянцевый и густо-чёрный, скользнувший к приоткрытым губам Минхо. Люцифер облизывает собственные, заставляя Минхо тяжело сглотнуть. — Возбуждающе, — не стесняясь недвусмысленной хрипотцы в своём голосе, подмечает Хёнджин. Дьявольски… Минхо делает глубокий вдох и резко отстраняется, тут же кашлянув себе в кулак. Он не сразу вспоминает, куда собирался идти, поэтому ещё с минуту ходит вдоль столешницы в поисках чего-то явно несуществующего и попутно трёт пальцами лоб. Это всё нервы, которые разбушевались под действием одной из способностей Дьявола. Что за способность – непонятно, но это была точно одна из. Ведь в ином случае он бы ни за что так не завис. — Я пойду в душ, — вспомнив пункт своего назначения, Минхо уверенно шагает на выход из кухни и застревает в проёме, чтобы бросить через плечо напоследок: — Будет классно, если я не увижу тебя здесь, когда выйду. Люцифер ничего не отвечает, но Минхо и не ждёт – быстрым шагом заворачивает в сторону ванной комнаты и, не медля распахивает дверь, чтобы нырнуть внутрь и захлопнуть ту за собой. Сердце бешено стучит, и Минхо не в силах найти этому объяснение. В голове по-прежнему царит неразбериха, идёт бой не на жизнь, а на смерть, в которой часть, отвечающая за любовь к женщинам, пытается вразумить того беспредельщика, сходящего с ума по мужчинам. Второй, к слову, серьёзно настроен в своём желании заполнить собой всё пространство. Конечно же, Минхо когда-то нравились мужчины – ему встречались и попривлекательнее Хвана (стоит опустить тот факт, что те были из телевизора), – но сейчас он даже не хочет допускать мысли о том, что Дьявол разбудил в нём то самое нечто, заснувшее очень давно. Поэтому гораздо проще считать, что всё это Дьявольские проделки, а не настоящая его реакция. Тот ведь умеет одним своим взглядом заставить человека говорить правду – значит, ему ничего не стоит приворожить, примагнитить с такой силой, которую простому смертному победить чертовски сложно. Однако мысли, орущие друг на друга в голове Минхо, ни на секунду не затыкались, несмотря на то, что он долго стоял под горячим душем, а после рассматривал пустоту где-то в отражении зеркала, вычищая щёткой ротовую полость. И всё же надежда отвязаться от них не угасает. Вытирая влажные волосы полотенцем, Минхо возвращается в кухню, думая, что Люцифер услышал его просьбу покинуть квартиру, а самое главное – понял. Но и в этот раз ему приходится отскочить от неожиданности в сторону, плюнув на скатившееся на пол полотенце: рядом с сидящим за столом Хёнджином стоит ещё один высокий брюнет. В отличие от Дьявола, тот одет в чёрный костюм, идеальный с какой стороны ни посмотри, и белоснежную рубашку с висящим на шее галстуком. Выражение его лица не отражает ровным счётом ничего – абсолютно нейтральное, как и взгляд тёмно-карих глаз. Минхо инстинктивно хватает нож с коврика для сушки посуды, совсем не замечая, что тот слишком маленький, чтобы кого-либо защитить. Зато Люцифер замечает и заходится в смехе, запрокидывая голову. — Минхо, — успокаиваясь, выдыхает Хёнджин с улыбкой и указывает рукой на незнакомца. — Это Сынмин, он демон, поэтому этот нож в твоих руках ему ничем не угрожает, — но Минхо только крепче перехватывает деревянную рукоятку, не думая о том, как, вероятно, глупо выглядит со стороны. — Отец… — Хёнджин устало вздыхает, закатив глаза. — Минхо, успокойся и подпиши бумаги, которые принёс мой помощник. На лице Сынмина по-прежнему вселенское спокойствие, ни один мускул на его лице не дрогнул в ответ на, судя по словам Люцифера, несерьёзные угрозы Минхо. Тот, вздохнув от безысходности, с грохотом откидывает ножик на столешницу и всё же садится за стол. — Что за бумаги? — Мы ведь с тобой заключили сделку, — напоминает Хёнджин. — Разве я не пожал тебе руку? — Это так старомодно, — цокнув языком, Хёнджин драматично вздыхает. Из него действительно вышел бы прекрасный актёр. — Мы за современность. Минхо не спорит, молча показывая, что готов подписать всё, лишь бы эти двое оставили его в покое. Люцифер же легко щёлкает пальцами, заставляя Сынмина раскрыть папку, что он всё это время, оказывается, держал в руках, и, выудив оттуда листы, положить те перед Минхо. Документы на заключение сделки с Дьяволом… С ума сойти. — Мне кровью подписывать? — дерзит Минхо, найдя графу, выделенную специально под подпись одного из участников сделки. Хёнджин хмыкает: — Остроумно. Сынмин в это же мгновение протягивает Минхо ручку, освободив ту от колпачка. Чёрная, с острым золотым пером. Та ещё современность, конечно, но Минхо решает не озвучивать пролетевшую в голове колкость и просто расписывается в нужном месте. — Здесь напиши свой номер телефона, — Люцифер тычет пальцем в одну из пустых граф. Минхо пишет. — И дай нам контакты человека, с которым мы сможем связаться, если вдруг потеряем тебя, — Сынмин впервые подаёт голос. Довольно приятный, к слову, завораживающий. Минхо мечет взглядом от Сынмина к Люциферу и хмурится, обращаясь к последнему: — Разве у меня есть возможность спрятаться от тебя где-то? — Хёнджин, самодовольно улыбнувшись, мотает головой в отрицание. — Тогда?.. — Простая формальность, — отмахивается Дьявол. — На кой чёрт эти формальности… — бубнит Минхо себе под нос, уже приставив перо ручки к бумаге, чтобы оставить контакты Чана. — Чтобы нам было кого убить за твоё неумение держать слово, — вдруг низким голосом сообщает Сынмин, заставляя Минхо по-настоящему испугаться. Когда они заключали сделку, об убийствах речи не шло. В противном случае Минхо бы вытолкал Хёнджина силой из своей квартиры. Он, конечно же, сдержит своё слово (хоть и не знает даже, какой будет его плата), и никто из его близких – и он сам – не умрёт. Поэтому ему, вероятно, незачем волноваться из-за сказанных Сынмином слов, но чужое хладнокровие всё равно беспокоит. Вдруг этому чуднóму демону взбредет в голову навредить Чану просто так? Феликс же уверенно метит к Джисону в близкий круг. — Не пугай его, — цокнув языком и нахмурив брови, Люцифер одаривает демона недовольным взглядом, а после возвращает тот, уже смягчившийся, озадаченному Минхо. — Сынмин просто шутит, мы никого не убиваем. А если он вдруг сильно захочет, то прикончит кого-нибудь и без всяких там бумажек. Если Люциферу вдруг интересно, то Минхо всё это никаким образом не успокаивает. Но всё же он оставляет контакты Чана, будучи уверенным, что в конечном итоге это не пригодится. — Всё, — Минхо с грохотом кладёт ручку на стол и отодвигает её от себя вместе с бумагами, поднимая на мужчин взгляд. — Теперь вы уйдёте? Сынмин с усмешкой убирает ручку в нагрудный карман, молча прячет подписанные бумаги в чёрную кожаную папку, а после почтительно кланяется. Минхо наблюдает за ним, выгнув бровь, вскоре же и вовсе ошарашенно округляет глаза, потому что демон, подойдя к открытому окну, свободно поднимает ногу и выпрыгивает наружу. Неужели так сложно пользоваться дверью? Минхо не такой уж и вредный – открыл бы, проводил. Интересно, что о нём думают соседи, ведь уже второй раз из его окна кто-то выходит. Переведя взгляд на по-прежнему сидящего за столом Люцифера, Минхо хмурится. Уходить не собирается? — Ты через дверь выйдешь или тоже в окно выпрыгнешь? — спрашивает Минхо, поднимаясь со стула. — Не хочу уходить, — заявляет. — Тебе ведь ещё не скоро на эту твою тренировку, поэтому мы можем поболтать. Будто им есть о чём «поболтать». Минхо пусто усмехается, подходя к столешнице, чтобы сварить себе кофе. Он хватает турку за длинную деревянную ручку, ловко прокручивает ту в ладони (будто настоящий профессионал в варке кофе) и ставит на плиту. Поболтать. Ещё он с дьяволами не вёл светских бесед по утрам. Минхо в очередной раз нервно хмыкает, что теперь выглядит странно со стороны, ведь Люцифер молчит, даже не настаивает на разговоре (как удивительно). Возможно, Дьявол умеет не просто вытягивать правду из людей своими вопросами вкупе со сверкающим взглядом, а ещё и читать ту в неозвученных мыслях. В таком случае он читает мысли Минхо, именно поэтому молчит. А что ещё он умеет?.. Отправил тренера Чо в сон Минхо. А кого ещё может? — А вот… — начинает Минхо неуверенно и быстро осекается. Может, ему лучше не задавать никаких вопросов? — Что? Договори. Минхо хмурит брови, не зная, как озвучить вопрос, который внезапно закрутился на языке и никак, чёрт его дери, не раскрутится. Он сыпет добрую ложку молотого кофе в турку, следом – вторую. — Ты всех можешь отправлять в мои сны? — срывается с его губ, которые он тут же поджимает, продолжая насыпать кофе в турку. — Всех, кто находится в Аду, — звучит в ответ, и Минхо решает осторожно уточнить: — А с Раем ты никак не связан? Хёнджин тихо смеётся. — Будь я стереотипным тинейджером – сказал бы, что сбежал от предков, потому что они меня достали. Но правда в том, что я не сбежал – меня изгнали с Небес. Мой папуля, — говорит он с задорной улыбкой, не жалея сарказма, которого у него хоть отбавляй. — Ты совсем Библию не читал? — Читал конечно… — Не читал, — уже не спрашивает. И нет, Минхо не читал Библию. Он не любит фэнтези. Однако после нежеланного знакомства с Дьяволом, ему стоит ознакомиться хотя бы с содержанием. Хотя зачем, если у него есть всезнающий Чан? — А почему ты спрашиваешь? — Просто так. Нет смысла пояснять, если тот ему ничем помочь не сможет. Хотя кое-кого увидеть очень хочется, она давно не приходила к нему во снах. Соскучился. Минхо смотрит на турку, в которую сыпанул уже слишком много кофе, и вздыхает. Настолько увлёкся, что не уследил. Честно говоря, уже и пить-то ничего не хочется. — Твой вопрос не похож на те, что задаются просто так, — говорит Люцифер и пугает тем, что оказывается прямо за спиной. Как же бесшумно этот Дьявол подошёл… По перине, что ли, ходит? — Чего ты ломаешься? Можешь мне сказать, зачем тебе Рай. — Зачем? — Минхо хмурится, обернувшись. Сейчас в Хёнджине нет ни грамма веселья – он смотрит серьёзно и несколько озабоченно, будто действительно заинтересован в подброшенной Минхо теме. — Помогу. Минхо тут же фыркает, отворачиваясь обратно к плите. — Нет уж, спасибо. Ему достаточно и одной сделки. — Ты такой упёртый, Ли Минхо, — Люцифер цокает языком. — Все люди только и ждут, когда я постучусь в их дверь и предложу свою помощь. Душу за это хотят отдать. А ты кобенишься. Минхо ничего не отвечает. Да, возможно, другие назвали бы его идиотом за то, что он отказывается от помощи Дьявола, которую тот сам ему предлагает. Назвали бы безмозглым за то, что он имеет наглость дерзить Повелителю Ада, самого страшного места, не боясь того, на что тот способен (а он способен на многое, это уже понятно). Но он, если честно, и сам не до конца понимает, почему себя так ведёт. Минхо ведь на самом деле не вечно бурчащий вредный дед – он добрый, заботливый, отзывчивый. Он умеет помогать и принимать помощь, но куда это всё уходит и почему сменяется невыносимостью, когда рядом появляется Люцифер, он не знает. Обернувшись, чтобы бросить Люциферу что-то в ответ, Минхо никого не застаёт. Дьявол испарился, не оставив ни следа. Хотя нет, след всё-таки есть. Минхо подходит к столу и, поднимая белую чашку с остатками чёрного кофе, вдыхает ненавязчивый аромат. А кофе Люцифер сварил и вправду вкусным.

* * *

Свидание в зоопарке… Джисон не уверен, что это очень романтичная идея. С другой стороны – почему бы и нет? Правда, не совсем понятно, с чего он вдруг решил, что их с Феликсом прогулка является свиданием. Австралиец ведь просто хотел посмотреть Сеул, а отправной точкой оказался зоопарк. Всего-то. — Тренер сильно ругается, если кто-то опаздывает? — интересуется Феликс, протягивая Джисону стакан лимонада, купленный на входе, в ларьке рядом с кассой. — Ну, — задумчиво тянет Джисон и усмехается, вспомнив сегодняшние слова хёна. — Обычно он просто делал замечания тем, кто опаздывает. Но сегодня мне сказал, что, если мы с тобой опоздаем на тренировку, он нас заставит драить душевую. Феликс низко смеётся. Боже… знает ли он, что его смех отзывается у Джисона в животе сладкой вибрацией? Хану не собрать разбежавшихся по телу мурашек. — Часто опаздываешь? — Почти никогда. — Дисциплинированный? — по-доброму усмехается Феликс. — Просто я всегда с тренером езжу. — Живёте в одном районе? — В одной квартире. Слова срываются с уст быстрее, чем Джисон подумал о том, как они звучат. Покраснев щеками, он спешит объяснить: — Я жил в общежитии, но потом мне пришлось искать новое место жительства, и хён мне предложил жить у него… Ты только не подумай, ничего такого… У нас с ним ничего нет. — А почему я должен так подумать? — спрашивает Феликс, заставляя кровь отлить от лица Джисона и устремиться вместе с сердцем в самые пятки. — Ты… … гей? Это Джисон читает уже в голубых глазах. Какой же дурак… Совсем не следит за тем, что говорит, хотя раньше никогда не позволял себе даже намекнуть на свою ориентацию. Феликс неожиданно тормозит и становится напротив Джисона, мягко глядя на того своими топазами. — Тебе незачем этого стесняться, — он поднимает уголки губ вверх, и Джисон снова краснеет, отводя взгляд в сторону. — Чтобы тебе стало легче, я могу с уверенностью признаться: мне нравятся и мужчины, и женщины, — у Джисона глаза лезут на лоб. Вот так просто?.. — И нечего тут стесняться. — Ну… Джисон так не может. Поджимает губы сразу же, а Феликс только шумно выдыхает, умещая ладонь на его плече. — Скажи хотя бы, — начинает он, большим пальцем поглаживая Джисонову шею, — ты кому-то рассказывал о своей ориентации? — Джисон только качает головой в отрицание. — Тяжело так, наверное… Но теперь у тебя есть я! Нежность чужих прикосновений, абсолютно безобидных, вызывает в Джисоне опасную бурю чувств. Чёрт знает, как долго он сможет это в себе держать. Феликс больше не задаёт вопросов и жестом предлагает продолжить их путешествие по зоопарку. Только вот Джисон больше не может думать о животных, все мысли заняты австралийцем и собственным незапланированным каминг-аутом. Он всё ещё себя ругает за неосторожность, но больше всего волнует чужое уверенное признание в любви и к тому, и к другому полу. Интересно, есть ли у него в таком случае шансы понравиться Феликсу? Возможно, стоит узнать, какой у него типаж, и кто ему всё-таки нравится больше: мужчины или женщины. Но всё это точно позже, да и не факт, что Джисону хватит смелости. Животных в Сеульском зоопарке много, и Феликс заинтересованно любуется каждым зверем, будь то огромный хищник или маленькая обезьяна. Особое внимание к себе привлекают кенгуру, около которых они стоят довольно долго. Феликс забавно болтает с ними и даже передразнивает, вызывая у Джисона своей игривостью искренний смех и умиление. — Ты любишь животных, да? — спрашивает Джисон, когда они отходят от территории кенгуру. Феликс, довольно улыбаясь, кивает головой. — Я давно их не видел. — Чан-хён, друг Минхо-хёна, рассказывал, что в Сиднее очень много животных. Феликс вдруг хитро выгибает бровь, бросая на Джисона внимательный взгляд. — Он тебе нравится? — Кто? — искренне не понимая. — Этот Чан-хён. Джисон прыскает от смеха. Чтобы Бан Чан и он… Это точно какой-то анекдот. — Не думаю, что он в моём вкусе, — продолжая смеяться, отзывается он. — А я? — Феликс вновь становится напротив Джисона, но не тормозит, продолжая идти вперёд спиной. — Я в твоём? Джисон неосознанно замедляет ход, вытягивая лицо в удивлении. Феликс нисколько не стесняется своих прямых вопросов, нисколько не скромных, пока Джисон заливается весь краской, чувствуя при этом, как горят кончики ушей, спрятанные под соломенными волосами. Но Джисону это ужас как нравится, несмотря на то, что он терпеть не может свою стеснительность и слишком ярко реагирующие щёки. И всё же он не знает, что ответить, потому что да, вообще-то Феликс в его вкусе. Даже очень в его! А признаваться в этом как-то неловко, что ли, хоть его об этом и спросили. Феликс, ярко улыбнувшись, вдруг начинает смеяться, запрокидывая голову назад. — Расслабься, Джисон, я просто шучу, — говорит он и, зачесав блондинистые волосы назад, возвращается на своё прежнее место – по левую руку от Джисона. — Ладно… — Джисон и сам посмеивается, хотя смешного мало, если честно. Он, кажется, весь вспотел. Стараясь абстрагироваться и настроиться на продолжение прогулки по зоопарку – они обошли ещё не всех животных, – Джисон запрокидывает голову и упирается взглядом в голубое небо. В нём кружат так много чёрных воронов... Их почти не слышно, но они летают очень низко, хотя погода сегодня превосходная: небо чистое, солнце ярко-жёлтое, дождя не обещали. — Во́роны, — произносит Джисон и, получив в ответ вопросительное мычание Феликса, кивает головой на небо. — Их очень много, я только сейчас заметил. — Не знаю, — Феликс спокойно пожимает плечами. — Разве много? Джисон столько ещё никогда не видел. Он открывает рот, порываясь ответить, что для Сеула такое количество падальщиков – странность. Однако его перебивает громкий рык волков, заставляющий дёрнуться и отскочить на приличное расстояние. Небольшая стая огромных серых волков рычит и скалится, уткнувшись острыми мордами в отгораживающую их от посетителй зоопарка решётку – смотрят при этом точно на них двоих. Но если Джисон весь дрожит, прерывисто дыша из-за липкого страха (то, что звери находятся в закрытом вольере, его нисколько не успокаивает), то Феликс – абсолютное спокойствие. Ещё более странным оказывается смелость австралийца, с которой он подходит к решётке, сунув руки в карманы светло-голубых джинсов. А вишенкой на торте выступает его взгляд, брошенный на разъярённых волков, которые тут же успокаиваются и, поскуливая, отходят от решётки. Брови ползут вверх, а в голове один вопрос: «Что это за чертовщина?». Джисон смотрит на Феликса ошарашенно, пока тот по-прежнему спокойно подходит к нему и коротко улыбается. — Злые у вас здесь волки, — говорит он и шмыгает носом. Волки-то может и злые, но чем объяснить тогда их внезапную покладистость, одолевшую хищников после одного только взгляда австралийца? — Испугался? — встревоженно интересуется Феликс, обхватывая ладонью Джисоново плечо. Тот мотает головой в отрицание. Правильнее будет сказать: охренел.

* * *

Держа два странных джемпера за вешалки, Минхо по очереди прикладывает те к туловищу, смотрясь в высокое зеркало посреди стеллажей с другими кофтами. Вроде неплохо, но будто простовато для получения крутой награды, да ещё и долгожданной. Вот из-за этого он терпеть не может ходить по магазинам, шоппинг явно придумал Дьявол. У него-то гардероб, судя по всему, бесконечный. Однако, как бы он ни ненавидел походы по магазинам одежды, идти сюда пришлось: в собственных шкафах очень много спортивных костюмов да джинсы с футболками, но ничего того, в чём было бы не стыдно показаться перед судьями и остальными танцорами на вручении кубка победителя. Неизвестно ещё, конечно, возьмёт ли его команда первое место, но, кажется, всё действительно движется к этому. Он смотрит на вещицы в своих руках и, вздохнув, шагает в сторону примерочных. Девушка у входа спрашивает у Минхо, сколько он взял с собой вещей, а после услужливо протягивает ему карточку с цифрой два. Да, выбор у него не то чтобы не разнообразный – он вообще никакой. И всё же он заходит в свободную кабинку и зашторивает за собой плотную штору. Вешая джемперы на торчащие из стены крюки, он стягивает с себя тёмно-синюю кофту и следом – белую футболку. Долго не раздумывает, надевая первый джемпер, и смотрится в зеркало. Честно говоря, на вешалке это выглядело куда лучше, чем на нём. Он даже морщится, смотря на себя со всех сторон. Какой-то растянутый дедушкин свитер, а не джемпер, да ещё и грязно-горчичный цвет, оказывается, ему совсем не подходит. Ужасно… Ему нужен помощник. Почему у него нет Подручного, как в мультфильме про Микки Мауса? Он снимает с себя недо-джемпер и принимается вешать тот на обтянутую какой-то резиной вешалку, пока не замечает в отражении зеркала любопытную пару глаз. Совсем не пугается (после сегодняшнего утра у него выработался иммунитет), а только хмурится, склоняя голову к плечу и ловя восхищённый Дьявольский взгляд. Не о таком Подручном он мечтал. — Что ты здесь забыл? — спрашивает Минхо резко, а Люцифер делает уверенный шаг вперёд, прекратив пялиться из-за шторки. — Тебе явно нужна помощь. — Обойдусь, — фыркает Минхо и, повесив один джемпер, хватается за другой. Хёнджин не перестаёт смотреть. Он даже не скрывает своей заинтересованности и восторга, облюбовывая чужое тело своим огненным взглядом со всех сторон. Даже рот приоткрыл – вот же наглый… — Выйди, — бросает Минхо, цокнув языком. — Но я хочу остаться, — Люцифер хмурится и выглядит теперь, как капризное дитя. Минхо невольно усмехается. — Мне нравится твоё тело. Дерзкий, крепко сложенный… У тебя много поклонников? — Боже… Люцифер, выйди, — Минхо разворачивается, чтобы буквально вытолкать залипшего Дьявола из кабинки. Слова Люцифера, конечно же, приятны. А кому не понравится, когда его тело нахваливают? Тем более если это сам Дьявол, тот ещё подлец и искуситель. Поэтому Минхо даже не ругает себя за самодовольную улыбку, что заиграла на его лице. Минхо натягивает через голову серый джемпер и утыкается взглядом в собственное отражение. Эта кофта смотрится уже лучше, но всё же что-то не то. Значит, решено: он идёт на соревнование в том, что уже у него есть (либо в чём мать родила). Посадит Джисона на диван и выберет вместе с ним подходящую футболку. Хватит с него шоппинга на сегодня, да и на ближайшие пару лет точно. Он вешает джемпер на вешалку, одевается и выходит, уже не удивляясь тому, что сталкивается снаружи с Хваном. Тот, привалившись боком к стене одной из кабинок напротив, усмехается при виде недовольного Минхо. — Честно? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Мне они не нравились даже висящими на вешалках, — намекая на те два джемпера в руках Минхо. — Давай я подберу тебе одежду? — Не нужно, — отрезает, уже собираясь обойти Хёнджина стороной, чтобы направиться к выходу из магазина. Но тот преграждает путь, спрашивая абсолютно серьёзно, к тому же с хмурым взглядом: — Почему ты так категоричен? И Минхо взрывается: — Потому что мне и одной сделки с тобой хватает! — кричит он шёпотом. — Я и не предлагаю тебе ещё одну сделку. Это просто дружеская помощь. Минхо замирает с открытым ртом. Он долго смотрит на Люцифера, пытаясь понять, прикалывается тот или просто издевается над ним, оставившим всё своё настроение и желание поддерживать шутки в примерочной, из которой вышел. Но Хёнджин не смеётся, даже не улыбается. — А мы с тобой друзья? — решает уточнить Минхо. — А ты против? — и вновь ни намёка на шуточность ситуации. Обзавёлся Дьяволом в друзьях. Кому расскажи – не поверят. Минхо, устало вздохнув, машет головой в отрицание, вызывая у Люцифера довольную улыбку. Тот приобнимает за плечи, подталкивая Минхо к выходу, и, услужливо забрав из его рук вешалки с джемперами, мимоходом бросает те на какой-то стол. — У дружбы с Дьяволом есть очень много плюсов, знаешь… Они пошли в магазин дорогой одежды, брендовой, как и предполагал Минхо. Дьявол носит Прада – и это не о книге с фильмом по ней. Люцифер выбрал много рубашек и джинсовых брюк. Всё это не было чем-то официально-деловым – ближе к повседневному, – но всё равно не в стиле Минхо. Рубашки он не носил, наверное, с выпускного, а такие джинсы… их даже джинсами не назовёшь. Ещё и цены баснословные, о чём он, конечно же, сказал Люциферу. Тот, правда, только отмахнулся. Видимо, Минхо придётся брать деньги из тех, что он отложил на чёрный день. Становление банкротом ради покупки дорогущей одежды вряд ли можно назвать плюсом дружбы с Дьяволом. — Ты хорошо выглядишь, — говорит Люцифер, пробежавшись по Минхо оценивающим взглядом. Минхо выгибает скептически бровь, смотрясь в отражение в зеркале. Молочные джинсовые брюки, белоснежная футболка и распахнутая синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами. Хёнджин сказал, что осталось подобрать кеды. — Мне кажется, что это не моё, — Минхо поворачивается к зеркалу правым боком, потом левым, и морщится, дёргая крыльями носа. Люцифер цокает языком, подходя ближе. — У тебя в гардеробе есть что-то, кроме спортивной одежды? — Джинсы есть, — отзывается Минхо. — Ну, нормальные джинсы. — Никакого разнообразия, — вздыхает. — Тебе к лицу то, что я подобрал. Надень это на конкурс. Минхо снова смотрит на себя, чтобы понять, правда ли ему к лицу эта одежда. Возможно, есть в этом что-то классное, и ему действительно подходит, несмотря на то, что выглядит и ощущается непривычно. Но цена всё ещё кусается. У Минхо с собой нет таких денег, да и вряд ли одежда – это то, на что он готов тратить круглые суммы. Поэтому он машет головой в отрицание и демонстративно стягивает с себя рубашку под хмурый взгляд Люцифера. — Ли Минхо. — Не буду я это надевать, — спокойно говорит Минхо, хватаясь за воротник футболки, и снимает ту через голову. — Спасибо, что подобрал мне одежду, но я не настолько богатый. Он вообще не богатый. — Деньги – не проблема. Я куплю тебе, — сразу же парирует Хёнджин. — Нет. Чего-чего, а этого он не позволит! Не любит оставаться в долгах (иронично, да?), поэтому даже у Бан Чана денег не берёт, когда тот активно предлагает. Люцифер, как ни странно, не спорит и просто выходит из кабинки, услужливо закрывая за собой дверцу. Минхо старается не акцентировать внимание на этой странности, но получается плохо. Они знакомы не так давно, да и все их разговоры складывались из нескончаемых споров, поэтому он не может утверждать, что Дьявол что-то задумал и лишь потому не сказал ни слова против отказа. Но он всё-таки об этом думает. Переодевшись в свои вещи, Минхо покидает кабинку и, не найдя глазами Хвана, направляется в основной зал, оставляя по пути неподошедшую (по цене) одежду на специальной вешалке. Считать, что Люцифер ушёл по своим делам, оставив новоиспечённого друга без своей компании, было бы опрометчиво, в чём Минхо убеждается, когда находит его у стеллажа со свитерами. Бросив взгляд на свои электронные часы, он подмечает, что до тренировки ещё долго, а домой заезжать не планировалось, он, вздохнув, идёт к Хёнджину. Может, предложить ему выпить кофе, раз время есть?.. — Не хочешь выпить кофе? — опережает его Хёнджин, оторвавшийся от оценивания разложенных на полочках вещей. — Тебе, — теперь он смотрит на свои часы, причём карманные, — ещё не скоро на тренировку. Минхо порывается спросить, откуда тот знает, но ответ в голове появляется раньше: его новенький танцор в другой своей жизни – Ханна Монтана недоделанная – является демоном-помощником Дьявола. Почему-то всезнание Люцифера опять раздражает, поэтому Минхо отвечает мотанием головы в отрицание. Хёнджин утомлённо вздыхает и, уронив ладонь на плечо Минхо, заглядывает в его карие глаза, испуганные неожиданным прикосновением. — Какой кофе ты хочешь, Ли Минхо? — спрашивает Люцифер глубоким голосом, растянув губы в улыбке. И вновь Минхо чувствует это: тягу отвечать честно, не утаивая ни одной детали, идущую вразрез с желанием скрыть правду. Язык, как и в первую их встречу, совсем не слушается, и Минхо незамедлительно выпаливает честное: — Большой американо со сливками без сахара. Хёнджин самодовольно усмехается, пока Минхо гневно матерится себе под нос. — С удовольствием угощу тебя большим американо со сливками без сахара, — заявляет Люцифер. — Не так сложно озвучивать свои желания, правда? — Как ты это делаешь? — чистейший интерес. — Тебе весь механизм рассказать? — а голос – полный сарказма. Минхо фыркает. Очевидно, что это просто способность (дурацкая способность), что-то вроде дара, у которого лишь одно объяснение: им владеет Дьявол. Теперь, однако, интересует другое, а именно, не обладают ли такой же способностью его демоны. В частности Феликс, с которым прямо сейчас должен проводить своё время Джисон. Минхо не хочет показаться мамкой, гиперопекающей своё чадо (как минимум потому, что это вообще не его чадо), но если Феликс вдруг попытается вытащить из того какую-либо правду, это будет плохо для самого же Джисона, и ему это ой как не нравится. Поэтому первым, что спрашивает Минхо, когда они с Люцифером садятся за столик популярной в этом торгово-развлекательном комплексе кафешки, оказывается: — Какими способностями обладают твои демоны? — Неожиданный вопрос, — хмыкает Люцифер. — Бессмертие, неуязвимость, сверхсила, — перечисляет он, загибая пальцы. — То бишь они не умирают, не устают и могут пробить твою грудную клетку рукой. «Дневники вампира» смотрел? Вот почему Феликс совсем не уставал на прошлой тренировке и был готов отпахать ещё столько же. — Правду из людей вытаскивать, как ты, не умеют? — игнорируя заданный Люцифером вопрос, который так и так, вероятно, не требовал ответа. Тот, сделав глоток кофе из своей чашки, двигается ближе и с подозрением щурится. — Боишься, что Феликс выведает у твоего подопечного тайну о его ориентации? — Ты… — Мне кажется, тебе пора перестать удивляться тому, что я знаю обо всём. И то верно… Минхо вздыхает, грубо проводя ладонями по лицу. — Феликс заинтересовался в твоём Джисоне, но он тот ещё донжуан, я даже спорить с этим не стану. Поэтому понимаю твои опасения, — Люцифер отпивает кофе и, поставив чашку на стол, вальяжно откидывается на спинку стула, укладывая руку на соседний. — Я поговорю с ним, если хочешь. Джисон – парень ранимый, я в курсе. — Поговори, — даже не отказывается. Феликс – демон Люцифера, вот пусть тот с ним и разбирается. — Но если он обидит Джисона… Хван перебивает коротким смехом. — Уже я буду иметь дело с тобой? — спрашивает он, склонив голову к плечу. Его заигрывающий взгляд заползает под кожу, посылая по телу Минхо мелкие зудящие мурашки, и тому никак не удаётся избавиться от щекочущего чувства внутри. — Я поговорю с Феликсом. Ему полезно ставить мозг на место. И почему только Минхо кажется, будто ему самому теперь необходимо вернуть свой мозг на место? Здравый рассудок заплыл, в черепной коробке царит густой туман. Дьявол, наверное, что-то в кофе подсыпал. Какие тут ещё могут быть варианты?

* * *

Что отличает сегодняшнего Минхо от Минхо прошлых дней? Как минимум его настрой, с которым он толкает дверь в танцевальную студию, где уже ждут его танцоры. Душа радуется, на лицо лезет улыбка, несмотря на то, что Минхо не насчитывает одного человека в своей команде. Джэюн, главный шутник, опаздывает на целых – Минхо смотрит на часы на своей руке – десять минут. Надо же, он и сам опоздал. — Так, — Минхо, опустив спортивную сумку на диванчик, трёт ладонями друг о друга, — я рад, что у нас не хватает всего одного человека, а не десятерых. Нас с вами ждут… … перемены. Однако договорить не даёт скрип входной двери, который забирает себе всё внимание танцоров и тренера. Обернувшись, Минхо цепляется взглядом за уверенно зашедшего в зал опоздавшего Джэюна и довольно хмыкает. Пора вспоминать тренировки с Чо Канхо. — Простите за опоздание, тренер Ли, — начинает Джэюн, слабо поклонившись. — Представляете, вышел я из дома, а тут, прямо передо мной, толпе очень милых бабулек понадобилось перейти дорогу… — плетёт он, вызывая сдержанные смешки у танцоров. Минхо слушает внимательно, кивает головой, будто верит каждому его слову. — И я, конечно же, им помог. — Да ты что? — с наигранным удивлением уточняет Минхо. — Правда, — Джэюн даже укладывает ладонь себе на грудь. Минхо же не трогает ни этот жест, ни рассказ. Он, протянув руку и дёрнув пальцами, намекает танцору на то, что тот может отдать ему сумку. Джэюн смотрит на него скептически, но всё-таки вверяет ему свою вещь, которая совсем скоро приземляется всё на тот же диванчик. — А теперь, — Минхо складывает руки на груди и вскидывает подбородок, — упор лёжа принять и двадцать отжиманий сделать. — Что?.. Но, тренер Ли… — Если не будешь отжиматься ты – за тебя это будет делать вся команда. Джэюн щурится, думая, наверное, что Минхо блефует, но тот только хмыкает в ответ на его недоверчивый взгляд и указывает остальным танцорам пальцами на пол. Те не срываются с мест – сначала долго переглядываются, молча спрашивая друг у друга, не сошёл ли, случаем, их тренер с ума, а после всё-таки встают и медленно принимают упор лёжа. — Ладно! — кричит Джэюн и нервно вздыхает. — Я отожмусь сам. Танцоры поднимаются с пола, одаривая товарища по-прежнему ничего не понимающими взглядами. — Один, — говорит куда-то в пустоту Минхо, потарапливая танцора. Тот всё-таки опускается на пол и отжимается. Минхо повторяет: — Один. — Один уже был, — фыркает Джэюн, еле заметно кряхтя. — Будешь умничать – заставлю отжиматься не двадцать раз, а сто двадцать. Кто-то из команды прыскает со смеху. Джэюну же совсем не смешно. — Два… Счёт лениво тянется до двадцати. Оказывается, этот местный остряк совсем не умеет отжиматься. Ручки у него слабые, поэтому и от попыток в брейк-данс всегда отказывается. Видимо, полезно устраивать команде такие взбучки. Джэюн поднимается с пола, отряхивая ладони и одаривая тренера обиженным взглядом. Вероятно, хочет пристыдить, но Минхо не то чтобы стыдно. — Мне надоело отсутствие дисциплины в нашей команде, — чётко проговаривает Минхо, когда танцоры кучкой встают перед ним. — Поэтому теперь опоздания будут наказываться. И не всегда отжиманиями! — он стреляет беглым взглядом в Джисона, заставляя того вжать голову в плечи. — А на сколько можно опаздывать, тренер? — спрашивает один из танцоров. — Зашли в зал позже меня – опоздали. Из недр небольшой толпы доносится огорчительный свист, отражающий весь масштаб печали, которой накрыло команду, словно тяжёлым пуховым одеялом. Но рано им расстраиваться, он ведь ещё даже не закончил. — Это не все нововведения, — продолжает Минхо и под вопросительные взгляды поясняет: — Сейчас каждый из вас покажет мне наш конкурсный номер. Каждый, — повторяет, выделяя голосом. — Индивидуально. Чтобы отработать танец всей командой, нужно для начала научиться отрабатывать его самому. Минхо всегда об этом знал, хотя даже тренер не пользовался подобным правилом. Неизвестно, почему он сам решил воспользоваться данным методом тренировки только сейчас. Но лучше поздно, верно? Не то чтобы команда осталась довольной придуманными их тренером нововведениями, но никто и не спорил. Танцоры продуктивно размялись и приступили к индивидуальной отработке номера. Минхо по-прежнему старался не жестить, но всё-таки стал более требовательным и строгим, каким его ещё не видели – ребята не скрывали своего удивления и недовольства, повторяя танец снова и снова, пока тренер не говорил «Достаточно, следующий». Остряк Джэюн замыкал очередь. — Джэюн, — Минхо, хлопая себя по коленям, поднимается со стула, глядя на тяжело дышащего танцора и стараясь не показывать лицом своих эмоций. Будет достаточно слов. — Это было хорошо. Но моментами ты слишком торопился. Джэюн согласно кивает головой, быстро сдувая капельку пота с кончика носа. — Ваша главная проблема заключается в том, что вы пытаетесь угнаться друг за другом, — продолжает Минхо, обращаясь теперь ко всей команде. — Вы бежите вперёд паровоза и танцуете поперёк музыки. Вам нужно считать, — он указывает пальцем на своё ухо. — Ушами слушаете музыку, — а после на висок, — но в голове должен быть счёт. Тогда не будет рассинхрона. Он пару раз хлопает ладонями. — Давайте на исходные. Покажите мне хороший танец. Заняв своё место на стуле тренера, Минхо включает музыку и устремляет взгляд на команду танцоров, которые, наверное, в первый раз за долгое время вступают синхронно. Однако спустя полминуты ему приходится поставить трек на паузу и тем самым обратить внимание своих подопечных на себя. — Джисон, — главный подопечный. — Я знаю, что сбился, — признаётся Хан, опустив голову, и грубо проводит ладонью по волосам, собирая те пальцами в кучу на макушке. — Вместо того, чтобы следить за каждым, с кем ты танцуешь, не забывай считать. Не крути головой по сторонам. — Прости, хён. — Не извиняйся, — мягко отзывается Минхо и глухо выдыхает. — Давайте заново. Попробуем под счёт. Под счёт, под музыку, под счёт, под музыку – Минхо не скупился на повторы и, не жалея, заставлял своих танцоров прогонять номер снова и снова. Он хвалил их после каждого нового раза, попутно указывая на их недочёты. Те ошибались вновь, а после исправлялись и, сами того не осознавая, доводили танец до идеала. Только тогда Минхо успокоился и взглянул на свою команду полными гордости глазами. Минхо выключает музыку. Заблокировав телефон и отложив тот в сторону, он поднимается со стула и, зашагав к запыхавшимся танцорам, останавливается прямо перед ними. Те тяжело дышат, некоторые валятся от усталости на затоптанный пол, разбрасывая конечности звездой (о нисколько не уставшем Феликсе даже говорить нечего: на фоне еле живых сокомандников он выделяется, как свежая клякса на белоснежном листе бумаги), а Минхо пялится на них с уже забытой верой и глупой, но довольной улыбкой. — Я наконец-то увидел, на что способны мои танцоры, — начинает Минхо и своими словами вынуждает ребят поднять на него глаза. — Вы молодцы! Можете же, когда хотите, — смеётся под такие же добрые смешки танцоров. — Я надеюсь увидеть ваши старания, ваш талант и упорство на чемпионате. А завтра у вас выходной. По танцзалу разносится довольный гул. Усталость с танцоров как рукой сняло, и Минхо не может не усмехнуться этому. — Но вы особо не расслабляйтесь, — строго предупреждает тренер. — Я вам выходной день выделил не для того, чтобы вы его проспали или прогуляли в барах и клубах, а чтобы подготовились к нашему выступлению на соревновании. Если послезавтра я увижу перед собой расхлябанную кучку балбесов, а не собранных танцоров, готовых побеждать – мы ни на какой конкурс не поедем. Усекли? — Да, тренер! — кричат те в один голос. — Мы должны победить. Других вариантов у них больше нет. Минхо перьевой ручкой подписал все бумажки (ещё и контакты Бан Чана дал) – на кону слишком многое.

* * *

Сидя на диване и скрестив ноги, Минхо потягивает морковный сок через трубочку (после пары вечеров подряд, проведённых за пивом и макколи, ему просто необходимо дать своей печени отдых) и лениво следит за развернувшейся на его телевизоре борьбой между двумя игровыми персонажами. Драка женского героя с мужским кажется нечестной, но Чан, играющий за девушку, расправляется с бойцом Джисона в два счёта уже какой раунд подряд. То ли его персонаж сильнее, то ли младший ни черта играть не умеет – Минхо пока не разобрался. — Кстати, Джисон, — начинает Чан, отрываясь от игры, чтобы сделать глоток колы из банки. — Я тут узнал, что ты с каким-то австралийцем на свиданки бегаешь. Минхо давится соком. Сказал, называется, по секрету. — Что? — Джисон смеётся, заметно нервничая. — Какие свиданки, хён, шутишь, что ли? Ещё и с парнем! — Ну это я так, — Чан отмахивается, нанося бойцу отвлёкшегося Джисона парочку новых ударов, — просто не то слово подобрал. Так, что за австралиец? «Подобрал не то слово», — повторяет про себя Минхо фразу друга и усмехается. Они оба знают о секрете Джисона, причём уже давно, но тот всё никак не поймёт, что им, его хёнам, можно признаться. Хотя бы потому, что он и без признаний очевиден. — Да обычный… австралиец, — Джисон пожимает плечами, позволяя хёну вновь его обыграть, и цокает языком, откладывая джойстик в сторону. — Его зовут Феликс, он новенький в нашей команде. — Это я знаю. Минхо виновато улыбается, ловя на себе возмущённый взгляд младшего, а тот, прикрыв глаза, обречённо вздыхает. — Почему вас вообще так волнует эта тема? — спрашивает Джисон, хмурясь в непонимании. Чан и Минхо бегло переглядываются между собой. — У тебя просто не так много друзей, — отзывается Бан и получает незамедлительный ответ: — У меня полно друзей. — Но не австралийцев! — парирует он. Наблюдая за словесной перепалкой друзей, Минхо несильно хлопает себя по лбу. И как только Чан смог стать крутым журналистом с такими-то аргументами? Он шумно допивает свой сок, отвлекая остальных от их диалога, и нажимает на одну из кнопок пульта, чтобы выключить игру, освобождая место на большом экране какому-то американскому сериалу. — Ты показал Феликсу город? — спрашивает Минхо, обращаясь к Джисону, чтобы тот наконец перестал дымить своим мозгом в попытке придумать какую-то отговорку в ответ Бану. — Мы были в зоопарке, — быстро отвечает Джисон и хмурится, воровато чеша затылок. — Самый странный поход в зоопарк в моей жизни, — признаётся с усмешкой. — Почему? — подключается Чан, допивая свою газировку. Джисон пожимает плечами. — Над нами кружили во́роны, их было так много… Я никогда столько не видел, — он заторможенно ковыряет болячку на губе, что-то вспоминая, а после распахивает глаза, заставляя хёнов в любопытстве придвинуться к нему ближе. — Ещё волки! — Что волки? — хмурится Минхо. — Они просто так начали на нас рычать, но самое странное – что они успокоились, как только Феликс на них взглянул. Ещё и заскулили… Что-то демоническое, блин! — и смеётся вместе с Чаном, пока Минхо, тяжело сглотнув, глупо хлопает глазами. Этого Минхо и боялся: что его близкие будут втянуты в это недоразумение, случившееся по самой настоящей глупости. Вообще, стоило бы винить Чана, которому приспичило три дня назад ляпнуть фразу про Дьявола. Не было бы вопросов про продажу души всяким там дьяволам – не было бы и Люцифера в человеческом обличьи на пороге этой самой квартиры, где они сейчас сидят и шутят на тему демонов. Очень смешно. Как бы не лопнуть со смеху. — Вас так и тянет на мистику, — утирая выступившие в уголках глаз слёзы, говорит Чан. — Этот, — кивком головы указывая на Минхо, — затирал мне о своей сделке с Дьяволом. Ты теперь про демонов рассказываешь… Кошмар. Что вы курите? Ей-богу, лучше бы Минхо что-то курил. Джисон, выгнув бровь, вопросительно глядит на Минхо, видимо, требуя пояснений, но тот только устало отмахивается и, спрыгнув с дивана, уходит в кухню. Это не их тянет на мистику, а мистика тянется к ним. Была бы у Минхо возможность повернуть время вспять – он бы вернулся в тот самый день, когда заключил эту сраную сделку с Дьяволом, и забрал все свои слова назад. Точно. Либо… попросил бы у Люцифера другую услугу. После его сна с отправленным Дьявольскими силами тренером Минхо не может перестать думать о другом человеке, которого тоже очень хочет увидеть. Он должен ей многое рассказать, многое спросить. Он хочет, как и раньше, уткнуться в её плечо и пустить слезу, которую больше никто не увидит. Такие желания посещали Минхо и раньше, но в те дни было как-то проще; наверное, из-за его уверенности в том, что никаких потусторонних миров не существует. Теперь, зная, что есть Бог и Дьявол, Рай и Ад, жить с желанием вновь встретиться с ней стало тяжелее. А от, как бы странно ни звучало, бессилия Люцифера – ещё сложнее. Он ведь сказал, что с Раем никак не связан. — Чан-хён, у меня вопрос, — начинает Минхо по возвращении в гостиную. Тот вопросительно мычит. — За что Люцифера изгнали с Небес? — Он пошёл против Бога, — отвечает Чан не без удивления в голосе. Вряд ли он шокирован изгнанием – скорее тем, что Минхо это интересно. — Люцифер возгордился и пожелал стать Богом, а не поклоняться ему. Вот его и выгнали. — Значит, — Минхо, присаживаясь на диван между поменявшими свою локацию друзьями, гулко сглатывает, — ему туда вход воспрещён? Чан, поджав губы, согласно кивает головой, заставляя Минхо шумно вздохнуть. — А давно ты начал интересоваться божественными явлениями, хён? — не без скепсиса спрашивает Джисон, на что Минхо цокает языком. — С тех пор, как ты начал гулять с парнями, которые успокаивают волков одним своим взглядом. — Грубиян. Минхо пусто хмыкает, хватаясь за пульт и прибавляя у телевизора громкость. Полицейский участок, серьёзная блондинка с пистолетом и высокий прилизанный брюнет с придурковатой улыбкой. — Что это за сериал? — нахмурившись, интересуется Минхо и получает от Джисона в ответ: — Люцифер. Минхо с обречённым стоном откидывается на спинку дивана. Да сколько можно?!

* * *

От стен дорогого пентхауса, принадлежащего господину Хван Люцифер Хёнджину, отскакивает мелодия одной из песен его старой подруги – Нины Симон, – в такт которой хозяин, разместившись на удобном диване, покачивает закруглёнными носами белых кроссовок. Его глаза прикрыты, пухлые розовые губы украшает лёгкая улыбка – всё его лицо пропитано умиротворением. Чистым и, к сожалению, не заразным. Когда на середине припева мисс Симон перебивает звук разбившегося стекла и следующий за ним отборный мат Феликса, Люцифер только коротко хмурится, в отличие от Сынмина, который за два дня уже успел устать от своего коллеги. — Тебе повезло, что не я Дьявол, — хрипло заявляет Сынмин, заставляя второго демона громко усмехнуться. — Я бы тебя уже давно прикончил. — Как я рад, что наша любовь взаимна, Сынмини! — Клоун, — фыркает Сынмин. — Как ты его терпишь, Люцифер? Люцифер отвечает молчанием и делает крупный глоток виски из хрустального рокса, продолжая слушать мисс Симон. Талантливая была женщина, но больно агрессивная и вспыльчивая. Впрочем, болезнь сыграла с ней злую шутку. Люцифер давно не посещал подругу в её личной адовой камере. Заглянуть, что ли. В Аду свои посмертные деньки прожигают многие старинные друзья и знакомые Люцифера, и, честно говоря, это довольно удобно. А ещё самую малость забавно, ведь Хёнджин, вспомнив все-все грехи своих друзей, может обременить их самым страшным во всём подземном царстве наказанием за их деяния. Ради веселья. Есть, однако, и те знакомые, которым довелось после смерти попасть в Рай, куда Люциферу вход строго воспрещён. Так уж вышло, что после его изгнания доступ в это духовное царство для него закрыт: огромные золотые ворота сомкнуты так плотно, что даже удивительных Дьявольских сил недостаточно, чтобы их отворить. Папочка постарался на славу. И во славу… Божию. Вспомнив про Небеса, Хёнджин невольно вспоминает и прошедшее утро, проведённое в компании дерзкого Ли Минхо у него же в квартире. Тот явно не просто так спрашивал о том, связан ли Люцифер как-то с Раем. Вернее, он мог поинтересоваться, поддавшись обыкновенному человеческому любопытству, но точно не в контексте Дьявольской способности отправлять мертвецов в чужие сны. Минхо хочет видеть в своём сне кого-то определённого, кого-то, кто безо всяких сомнений прямо сейчас, после своей смерти, отдыхает в Раю. Настолько светлый человек – кто он? Люцифер распахивает глаза и рывком меняет своё лежачее положение на сидячее, поставив ноги на пол. — Мне нужно в Рай, — заявляет и в то же мгновение слышит очередной грохот, на этот раз заставляющий его, нахмурившись, обернуться на звук. Выглядывающий из-за дверцы холодильника Феликс, вероятно, уронил что-то на пол от неожиданности. — Возможно, на старости лет у тебя ухудшилась память, — говорит демон и бесстрашно крутит пальцем у виска, — но я напомню: тебя оттуда выгнали. — Я помню, Феликс, можешь не умничать, — не так уж он и стар. — Тебя туда не пустят, — констатирует Феликс, отрывая зубами кусок от чего-то непонятного, найденного у Дьявола в холодильнике, а после быстро выплёвывает съеденное себе в ладонь и хмурится, хлопая дверцей. — Врата закрыты. Люцифер тяжело вздыхает, закатывая глаза. — У Сынмина есть друг оттуда, — вспомнив слова своего демона, он быстро переводит на того взгляд. — У Сынмина есть друзья?! — ошарашенно выкрикивает Феликс и, выбросив в мусорное ведро то, что совсем недавно откопал, подрывается к Сынмину. — Сынмин, она сможет как-то решить эту проблему? — пропуская слова придурковатого демона, уточняет Хёнджин у более разумного. — Так это ещё и подружка?! — не унимается Феликс. — Сынмин, ты меня удивляешь. — Ты заткнёшься, нет? — не выдержав, вступает Сынмин, силясь с желанием врезать Феликсу по морде – Люцифер так и чувствует. Тому, что у Сынмина на Небесах есть подружка, Люцифер и сам был ошеломлён, даже не скрывал этого. Его старший демон не такой уж и общительный; ни на земле, ни под землёй ни с кем не общается – что говорить о Царстве небесном? Удивил так удивил. — Так она сможет помочь? — предотвращая драку, спрашивает Хёнджин у Сынмина вновь. Тот глубоко вздыхает. — Я поговорю с ней, — и, вдруг нахмурившись, переводит на Дьявола взгляд, заполняя пустоту того искренним любопытством. — А зачем тебе в Рай, Люцифер? — У Минхо там находится кто-то, с кем он очень хочет увидеться. — Мне кажется или ваша сделка заключается не в том, чтобы ты устроил ему встречу с дохлым святошей? — за глупую привычку умничать Люцифер одаривает Феликса уничтожающим взглядом, не скрывая огня, разгоревшегося в обугленных радужках. — Понял, молчу. Хмыкнув, Люцифер тушит красные языки пламени глотком не менее обжигающего виски, осушая толстостенный рокс. — Это дружеская помощь, — вяло бросает он. Поднявшись с дивана и шагая по направлению к барной стойке, он чувствует на себе взгляды двух пар демонических глаз, полные замешательства, но делает вид, будто не замечает. Он и не должен оправдываться перед помощниками за своё желание делать что-то для человека. И абсолютно не важно, что до знакомства с Ли Минхо он вообще не интересовался помощью людям, будучи уверенным в том, что никакой выгоды от этого не получит. Он и сам не знает, что это; не ответит, даже если демоны спросят его о том, что с ним творится. Сегодня почти весь день провёл со смертным, отменив важное совещание в компании, просто потому, что Минхо нужно было пополнить свой гардероб. Решил помочь. Дружеская помощь. Хёнджин хмыкает, заполняя рокс наполовину новой порцией виски, и выпивает тот одним махом, поиграв с жидкостью щеками. Кого он обманывает? Даже если бы Минхо просидел половину дня в своей квартире за просмотром сопливых мелодрам, не требуя помощи (вообще-то так и так не требовал, но это можно опустить), Хёнджин всё равно пришёл бы к нему. Желание проводить с ним время и хотя бы просто общаться присутствовало в Люцифере с первой ночи, но выросло в десять – нет, в двадцать – раз только сегодня, когда их лица находились друг от друга в непозволительной близости. Он сильно жмурится, вспоминая, как быстро билось в груди сердце в тот момент, хотя до этого ни разу не задумывался о его существовании – никогда не слышал и не чувствовал, как работает эта мышца. Такой же бешеный стук он слышал и в примерочной, когда глаз случайно (а после и нарочно) зацепился за крепкие, проглядывающие через тонкую кожу чужие мускулы. Люцифер с силой бьёт роксом по барной стойке, разбивая звонкий хрусталь. — Э-э-э… Пойду я, наверное, — слышит он голос уже удаляющегося Феликса. — Почитаю о том, как сделать так, чтобы животные не обращали на меня внимания. — А я поговорю со своей подругой, — бросает Сынмин, убегая из пентхауса вслед за своим коллегой. Правильно. Люцифер становится безумным, когда злится. А если не понимает, из-за чего злится – и подавно.