Сердце для Люцифера

Долги похожи на всякую другую западню: попасть в них весьма легко, но выбраться довольно трудно.

Трель будильника нарушает тишину спальни ровно в девять часов утра. Надо же, Минхо и забыл, что за каким-то чёртом ставил будильник на это утро: после вчерашнего дня хотелось как следует отдохнуть. Не сказать, что отдохнуть не получилось, потому что Минхо всё-таки выспался, несмотря на дурной сон, неожиданно бросивший в дрожь, а затем так же неожиданно отпустивший его посреди ночи. В нём отец снова влез в долги, обратившись к неприятным людям, с которыми Минхо когда-то тоже был знаком, и заключив с ними опасную сделку. К счастью, сегодня не пятница – значит, сон не вещий. Но довольно иронично то, что Минхо никогда не хотел быть похожим на собственного отца, а теперь и сам заключил сделку с Дьяволом. Как там?.. Яблоко от яблони? Вот-вот. Потянувшись в постели со сладким стоном, Минхо чувствует в ногах что-то постороннее и шуршащее. Он хмурится, не припоминая, чтобы оставлял что-то на кровати перед сном, и не без волнения приподнимается на локтях. Быстро хлопая ресницами, Минхо отгоняет пелену остаточного сна и обращает внимание на лежащий в его ногах белый бумажный пакет, которого в его квартире до этого точно не было. Навязчивую мысль о подложенной бомбе Минхо отметает сразу, ведь если бы тот же самый Джисон хотел его прикончить – сделал бы это другим способом (еду отравить проще, Минхо бы даже не заметил); а если целью было напугать – купил бы тарантула в ближайшем зоомагазине, зная, что его хён до чёртиков боится пауков. Минхо тянется к пакету, обхватывает плетёную ручку и заглядывает внутрь. Аккуратно сложенную новенькую одежду трудно не заметить, но взгляд приковывает небольшая открытка, которую Минхо тут же подцепляет за края и вытаскивает наружу, принимаясь читать красиво выведенные буквы. «Если ты придёшь на чемпионат в спортивной одежде, я буду вечность жалеть о нашей с тобой сделке!» Гадать о том, кто оставил эту записку и пакет в целом, не приходится: вариантов не так много. Точнее, вариант один. — Люцифер, — сквозь зубы цедит Минхо и, закатив глаза, вздыхает. Уже по сложенной синей рубашке, которую Минхо достаёт из пакета, понятно, что это те самые вещи, подобранные Люцифером в дорогущем магазине двумя днями ранее. Неудивительно. Было бы наивно думать, что они не вернутся к этой теме. Ещё наивнее – считать, что Люцифер не станет делать всё по-своему. Вслед за тёмно-синей рубашкой из пакета на кровать летят молочные джинсовые брюки, белоснежная футболка и… светлые кожаные кроссовки, которые он точно никогда не мерил. Верно, до обуви в тот день они дойти не успели, ведь Минхо отказался от шоппинга немногим раньше. — Гу… — Минхо щурится, читая название бренда на подошве. Понапридумывают же замысловатых слов. — Гуччи, что ли? Стоят, наверное, бешеных денег. Хёнджин как знал – избавился от всех бирок, коробок и ценников, чтобы Минхо не смог узнать сумму всей покупки и вернуть ему деньги. Честно говоря, Минхо, даже если бы захотел, всё равно бы ничего не вернул. Он, конечно, совсем не следит за модой и ценами на известные бренды, но что-то всё-таки знает и примерно понимает, сколько денег Люцифер вывалил за эти вещи. Можно было бы, разве что, почку продать, чтобы расплатиться, но… Довольно уже разговоров про почки! Минхо в очередной раз вздыхает. Смотрит на уже пустой пакет, лежащие рядом вещи и переводит взгляд на открытое окно. Люцифер серьёзно был этой ночью в его спальне. Наверняка видел, как он дёргает губами во сне (Чан-хён как-то рассказывал о своём наблюдении), слышал, как сопит. Спасибо, что Минхо не храпит, а то было бы совсем неловко. Он, не долго думая, тянется к прикроватной тумбе и забирает телефон, чтобы в следующую минуту разблокировать, открыть мессенджер и, напечатав короткое «Ты маньяк?!», отправить сообщение Люциферу. Пусть знает, что Минхо думает о нём и его выходке. По-хорошему, ещё бы и вещи ему вернуть курьером, но Минхо не знает адреса, да и не уверен в том, что они не вернутся обратно тем же курьером, только уже отправленным Хваном. Минхо, снова вздохнув (в какой раз за это утро?), складывает одежду обратно в пакет, мысленно обещая всё же надеть её вечером на чемпионат. Хёнджин ведь в какой-то степени прав: выходить на вручение долгожданной награды в спортивках – не лучший вариант. Конечно, это ни разу не оправдывает его самовольничество и незаконное проникновение в чужую квартиру в середине ночи, но Минхо всё-таки делает себе пометку «Чуть позже» напротив пункта «Скромно поблагодарить дарителя». Судя по царящей в квартире тишине, Джисон ещё спит, иначе на кухне уже громыхала бы посуда. Минхо ныряет босыми ступнями в тапочки и шаркает на выход из спальни, чтобы в следующую минуту запереться в ванной комнате с целью принять бодрящий душ. Под еле тёплыми каплями воды от остатков сна избавляется не только голое тело, но и душа, и мозг. Теперь лучше думается, яснее чувствуется. Например, предвкушение скорого чемпионата ощущается остро, будто тот начнётся через десять минут, а не часов. В прошлые годы его не бил такой сильный мандраж и это странно, учитывая что в этом году он на двести процентов уверен в победе своей команды. Вряд ли за всё существование сделок с Дьяволом хотя бы одна обернулась крахом, поэтому волноваться не о чем. Но именно наличие этой сделки не на шутку пугает, вернее, неизвестность её последствий. О том, как Минхо будет платить за Дьявольские услуги, он по-прежнему не знает, да и не догадывается, какой может быть плата. Деньги Люцифер вряд ли потребует, а вот расплату телом… Бредовая мысль, быть такого не может. Люцифер, конечно, тот ещё наглец бесстыжий и циник, но до такого не опустится. Правда ведь?.. Минхо встряхивает головой, заставляя воду разлететься во все стороны. Какой смысл гадать, если он обо всём узнает после чемпионата? Выходя из ванной комнаты, Минхо заворачивает на кухню и совсем не удивляется, когда видит сидящего за столом Бан Чана. А чему тут, собственно, удивляться? Его квартира, кажется, уже давно стала проходным двором, куда без приглашения может явиться любой желающий. Минхо, выложив телефон из кармана домашних шорт на стол, подходит к холодильнику, чтобы раздобыть себе и другу что-то на завтрак. Готовить нет никакого желания. — Я взял выходной на работе, чтобы провести с тобой весь этот день, — счастливо заявляет Чан, а Минхо, копающийся в холодильнике, даже не оборачивается, когда спрашивает: — Зачем? — Как зачем? У тебя сегодня соревнование. Минхо хмыкает. — В прошлые разы ты не ходил. — Так в этот раз ты убеждён, что вы выиграете. Уж не знаю, кто вселил в тебя эту уверенность… — Чан замолкает, когда Минхо бросает на него через плечо возмущённый взгляд. — То есть я тоже уверен в твоей команде! Ну конечно, фыркает про себя Минхо, думая всё-таки прогнать друга, дабы избавиться от дальнейших издевательств. Но он только молча вздыхает и достаёт со средней полки холодильника три коробки с заказанным ещё вчера рисом с курицей и овощами. Они с Джисоном прошлым вечером переоценили возможности своих желудков, заказав кучу всего из ближайшего ресторана с доставкой. — Что это? — интересуется Чан, когда Минхо протягивает ему характерную для еды на вынос коробку. — О, рис! Я буду. Хотя я уже позавтракал… Всё равно буду! Минхо и не сомневался в чужой любви к обжорству. Он убирает коробки с едой в микроволновку, когда его телефон издаёт привычный для уведомления о новом сообщении сигнал. Почему-то в голову даже не стучится мысль о том, что отправителем является Люцифер, поэтому только вздыхает, прикрыв глаза, когда слышит от Чана: — Тебе тут пришло сообщение от Люцифера какого-то… — тому не приходится освобождать телефон от блокировки, чтобы прочитать содержание пришедшего сообщения. — Он пишет: «И тебе доброе утро, гоблин». Сердечко в конце, — и громко хмыкает. — Тебя ещё никто не называл гоблином... А что за Люцифер вообще? Ты начал с кем-то встречаться? Это ролка или как-то связано с клубом романтики? — Чё?.. — Минхо разворачивается, озадаченно выгнув брови. — Ты почти пожилой человек. Откуда такие слова знаешь? Чан улыбается, явно довольный собой. — Я же журналист, — он разводит руками в стороны. — Должен быть хорошо ориентирован во всех темах. Минхо хватает на короткое «Да уж», слетевшее с его уст на выдохе. Ролка, клуб романтики… Лучше бы Люцифер действительно был вымышленной реальностью. — Так что за Люцифер? — продолжает Чан. — Ты знаешь его, — Минхо вздыхает с заметной усталостью. — А-а-а, — тянет Чан с явным пониманием. — Тот самый, — и всё так же понимающе мычит. — Может, всё-таки расскажешь, как вы познакомились и что вас связывает? Минхо уже открывает рот, чтобы повторить очередной рассказ про их сделку, но Чан не даёт сказать, выдавая раньше: — Только не заливай мне опять про дьяволов, сделки… Тем лучше. — Тогда мне нечего рассказывать. История их знакомства не поменяется волшебным образом, и недовольный вздох Чана свершиться этому не поможет. Что есть, то есть. Хотя Минхо, наверное, хотел бы, чтобы их знакомство с Люцифером было другим. Просто столкнуться на улице, пересечься взглядами в кафе или баре, поругаться в метро из-за отдавленной ноги, да даже списаться в излюбленном Чаном тиндере – всё было бы куда лучше и проще, нежели заключение сделки. Хёнджин ведь привлекательный мужчина, при других обстоятельствах у него были бы все шансы запасть Минхо в душу и засесть в его голове. Ладно, последнее можно не упоминать: Минхо и так часто о нём думает. Минхо широко зевает, насыпая в турку молотый кофе и заливая тот водой. За своими мыслями он не замечает появление Джисона в дверном проёме. Зато замечает Чан: — Доброе утро, Джисон! Ты знал, что твой хён встречается с каким-то Люцифером? И лучше бы он тоже не замечал. Минхо же сказал, что они не встречаются! Или не сказал?.. — С тем самым? — звучит от Джисона в ответ, причём не очень-то удивлённо. Может быть, немного сонно, но на удивление нет ни намёка. — Что значит «с тем самым»? — зато голос Чана этим самым удивлением заполнен до краёв. — Позавчера утром заходил, кофе варил нам. — У вас уже всё настолько серьёзно? Кофе – это какой-то показатель серьёзности, что ли? Минхо сильно хлопает ладонями по поверхности столешницы и с еле слышным скулежом обхватывает правую, что вспыхнула огнём от такого удара. — Если вы не закроете эту тему, я выкину вас из своей квартиры к чёртовой матери! — не жалея громкости, угрожает – о, он действительно угрожает! – Минхо. — Это всё Чан-хён начал, — бубнит Джисон не без опасения за собственную жизнь и прячет лицо, выстраивая из ладоней заслонку, когда Минхо стреляет в него убийственным взглядом. Упомянутый Чан-хён, к слову, молчит, однако очень громко думает – Минхо готов поклясться, что слышит, как шестерёнки в голове друга скрипят от попыток перемолоть всю полученную информацию. Ему вообще порой страшно о чём-то рассказывать, не отстанет же потом. Когда микроволновка подаёт «голос», сообщая о готовности завтрака, о своём присутствии напоминает и телефон Минхо, к которому тот спешит уже в следующую секунду, боясь, что кто-то другой (читать как: Бан Чан) опередит. Однако всё равно не успевает. — О! Снова Люцифер, — с повышенной эмоциональностью сообщает Чан. Этому утру обязательно быть таким дьявольски… Дьявольским?! — Отдай телефон! — Минхо спокойно тянется за своим смартфоном, но Чан вскакивает с места и отбегает в сторону. — Боже… — из груди рвётся плаксивый стон. — Мы что, в детском саду? Но Бан Чан не слышит, с выражением зачитывая пришедшее сообщение: — «Кстати, когда встретимся? До чемпионата, после, или хочешь провести со мной весь день?» — оторвав взгляд от экрана, он играет бровями. — Хён, он с тобой флиртует, — озвучивает бесячее Джисон, а Чан кричит с придыханием: — Он тебя на свидание зовёт! И это тоже, блин, бесит. — Дай сюда! — Минхо всё же удаётся забрать свою вещь у друга, который с искренне раздосадованным вздохом садится обратно на стул. — Такого мужика упускаешь, эх. — Отдам в добрые руки, — фыркает Минхо. — Дать его номер? — Мне-то? — Чан тычет в грудь пальцем и, цокнув языком, машет головой в отрицание. — Я бы с удовольствием, но ты же знаешь: мне безумно нравятся женщины, — он разводит руками в стороны, будто это действительно самое жестокое упущение в его жизни. — Эти божественные создания с утончённой неземной красотой, чарующим голосом, манящим взглядом… энергетикой, заставляющей желать. Если так подумать, то Люцифер тоже – создание божественное. И красота у него по этой же причине неземная. Насчёт утончённости Минхо тоже спорить не станет, Хёнджин ведь весь утончённый: и черты лица, и шея, и плечи, и руки – весь. А голос действительно такой чарующий, что Минхо, если честно, порой сложно держаться, чтобы не заслушаться. Манящий взгляд, энергетика, заставляющая желать – это да, взгляд и вправду манит, а Минхо и вправду… Нет, нет, никого он не желает! Минхо просто медленно сходит с ума, вот и несёт всякий бред. — Да уж… — только и выдыхает он, правда неизвестно в ответ на что: на монолог Чана или на собственные бредовые мысли. Джисон сматывается из кухни под шумок, наверняка переживая за свою личную жизнь, которой может коснуться Бан Чан своими неловкими вопросами. — Кстати, я снова был на свидании вслепую, — Чан наконец переводит тему, за что Минхо ему безгранично благодарен. Разговаривать и дальше о его отношениях с Дьяволом нет никакого желания. Да и нет никаких отношений, боже... — И как? — Снова не то, — вздохнув, Чан набивает рот рисом – заедает горе. — Хорошая, но… не то. Мне кажется, их интересует не то, что у меня внутри, а мой статус. Минхо не сдерживается от усмешки. — У тебя же статус олигарха. — Вообще-то, я лучший журналист во всей Корее. — И это звание ты сам себе присвоил. Чан в ответ только недовольно цокает языком. Вообще, Минхо друга жалко. У Чана есть всё: хорошо оплачиваемая работа, большая квартира в умном доме, машина, признание. Но он, наверное, готов отдать это всё, лишь бы ему дали ту самую, о которой так часто мечтает вслух. Возможно, Минхо зря шутит, называя друга параноиком, и все те девушки, с которыми Чан знакомится, в самом деле падкие на деньги и статус (нет, Чан всё ещё не лучший журналист Кореи, но в Сеуле его всё-таки знают). Сайты знакомств не внушают доверия, несмотря на то, что их функционалом пользуются все отчаявшиеся и не очень, и кто-то действительно находит свою любовь в этом скоплении извращенцев, мошенников и так далее. И всё же Минхо надеется, что однажды его друг, если не пополнит ряды этих тиндер-счастливчиков, то просто встретит ту самую в каком-нибудь кафе, где угостит её кофе. Чан заслуживает. Ну и он знатно поднадоел Минхо со своим нытьём о том, как сильно он хочет жену и троих детей. Но вообще… Нет, правда, Чан заслуживает. Главное, чтобы не додумался душу Дьяволу продавать. Или что там в итоге продал Минхо? Он узнает уже сегодня.

* * *

— Хорошо выгляжу? Что думаете? Феликс уже весь искрутился, извертелся, демонстрируя образ за образом, не в силах выбрать что-то одно. Люцифер, закинув ногу на ногу, упирается локтем в подлокотник дивана и устало роняет голову на кулак. Бросив взгляд на наручные часы, он жалеет о том, что ему некуда торопиться, и тайно ругает себя за согласие, которое дал демону, когда тот просил помочь с выбором образа на скорый чемпионат. Феликс смотрит на «зрителей» с искренней озабоченностью своей личной проблемой, ждёт, когда те скажут хоть что-то, ведь ещё ни на один из образов они не высказали своей реакции. Но Люцифер только вздыхает, моргая, словно в замедленной съёмке, а Сынмин, поморщившись, обращается к Дьяволу, чтобы без стеснения спросить: — Нам обязательно это делать? Феликс, до этого стоящий в одной из модельных поз, с недовольным хрипом обмякает, не забыв цокнуть языком. — Я всё слышу. — Я в курсе. Брови Феликса заметно сгущаются у переносицы. По тому, как он набирает в лёгкие воздух, можно с уверенностью заявить, что он собирается выдать ужасно недовольный ответ на колкости коллеги, но Люцифер присоединяется к диалогу раньше: — Ты же знаешь, что всем будет плевать на то, как ты выглядишь? — Джисону нет. Люцифер настороженно хмурится. — А ты преследуешь цель понравиться ему? — Я уже ему нравлюсь, — самоуверенность Феликса не знает границ. Если Люциферу не изменяет память – а он пока на неё не жаловался, – то буквально вчера за завтраком в этом самом пентхаусе у него состоялся разговор с младшим демоном, в котором он тому продырявил палочками ладонь за капризы и отказ слушаться. Хван Люцифер Хёнджин не привык повторять дважды, и обычно всем хватает одного его предупреждения, чтобы потерять желание идти Дьяволу наперекор. Но Феликс либо глупый, либо бесстрашный (что тоже глупо), либо считает, что каким-то чудом стал бессмертным перед Властителем Ада (что ещё более глупо). И что только было непонятного в приказе не трогать Хан Джисона? — Тебе повезло, что сегодня у меня важный день, — начинает Люцифер, заставляя сразу двух демонов выгнуть бровь, — и поэтому я сделаю ещё одно предупреждение, последнее: если воспользуешься Хан Джисоном, я тебя убью. Хван не забывает легко улыбнуться, будто прозвучавшее не было угрозой, а так, рекомендацией по эксплуатации мозга. Остаётся надеяться, что Феликс ею воспользуется. — Милое предупреждение, — Феликс нервно посмеивается. — Доброжелательное. Со слетевшим с пухлых губ глухим вздохом, Феликс стягивает с плеч тёмно-красную вельветовую куртку от Луи Витон. Он явно будет выделяться на фоне остальных танцоров, если напялит её, да и весь свой дорогой прикид, на чемпионат. А Джисон вообще не похож на парня, падкого на брендовые шмотки. Феликсу бы понять это и одеться поскромнее. Он же не Минхо – можно и спортивки нацепить. — Интересно, — Сынмин подаётся в рассуждение внезапно, не сразу привлекая к себе внимание остальных. — С каких вообще пор у тебя появилось влечение к стеснительным девственникам? — уголки его губ дёргаются в ухмылке, пока Феликс, обративший на него свой взгляд, стискивает челюсти. — Наверняка у него даже член не встанет от волнения, которое он испытывает в твоём присутствии. — У тебя же как-то встаёт на ангелов. Или ты не волнуешься из-за их святости? — Феликс дерзит раньше, чем успевает подумать о целесообразности этого. Сынмин же срывается с места и припечатывает Феликса к стене, держа одной рукой за шею, раньше, чем тот успевает увернуться. Это уже вошло в глупую привычку, от которой пора бы избавиться – у Люцифера просто руки никак не дойдут. Две пары смоляных демонических глаз прожигают друг друга насквозь, борются за власть, но у Сынмина явные преимущества, ведь он продолжает прижимать худое тело к стене, сдавливая тонкую бледную шею всё сильнее. Феликс даже не пытается вырваться, скалясь будто бы нарочно, чтобы ещё больше распалить и без того пылающее пламя в старшем. Сынмин не убьёт, на это нужен приказ Дьявола, и сильно не покалечит, ведь Феликс такой же демон, хоть и слабее – восстановится. Однако Люцифер всё равно решает вмешаться. Сделав пару широких шагов, он хватает Сынмина за воротник пиджака и с силой отрывает его от Феликса, швыряя в сторону террасы – демону полезно подышать свежим воздухом. — Ты, — Люцифер бросает грозный взгляд в сторону ещё не успевшего подняться на ноги Сынмина, — поменьше распускай руки. А ты, — обращаясь уже к скатившемуся на пол Феликсу, — следи за своим языком. И членом, Феликс, — он наклоняется, раздражённо хватая того за грудки и заглядывая в самые глаза. — Я тебя предупредил. Идиоты. Люцифер легко дёргает свой чёрный пиджак за лацканы, дабы расправить те, и запускает пятерню в угольные волосы, зачёсывая их назад. Он возвращается обратно на диван, даже принимает ту же самую позу, вальяжно закинув одну ногу на другую, и, покачивая острым носом ботинка, проверяет свой телефон на наличие новых сообщений. Минхо так и не ответил на его вопрос о времени их встречи. Возможно, есть смысл позвонить… Люцифер держит палец над значком трубки, когда Феликс останавливает его одним только вопросом: — Почему ты вообще так заботишься о Ли Минхо и его душевном спокойствии? Хван на секунду замирает, зрение теряет фокус, до этого державшийся на имени контакта безо всяких подозрений. Но вскоре динамик телефона издаёт тихий щелчок, реагируя на нажатие кнопки блокировки, и Люцифер поднимает на демона взгляд. Можно запросто сказать Феликсу, что это совсем не его дело, а значит, свой нос совать в эту тему не нужно. Но вообще-то он бы и сам хотел наконец понять почему. Люцифер до дыр затёр свой мозг этим вопросом, задаваясь им каждый день, но даже при этом ни в одной дыре не нашёл ответа. Сказать может лишь одно: Ли Минхо рождает внутри него странное чувство. Какое-то неописуемое, неземное и вообще нечеловеческое, как будто кто-то пером из его же крыльев раздражает безжалостной щекоткой слизистую желудка. Вот, что он чувствует в присутствии этого человека. Помимо какого-то животного желания облапать и завладеть его телом, но это с некоторых пор вторичное. Вообще, когда в голове крутятся мысли о Минхо, здравый рассудок отключается от блока питания, оставляя бедный мозг работать на разряженном автопилоте. Поэтому требовать от него что-то бесполезно, но сейчас он подкидывает безумную мысль, единственную подходящую под описание происходящего. Разум шепчет, боясь увеличивать громкость, потому что о таком страшно говорить вслух. О таком страшно думать. Хёнджин, переваривая собственные думы, поднимается на ноги и молча шагает в сторону барной стойки, чтобы достать дежурный рокс и плеснуть в него щедрую порцию виски, который он тут же вливает в себя, даже не поморщившись. Ему не от чего морщиться, виски, на самом деле, не дарит толковых ощущений – только пришибленные, теряющие свой эффект спустя пару секунд. Даже хренов алкоголь не вызывает в нём столь необъяснимые и непропадающие чувства, как делает это Ли Минхо. — Ты, кстати, не рассказал, чем он в итоге будет тебе платить, — разбивая стойкую молчаливую паузу в диалоге, говорит Сынмин. — Телом? — спрашивает Феликс с усмешкой. Хотелось бы Люциферу сказать, что да, ведь это именно та расплата, о которой он, грешно признаться, думал с самого начала, буквально с первого взгляда. Однако теперь ответ «Нет», который он оставляет неозвученным, как и следующее, звучащее в его мыслях с опаской: Сердцем.

* * *

Огромный зал YES24 Live Hall битком набит желающими проследить за ходом масштабного танцевального чемпионата, в котором вот-вот примут участие танцоры со всей Кореи. И это ещё не вся масса зрителей – люди продолжают подтягиваться, несмотря на скорое начало. Минхо следит за сбором зрителей из-за сцены и грызёт свои пальцы чересчур активно (вот бы кто кукурузу принёс – безопаснее же), не боясь за их целостность. Он вообще ничего не боится: ни пальцы сгрызть, ни двинуться умом от переизбытка волнения, ни в обморок упасть от подскочившего артериального давления – ничего, кроме выступления его танцоров, которые, к слову, в этот самый момент сидят в своей гримёрке и спокойно ждут начала чемпионата. От волнения ничто не спасает; как бы Минхо ни пытался настроить себя на спокойствие и умиротворение, сердце всё равно колотится, как ненормальное, будто вот-вот в космос взлетит. Всё-таки ему стоило принять предложение Бан Чана и выпить парочку таблеток успокоительного. Или троечку. А лучше пачку, чтоб наверняка. Невысоко прыгая на одном месте, Минхо разминает плечи и шею, встряхивает руками, как будто это ему скоро выходить на сцену и показывать номер. Наверное, вместо этого, он прямо сейчас должен находиться в гримёрной, рядом со своей командой, и поддерживать ребят, осыпая тех напутственными фразами. Минхо бы кто ими осыпал… Возможно, он бы не нервничал так сильно, если бы рядом не слонялись туда-сюда тренеры и танцоры других команд. И чего им на месте не сидится? Маячат у Минхо перед глазами, будто специально, чтобы продемонстрировать свою самоуверенность, в то время как его собственная как под землю провалилась. Гнетущие мысли встают на паузу, когда Минхо чувствует стук пальцем по правому плечу и рефлекторно оборачивается, однако глаза никого не находят. Минхо, нахмурившись, возвращается в прежнее положение и от неожиданности вздрагивает. — Шикарно выглядишь, — окидывая Минхо оценивающим взглядом, заключает Люцифер, каким-то чудесным образом оказавшийся прямо перед ним. — Сам собирал образ или кто помог? К волнению прибавляется ещё и неловкость, ведь замеченный Хваном образ собирал именно он. Несмотря на битву здравого рассудка и упёртой гордости в голове Минхо, он всё же оделся в то, что курьер (аж из самой Преисподней) доставил в его комнату посреди ночи. Впрочем, судя по этому, несложно понять, кто в той мысленной битве победил. Гордость, правда, просто так не отступила, поэтому вместо благодарности с уст Минхо слетает: — Мне кажется, я похож на клоуна. Он, распахнув тёмно-синюю рубашку, бросает на себя же взгляд сверху вниз и возвращает тот изогнувшему бровь Хёнджину. — Разве? — Люцифер как будто искренне удивляется. — Знаешь, обычно клоуны улыбаются. Ну-ка улыбнись! Минхо только сильно хмурится, на что Люцифер цокает языком. — Я помогу, — он протягивает руки вперёд, к лицу Минхо, чтобы пальцами коснуться уголков его губ и потянуть те вверх. Если бы клоуна с такой натянутой, причём в прямом смысле этого слова, улыбкой показали детям в цирке, они бы попросили своих родителей больше никогда их туда не приводить. — Нет, совсем не похож. Люцифер, опустив руки, прячет ладони в карманах брюк. На нём очередной костюм, и Минхо правда интересно, сколько вообще в Дьявольском гардеробе вещей. Но, признаться, ему ужас как идут строгие пиджаки, брюки с идеальными стрелками, рубашки, особенно та, что на Люцифере сейчас: чёрная, с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Минхо невольно задерживается взглядом на открытых резных ключицах, совсем ненадолго, но это не скрывается от внимания Дьявола. Тот ничего не говорит – и слава богу! – и, только усмехнувшись, становится по правую руку от Минхо. — Волнуешься? — спрашивает Люцифер немногим позже, и Минхо, сделав глубокий вдох, на выдохе признаётся: — Очень. В это слово он вкладывает реальную силу и реальный масштаб своего волнения. Минхо уверен, что теперь оно ощущается Хёнджином на физическом уровне. Люцифер же, бросив беглый взгляд в его сторону, отводит борт пиджака и, нырнув ладонью во внутренний карман, достаёт плоскую фляжку. — Выпьешь? — спрашивает, беззастенчиво тряся стальной штуковиной перед глазами Минхо. — Нет, спасибо. — Это мой виски, — поясняет Люцифер, будто это что-то изменит. Минхо же только мотает головой в отрицание. — А я выпью. Минхо слышит, как Люцифер шумит крышкой фляги, раскручивая ту, а после и характерное бульканье алкоголя, и даже думает, взяв свои слова назад, всё-таки принять предложение выпить. Однако он уверен, что ему ничего не поможет. Неизвестно, сколько виски ему нужно выпить, чтобы успокоиться. — Не понимаю, почему ты так нервничаешь, — пряча фляжку обратно в карман, говорит Люцифер. Почему? Да полно же причин! — Вдруг на сцене что-то пойдёт не так? — голос Минхо напряжён. Он бы выпустил всё своё волнение с помощью крика, но выглядеть при этом будет как ненормальный, поэтому кричит вполголоса. — Они запутаются, кто-нибудь забудет движение, кто-нибудь случайно упадёт… — перечисляет под округлившимися глазами Люцифера. — Может, я зря позволил им вчера отдыхать? Надо было сделать ещё одну тренировку, — он больно кусает губу и на вдохе изрекает последнее: — А если музыка внезапно выключится? Люцифер долго молчит и, вскинув брови, смотрит на Минхо с кучей немых вопросов во взгляде. Но тот слишком зациклен на веренице навязчивых мыслей, продолжающих рождать в нём сомнения, чтобы обратить на Дьявола внимание и адекватно ответить хоть на один вопрос. А достаточно было бы сказать: «Да, я параноик». — Ужас какой, — выдыхает Хёнджин и всё же сводит с Минхо взгляд, бросая тот на мельтешащих на сцене людей. — Давай я скажу тебе одну очевидную вещь, Минхо: что прошло, то прошло – этого уже не вернуть и не исправить. А то, что будет происходить на этой сцене, от тебя уже не зависит, — и вправду, вещь очевидная. — Твоё волнение ничего не исправит, ничему не поможет, и вообще от него нет никакого толка, — Люцифер говорит легко, будто даже не задумываясь, а Минхо его слушает внимательно, возможно, даже впервые за всё время их знакомства. — Нужно надеяться на лучшее, или как там говорят мотиваторы в интернете? Минхо тихо смеётся. — Ещё скажи, что мысли материальны. — Наверняка это так, — на полном серьёзе говорит Люцифер, кивая собственным же словам, и переводит на Минхо взгляд. — Я ведь каждый раз появляюсь, когда ты думаешь обо мне. Минхо отчего-то замирает, перестав даже дышать. Волнения старается не показывать, но нервный смешок сдаёт его с потрохами, когда он бросает предсказуемое: — Не так уж и часто я о тебе думаю. — А я о тебе – постоянно. Брови ползут вверх, а губы невольно размыкаются в немом… возмущении, удивлении, недовольстве? В чём? Минхо не уверен, что знает, как на это реагировать, но дыхание снова замирает, а пульс, наоборот, учащается. Он чувствует, как к шее приливает жар, постепенно накрывающий и всё лицо, открытое чужому внимательному взору – Хёнджин без стеснения следит за его реакцией. А впрочем, с чего бы вдруг самому Дьяволу стесняться? Это ведь не ему внезапно признались в том, что о нём думают постоянно. — Рад, что помог на секунду остановить бесконечный поток угнетающих мыслей в твоей голове. Так заметно? Минхо на Люцифера по-прежнему не смотрит, и зря, ведь, если бы посмотрел, то обязательно заметил бы, что у того дьявольски дрожат губы и нервно бегает взгляд. А всё потому, что у Дьявола это тоже впервые за всю его долгую жизнь. Ещё никому он не признавался в подобном, как минимум из-за того, что никогда с подобным не сталкивался. — Встретимся после соревнования, — говорит Хёнджин перед тем, как уйти. Наконец повернувшись в сторону Люцифера, Минхо следит за удаляющейся фигурой и машинально накрывает пылающие щёки ладонями. Неожиданно странный получился диалог, хотя, наверное, другого у них быть и не могло. И всё же нужно отдать Хвану должное: отвлечь Минхо от громкого хаоса в собственной голове ему действительно удалось. Несмотря на абсолютное согласие со всем, что сказал Дьявол – кроме, конечно, фразы про постоянные думы об определённом человеке, – Минхо всё-таки решает сделать хоть что-то для того, чтобы снизить риски и не ударить лицом в грязь вместе со своей командой. Поэтому он узнаёт у звукорежиссёра, на месте ли их музыка, проверяет у художника по свету схему светового освещения для их номера, на всякий случай молится. На всякий случай, и то быстро вспоминает, что минутами ранее мило беседовал с Дьяволом, с которым, к слову, он ещё и сделку несколько дней назад заключил. Вряд ли Бог оценил этот поступок. После идёт в гримёрную, чтобы, собравшись с духом, поговорить с командой, хотя, если честно, понятия не имеет, что говорить. Будет действовать по ситуации, импровизация сейчас популярна. — Ну, как вы? — закрыв за собой дверь в гримёрную, спрашивает Минхо и в ответ получает неуверенные, нервные улыбки. Хотят, видимо, показать, что всё в порядке, а на самом деле чувствуют примерно то же, что и он сам. — Не парьтесь, тренер! Мы всех порвём как Тузик грелку, — выкрикивает Джэюн, и Минхо тихо смеётся. — Мне впервые нравится твой юмор, Джэюн. Негромкий смех пробегается и по остальным; Минхо окидывает их взглядом и по привычке пересчитывает, молча наблюдая за тем, чем они заняты перед важным выступлением. Кто-то наводит марафет, кто-то вполноги повторяет танец, заткнув уши эирподсами, кто-то болтает между собой ни о чём, как, например, Феликс и Джисон. Минхо скептически щурится, замечая на лице последнего скромную улыбку, которую тот, вероятно, очень хочет скрыть, но не может, и думает про себя о самом ужасном: Хан влюбился в демона, и это не просто догадки – это плохо скрываемый факт. А ещё это проблема. И не потому, что в Минхо живёт вторая личность в виде строгого отца, отгоняющего от своего сына-гея всех парней. Его, откровенно говоря, не очень-то волнует, с кем встречается Джисон, в кого влюбляется, с кем, прости господи, спит. Но сейчас ситуация другая, ведь парень, на которого Джисон смотрит влюблённым взглядом, – демон. И это даже не попытка описать одним словом чей-то ублюдский характер, а реальная сущность Феликса. Он – демон. Настоящий. Минхо беззвучно вздыхает, наконец убирая свой взгляд от двух воркующих голубков. Он не знает, какую игру с Джисоном затеял Феликс. Не имеет ни малейшего представления о том, искренен ли Феликс так же, как и Джисон, хотя, вообще-то, Минхо уверен, что нет. Но всё это в конце концов закончится: они выиграют чемпионат, и Феликс уйдёт из команды. По крайней мере так должно быть. Наверное… В любом случае Минхо сюда пришёл не для размышлений на тему проблемных отношений Джисона. — Я никогда не толкал речей перед вашими выступлениями, — и это правда. Минхо, на самом деле, не наделён красноречивостью. — Но сейчас готов сказать вам пару слов. Все как по команде отрываются от своих занятий и дарят всё своё внимание Минхо. Его не отвлекают, пока он собирается с мыслями, не торопят – только пристально смотрят и ждут. Видимо, для них это и правда важно. Как когда-то было важно самому Минхо и команде, в которой он состоял. Тренер Чо редко говорил добрые слова, перед важными выступлениями от него можно было услышать короткие фразы, где «вы всё сможете» стояло рядом с «я вас прибью палкой, если вы облажаетесь». Минхо, вероятно, должен сказать что-то другое, более вдохновляющее и без намёков на насилие. Хотя бы потому, что у него нет палки. Минхо, приставив кулак к губам, негромко кашляет и пробегается глазами по своим танцорам. — Вы хорошо поработали на тренировках, — начинает он, и откуда-то издалека доносится грустная усмешка. — Не на всех, конечно, а только на последних. Мы с вами поздно взялись за ум, но лучше так, чем никогда, — Минхо задумчиво чешет затылок, безмолвно перебирая на языке слова в поиске нужных. — У вас есть талант, но этого, как ни странно, мало. Нужно ещё много всего: стремление к победе, храбрость перед ответственностью и болью, огромное желание показать всему миру, на что ты способен… Раньше я не замечал этого в вас. Теперь даже и не знаю, действительно ли в вас этого не было или я просто был ослеплён неуверенностью в себе и собственным страхом быть плохим тренером, — он тяжело пожимает плечами. — Но теперь это не важно – важно другое, — слова Чо Канхо из сна всплывают в памяти, заставляя Минхо коротко улыбнуться. «Хороший тренер обязан верить в себя и своих танцоров. Больше скажу: они должны видеть эту веру, чувствовать её». — Вы отличные танцоры, и я верю, что совсем скоро на сцене вы докажете это всем, кто находится в этом здании. Но самое главное – вы докажете это себе. А я это вижу каждую тренировку. Минхо замолкает, поджав губы, надеется, что подобрал правильные слова и этими самыми словами принёс пользу. Танцоры, к слову, таким же своим молчанием делают атмосферу только напряжённее. Первым нарушает густую тишину Ёнджун: — Мне кажется, мы должны доказать ещё и кое-что другое, — и, взглядом оббежав всю команду, останавливает тот на Джэюне, который моментально кивает головой. Минхо, мало что понимая, хмурится и вопросительно мычит. — Что у нас отличный тренер, — отвечая на все вопросы, говорит Джэюн. За его словами следует громкий хлопок в ладоши, перерастающий в массовые аплодисменты, и Минхо вконец теряет дар речи, изумлённо округляя глаза. Всё это происходит впервые на его памяти, и оттого он даже не знает, как реагировать. Сегодня определённо какой-то день открытий: Бан Чан берёт отгул, чтобы провести с ним важный для него день; Хёнджин признаётся в том, что думает постоянно о нём; танцоры считают его отличным тренером и дарят аплодисменты – открытие за открытием. Даже страшно. Вдруг это к беде или плохим новостям? Минхо отвлекается от своих мыслей и, улыбнувшись, несильно сгибается в поклоне, благодаря своих танцоров. Когда те вновь возвращаются к своим делам, перед Минхо вырастает Феликс, чуть ли не ослепляя своими лазурными глазищами. У этого демона, как и у Люцифера, видимо, какая-то слабость перед неожиданным появлением из ниоткуда. — Хорошая речь, тренер, — комплимент от Феликса звучит легко и даже слишком – пусто, будто с целью не похвалить, а сказать хоть что-то, чтобы начать диалог. Но Минхо всё равно благодарит, слабо склонив голову. — Но от тебя волнением несёт за версту, — быстрый переход на «ты» Минхо даже не удивляет. — Можешь не нервничать так: Люцифер серьёзно подходит к сделкам, которые с ним заключают. Ты – не исключение. Хотя… — скользнув взглядом куда-то в сторону, Феликс лукаво хмыкает, заставляя Минхо нахмуриться. — Ладно, — он касается ладонью чужого плеча, чтобы сделать вид, будто что-то заботливо стряхивает, — скоро сам всё узнаешь. На его лице растягивается широкая улыбка; демон быстро подмигивает – чувствуется как выстрел в лоб – и уходит, оставляя Минхо пришибленным. Не загадка то, что Феликс намекал на цену сделки, которую должен назвать ему Дьявол совсем скоро. И которую он, вероятно, заплатит уже сегодня. Это ведь так работает? Люцифер выполняет свою обязанность, Минхо – свою, и они разбегаются. Возможно, ему даже память сотрут: загипнотизируют взглядом и удалят все-все воспоминания о дьяволах, демонах, жизнях после смерти. Но хитрая усмешка, минутой ранее слетевшая с уст Феликса, заставляет сильно сомневаться в своих догадках. Что, если Минхо придётся всю жизнь выплачивать Дьяволу этот сраный долг? Думать об этом, конечно, нет смысла, ведь отступить уже не получится. «Давай я скажу тебе одну очевидную вещь, Минхо: что прошло, то прошло – этого уже не вернуть и не исправить». Но Минхо всё равно думает. Не отвлекается от этих мыслей вплоть до торжественного начала танцевального чемпионата, которое заставляет засуетиться уже по другой причине. Их номер стоит не первым в программе и не последним, однако находится в числе первых, а значит, им уже стоит покинуть стены гримёрной комнаты и уйти за сцену. — Нам пора, — говорит Минхо внезапно для всех. Танцоры, выглядящие до этого спокойными, теперь таращат на него свои огромные глаза, демонстрируя весь процесс подъёма уровня их волнения с нулевого до сотого. — Давайте, давайте, — поторапливает он их, быстро хлопая ладонями. — Перед нами не так много команд. Будет хуже, если мы опоздаем на сцену. Танцоры, не задавая тренеру лишних вопросов, начинают неторопливо покидать гримёрную. — Хён, — Джисон замирает в дверях последним, останавливая и Минхо. Тот смотрит вопрошающе, но Хан молчит, будто думая над тем, стоит ли ему продолжать. — Что, Джисон? — с еле ощутимым раздражением. Джисон молчит ещё пару секунд перед тем, как спросить: — Мы же победим, да? «Можешь не нервничать так: Люцифер серьёзно подходит к сделкам, которые с ним заключают». Минхо, прикрыв глаза, выдыхает. — Да, Джисон. Они победят. В этом можно не сомневаться. Но есть куда более интересный вопрос: не проиграет ли Минхо? Цена у этой победы, он уверен, будет крайне высокой.

* * *

Колени дрожат, пот, тонкими струйками стекая вискам, холодит кожу, язык бесконтрольно то и дело гуляет по приоткрытым губам, жадно втягивающим воздух – у Минхо всё настолько плохо во время объявления призёров. Стоя на сцене вместе со своими танцорами, он с замершим сердцем наблюдает за тем, как один из организаторов чемпионата приглашает к себе тренеров и руководителей, чьи команды заняли третье и второе место. Осталось первое, самое главное, к которому у организатора дюжина слов в качестве предисловия. И это оттягивание важного момента раздражает, потому что Минхо и без того нервничает. Да, да, он прекрасно знает, что победа достанется именно им. Феликс, наверное, уже тысячу раз повторил уверенное «Мы победим!», бубня у Минхо за спиной, да и выступили они раз в десять лучше, чем в прошлые годы. Его танцоры заслуживают победу, и дело даже не в сделке – в стараниях и профессионализме, который они продемонстрировали на сцене. И всё же Минхо волнительно. Может, не из-за награждения вовсе?.. — Для объявления команды, занявшей первое место, и вручения самой главной награды этого вечера я приглашаю на сцену спонсора нашего чемпионата, — организатор прочищает горло, вновь оттягивая момент. — Создатель и единственный владелец популярного бренда виски «Денница» – Хван Люцифер Хёнджин! — Какого чёрта?.. — еле слышно слетает с губ озадаченного Минхо. Хван Люцифер Хёнджин, создатель и владелец бренда виски, – хренов спонсор танцевального чемпионата? Минхо сильно хмурится, не понимая, что из этого всего его смущает больше. Хёнджин выходит на сцену уверенным шагом. Никуда не торопится, идёт размеренно и как по подиуму, то ли придерживая, то ли расстёгивая единственную пуговицу на пиджаке. Когда та выскальзывает из петли, Минхо понимает, что всё-таки расстёгивал, чтобы выглядеть ещё более привлекательно. Хван красив и сексуален, каким, вероятно, и должен быть Дьявол, тот самый, искусивший Еву. У него сшибающий с ног взгляд, которым он едва касается Минхо, проходя мимо, и ласкающий тембр, когда говорит в микрофон: — Всем добрый вечер, — и получает в ответ громкие аплодисменты с восторженными визгами из зала. — Я наблюдал за выступлениями всех команд, которые продемонстрировали сегодня на этой сцене свои удивительные способности. Признаться, я совсем не разбираюсь в танцах, поэтому даже не стану посягать на оценивание увиденных номеров. Всё-таки эта ответственность неспроста лежит на плечах профессионалов, которые сидят в судейских креслах. Но я рад объявить и наградить ту команду, которой судьи отдали первое место. Люцифер забирает услужливо протянутый ему конверт. — Сейчас нас назовёт, — с привычной уверенностью говорит Феликс остальным членам команды. — Хотелось бы… — Джисон же, напротив, звучит максимально неуверенно. — Ну давай, мужик, — внезапно и вполголоса взмаливается Джэюн, — открывай уже этот конверт. Минхо только тяжело сглатывает, устремив цепкий взгляд на Люцифера, нарочито медленно вскрывающего конверт. — Итак, — тот прочищает горло, — победителем открытого танцевального чемпионата Республики Корея становится, — он берёт небольшую паузу, чтобы взглянуть на надпись на внутренней стороне конверта. — Команда «LMK»! Руководитель и главный тренер – Ли Минхо. Счастливые танцоры, стоящие за спиной Минхо, не сдерживают свои эмоции, крича на весь зал от переполняющей их радости. Несмотря на то, что Минхо, хоть и волновался, но всё-таки знал о том, что именно они возьмут первое место, и сам радуется подобно ребёнку. Только тихо, про себя, и со сдержанной улыбкой, с которой робко шагает к ухмыляющемуся Люциферу со статуэткой в руках. — Поздравляю, — явно искренне – он ведь никогда не врёт – говорит Люцифер и протягивает Минхо ладонь для рукопожатия. Не боясь быть замеченным, Минхо дёргает Хёнджина на себя, и тот даже не сопротивляется, хватаясь свободной ладонью за чужое плечо, хотя видно, что не ожидал. — Спонсор, серьёзно? — Мне нравится тебя удивлять, — горячий шёпот опаляет ушную раковину, заставляя Минхо нервно сглотнуть. Что ж, у Хёнджина прекрасно получается и удивлять, и вводить в ступор. Зал продолжает шуметь, организаторы завершают чемпионат благодарностью, которую выказывают всем зрителям, судьям, конечно же, танцорам и их тренерам. А Минхо в это время тащат к команде, предлагая – даже требуя – сделать фотографию на память. — Господин Хван, вы тоже вставайте, — говорит один из организаторов, а тот и не противится, вставая рядом и снова обхватывая чужую ладонь своей. Фотограф делает ужасно много фотографий, пока Люцифер ужасно нежно поглаживает большим пальцем сухую кожу на кисти Минхо. И это ужасно… Просто ужасно, потому что Минхо невольно покрывается мурашками и в объективе камеры, он уверен, выглядит, как испуганный воробей. Они ведь с Люцифером не в тех отношениях, чтобы дарить друг другу ласку, пускай и такую: абсолютно безобидную, даже невинную. — Думаю, достаточно, — громко говорит Минхо, освобождая руку от чужого захвата (но не от невидимых следов прикосновений). Фотограф смотрит на экран фотоаппарата и, показав большой палец вверх, уходит. Минхо же только вздыхает, понимая, что вот-вот столкнётся с неминуемым – ценой своего долга перед Дьяволом. — Ну, — он заламывает пальцы, смотря на лукаво улыбающегося Хёнджина, — и что дальше? Тот пожимает плечами. — Иди к своей команде. Они тебя ждут, — Хёнджин кивком головы указывает Минхо за спину, и тот машинально оборачивается. Танцоры смотрят на него блестящими глазами, полными неподдельного счастья, и машут руками, подзывая. — А мы поговорим позже. Разговору быть, платить придётся, но Минхо на другое и не надеялся. Не в сказке ведь оказался, а в какой-то чёртовой фантастической реальности.

* * *

Бан Чан прислал на телефон Минхо уже с десяток сообщений с поздравлениями и заверениями в том, что эта победа досталась частично благодаря его молитвам. Минхо не стал спорить с другом, но всё-таки истерически усмехнулся. Если бы дело было в молитвах, Минхо не искал бы сейчас Дьявола. Он бы отправился с Чаном в их излюбленный бар, возможно, даже раскошелился на сет коктейлей, но никак не бродил бы по всему закулисью в поисках Люцифера, с которым ему уже пора расставить точки над i. Плеча едва ощутимо касаются, и Минхо подумал бы, что это снова Люцифер, обожающий неожиданные появления. Но в нос забивается аромат чего-то чрезмерно приторного, будто при выпечке булочек в тесто добавили утроенную дозу ванилина. От Люцифера пахнет иначе: не приторным, а кисло-сладким, словно свежевыжатым соком из ягод. Обернувшись, Минхо сталкивается со взглядом девушки, чуть ниже него ростом, со скромной улыбкой на тонких губах, покрытых слоем ярко-красной помады, пышными, явно нарощенными ресницами, вздёрнутым носом, и… Он понятия не имеет, кто это. — Здравствуйте, — незнакомка несильно сгибается в поклоне, протягивая Минхо ладонь, и тот, подарив ответный поклон, слабо сжимает тонкие пальцы в так называемом рукопожатии. — Здравствуйте. Мы знакомы? — он уверен, что нет, но спросить всё-таки стоило. Девушка же ожидаемо мотает головой в отрицание. — Меня зовут Чон Суджин, — Минхо это ничего не даёт, но он кивает головой – готов знакомиться. — Я президент танцевально-спортивного клуба «JS'Dance». — Оу, — Минхо вновь кивает. — Ясно. — Мне очень понравился ваш номер. Вы сами ставили? — Да. — Так вот… Я бы хотела, чтобы вы поставили номер для моей команды. Может, — она отводит взгляд и убирает вольно спадающую прядь волос за ухо. Минхо, глядя на неё, хмурится. — Мы бы могли посидеть в кафе недалеко отсюда и поговорить на эту тему. Если вы не против, — последнее звучит в стиле «пожалуйста». Несмотря на по-прежнему скромную улыбку, Чон Суджин, кажется, беззастенчиво флиртует. Пушистые ресницы, из-под которых она бросает недвусмысленные взгляды, пока ждёт ответа, невинно трепещут, тонкие пальцы скользят по углу нижней челюсти, заставляя Минхо обратить внимание на открытую лебединую шею – эту девушку явно интересует не только постановка номера. И это льстит, но… — Позволю себе прервать ваш диалог, — Люцифер не изменяет себе, появляясь рядом неожиданно. Его рука ложится на плечо Минхо, из-за чего тот бегло смотрит на него, а дьявольский взгляд находит растерянный чужой, принадлежащий озадаченной девушке. — Скажите, — он делает короткую паузу, растягивая губы в хитрой улыбке. О, Минхо понимает, что будет дальше… — Чего вы истинно желаете получить от Минхо? — Совместную ночь, — выпаливает Суджин как на духу и, быстро осознав, в чём только что призналась, прикрывает рот ладонью. — Оу… Здесь нечего стесняться, госпожа Чон, — заверяет Люцифер, но вряд ли помогает этим девушке чувствовать себя комфортнее. — Тем более я вас прекрасно понимаю. Чон Суджин краснеет пуще прежнего и, нервно кланяясь, начинает отступление. — Извините… Минхо не успевает сказать что-либо действительно успокаивающее и заверить в том, что извиняться здесь нужно явно не ей, потому что Суджин сбегает. Он только прикрывает глаза, вздыхая, и давит на веки пальцами. Неудобно получилось, конечно. Сам-то он привык получать знаки внимания от девушек, а вот Суджин явно не из тех, кто говорит о своих желаниях в лоб. Зато Люцифер доволен. — Чуть из-под носа не увела, — хмыкает он. — Зачем ты её пристыдил? — Пристыдил? — переспрашивает с недоумением. — Кажется, я прямо сказал ей о том, что стыдиться нечего, — напоминает. — Но ей всё равно было неловко. — Что ж, бывает. У всех есть такие желания, в которых неловко признаться самому себе, что уж говорить о ком-либо ещё. Люцифер говорит со знанием дела, потупив взгляд. Наверняка хорошо знает людей и их желания, учитывая, что заключает с ними сделки, а может быть и сам страдает от подобных желаний. Хотя Минхо не уверен, что есть нечто такое, за что Люциферу могло быть неловко. — А ты хотел провести с ней ночь? — Хёнджин отмирает. Минхо отчего-то становится неловко. — Не думаю, — он нервно трёт ладонью шею. — В таком случае не вижу причин для возмущений, — легко пожав плечами, говорит Люцифер. — Ну ладно. Куда поедем: к тебе или ко мне? — Минхо на его вопрос только выгибает бровь. — Нам нужна интимная обстановка. Замершее в неизвестном Минхо спектре эмоций лицо говорит о его мыслях громче, чем если бы он их излагал в громкоговоритель. А мысли его синхронно, как по команде, направились в одно русло: расплачиваться он будет всё-таки телом. — Это не то, о чём ты успел подумать, — спокойно говорит Люцифер, но Минхо не выдыхает. — Интимная обстановка, если ты не знал, нужна не только для секса. В нашем случае это просто разговор. Возможно, Минхо кажется, но Хван выглядит так, будто факт того, что это – «просто разговор», его расстраивает. Но он старается опустить все свои подозрения, чтобы думать о серьёзном было легче. — Мы с Чаном договорились сходить в бар, отметить победу, поэтому… — Тогда поговорим в моей машине. И Минхо безмолвно соглашается. По дороге к выходу из здания Люциферу без конца отвешивают поклоны, желают хорошего вечера. Это, конечно, неудивительно, учитывая, что он, как оказалось, является спонсором чемпионата, но сам факт того, что он им является, продолжает волновать Минхо. — Как так получилось, что ты, будучи владельцем бренда виски, стал спонсором спортивного мероприятия? — Минхо и не удерживается от вопроса. — У вас, людей, деньги решают всё. Вы алчные, — звучит как оскорбление. Минхо фыркает. — Разве это не твоя вина? — Все вы так считаете, — в голосе Люцифера прослеживается грустная усмешка. — Я наказываю людей за грехи, которые они совершают при жизни. Я их не создавал. — А кто тогда? Хёнджин внезапно замирает, заставляя и Минхо остановиться. Тот смотрит на него, выгнув в вопросе бровь – правда заинтересован в ответе. Раньше никогда не интересовался ничем подобным, а сейчас вот хочется узнать. Возможно, если грех создал не Дьявол, то его, как и человека, создал Бог. Точнее, он создал человека, добавив в него некое количество грехов. Либо же… — Вы. Люцифер снова усмехается, когда видит нахмуренные в замешательстве брови. — Папуля даровал вам свободу выбора, — говорит он с явной неприязнью. — Вам дана жизнь, которую вы вправе прожить так, как хотите только вы. Не следовать его заповедям и наставлениям – ваш выбор, а не мой. Минхо всегда знал, что всё находится в руках человека, но люди привыкли вмешивать Бога и Дьявола во все дела. Следуя стереотипам, всё хорошее стоит за первым, всё плохое – за вторым. Но вот она правда: всё зависит от человека. Именно человек разделил некогда целое на добро и зло. И даже грустно, что, судя по словам Люцифера, все люди считают его виновным во всех бедах, дабы не обвинять лишний раз себя. Продолжив путь, они останавливаются уже возле чёрного автомобиля, больше похожего на какой-то самолёт, ведь сзади у него буквально есть крылья с огромными «плавниками» и ракетоподобными фонарями. Тот блестит, словно его натёрли воском; нет ни намёка на грязь или хотя бы пылинку. Такое вообще возможно? По крайней мере, именно так выглядит красавец Кадиллак, из-за которого у Минхо челюсть отвисла до такой степени, что вот-вот её придётся с позором поднимать с асфальта. — Это твоя машина? — неверяще спрашивает Минхо, показывая пальцем на Кадиллак. Рядом с ним даже дышать страшно, не то что ездить. — Моя. Нравится? Минхо оставляет вопрос без ответа, тот ведь очевиден. — Это, наверное, раритет… — с придыханием говорит он. — Да, тысяча девятьсот пятьдесят девятый год. — И когда ты его успел отхватить? Хёнджин в изумлении хмурится. — В тысяча девятьсот пятьдесят девятом, — повторят, и Минхо раскрывает рот в немом «А». — Точно, — закивав головой, Минхо вспоминает, что Люцифер уже достаточно… взрослый. Внутри автомобиль продолжает поражать своей чистотой и ухоженностью. Несмотря на то, что он считается раритетом и не обладает теми навороченными штуками, которые пихают в современные авто, в салоне находиться комфортно. Не так, как в Санта Фэ Бан Чана, конечно, но всё же Минхо ничто не стесняет. Ничто, кроме самого Люцифера, который, сев с водительской стороны – сиденье-то целое, – прожигает взглядом, даже не моргая. Вероятно, ждёт, пока Минхо, поддавшийся внутреннему ребёнку, налюбуется раритетным авто. — Пришло время для озвучивания твоего долга, — всё-таки отвлекает он, и Минхо тяжело сглатывает. Он не припомнит ни дня, когда ему было бы так же страшно, как сейчас. Даже перед суныном он так не трясся в своё время. Тогда у него была хоть какая-то возможность подготовиться к экзамену, а к цене, которую придётся выплачивать самому Дьяволу, может быть, всю оставшуюся жизнь, быть готовым невозможно. Минхо нервно комкает полы рубашки пальцами, дышит прерывисто, на Люцифера не смотрит, продолжая ощущать на себе его пристальный взгляд. Наконец, выдыхает и кивает головой. Пора. — Цена – твоё сердце, — легко соскальзывает с чужих губ, заставляя Минхо нахмуриться в удивлённой задумчивости. Почки Люциферу, значит, не нужны, а сердце подавай на блюдечке? Съест и не подавится. — В смысле? — Полюби меня. Брови ошарашенно уползают вверх, на смену страху приходит смесь искреннего непонимания и яростного возмущения. — Что?! — Минхо не жалеет децибелов, повышая голос. Он наконец устремляет на абсолютно спокойного – что на контрасте бесит – Люцифера свой взгляд. — Ты в своём Аду совсем уже перегрелся? — Не думаю, что это возможно… — Люцифер всерьёз задумывается, но быстро выскакивает из дум, окончательно прибивая Минхо следующим: — А в чём, собственно, проблема? Ты же бисексуал. Минхо хлопает губами, как рыба в попытке поймать кислород, только сам он задыхается в возмущении. — Слушай, может, ты уже начнёшь соблюдать мои личные границы и перестанешь копаться в моей личностной характеристике? — Люцифер уже хотел было ответить, но Минхо не даёт, перебивает: — Это во-первых, — резко, со строжайшей точкой в конце. — А во-вторых… — Минхо, перестав кричать, скептически сводит брови над переносицей, — ты вообще знаешь, что такое любовь? — Конечно! — Люцифер восклицает с абсолютной уверенностью в голосе, но с полной неуверенностью во взгляде. — Знаешь, сколько в Аду людей, которые либо убили за любовь, либо умерли, либо сначала убили, а потом умерли? В прошлом веке поступило так много русских бандитов с такой темой… Минхо, прикрыв глаза, тяжело вздыхает. Перечисленное Хваном – точно не выдумки, однако это всё равно ни о чём не говорит. Тот, кто когда-либо сталкивался с любовью, так просто о ней говорить не станет, ведь это сильное и серьёзное чувство, даже опасное – любовь способна сломать кучу жизней и унести их за собой. Нельзя по щелчку пальцев полюбить кого-то, кого ты совсем не знаешь. Да что уж там, порой, когда ты хочешь полюбить определённого человека, потому что думаешь, что он тот самый, кто тебе нужен, одного желания тоже бывает недостаточно. Сердцу не прикажешь, оно ведь не выдрессированный пёс. — Тогда просто дай шанс нам узнать друг друга лучше и сблизиться, — будто слыша мысли Минхо, исправляется Люцифер. — И тогда полюбишь. — Зачем тебе это вообще? — Минхо может показаться усталым, однако на деле он просто начинает осознавать свою обречённость. — Затем что хочу. — Хочешь, чтобы я тебя полюбил. — Хочу, чтобы ты был моим. Внезапно откровенное признание, звучащее намного серьёзнее всех прошлых слов, заставляет Минхо в который раз нахмуриться, но не скептически и не возмущённо, а заинтересованно. Что успел он такого сделать, чтобы стать желанным для самого Дьявола? — На самом деле, ты прав: я не знаю, что такое любовь, — сознаётся Хёнджин на выдохе. Минхо впервые видит, что тому тяжело говорить. — Я этого чувства никогда не испытывал и даже не до конца уверен в том, что способен его испытывать. Но меня к тебе ужасно тянет, я тебя хочу, и я сейчас не про секс, — сделав короткую паузу, он склоняет голову к плечу. — Точнее, в этом плане тоже. Ты очень горяч и сексуален, твоё тело такое… Я говорил, что пускаю слюни на твои бёдра? Не в прямом смысле, конечно. Хотя, возможно, однажды это случится и в прямом. Минхо делает глубокий вдох, но на выдохе лишь прикрывает глаза, не осмелившись что-либо сказать. У Хвана хорошо получается собирать в одном монологе достаточно серьёзные откровения и сексуальный подтекст. Хотя можно ли назвать подтекстом прямо озвученные надежды на секс с буквальным пусканием слюней на бёдра? Как это, однако, мерзко звучит… Но слово «минет», пронёсшееся в голове, ситуацию не спасает. — Я не знаю, влюблённость это или что-то ещё, — продолжает Люцифер. — Слушай, Минхо, — и одним рывком двигается ближе. Минхо от неожиданности дёргается. — Я тот ещё кутёжник. Знаешь, сколько женщин и мужчин побывали в моей постели за всю мою жизнь? — Минхо не успевает ответить, что не знает и знать, в общем-то, не хочет. — Не сосчитать, я сам сбился. Но я ничего не чувствовал по отношению к ним, кроме вожделения, да и то я мог контролировать. А с тобой я полностью лишён контроля, особенно над ним, — Люцифер тычет пальцем себе в грудь, приковывая внимание Минхо к этому жесту. — Больше скажу: я понятия не имел, что там что-то есть, пока оно не начало бешено стучать в твоём присутствии. Минхо наконец отводит взгляд и крутит головой по сторонам. В салоне вдруг стало душно от таких откровенностей, хотя Люцифер ещё в самом начале заботливо опустил пару стёкол. У Минхо пылает лицо под чужим взглядом, от которого никуда не деться; он накрывает ладонями щёки, скользит к шее, оставляя их по обе стороны, чтобы хотя бы немного остудить огненную кожу. Ему сказать пока что нечего. В голове даже мыслей нет – только пустота с человечками, бегающими в панике из стороны в сторону. Хёнджин и сам прерывается в своём монологе, отвлекаясь на острое желание покурить. Он тянется к бардачку, отворяя тот и доставая пачку сигарет, чтобы зажать одну губами и, чиркнув зажигалкой, поджечь кончик. — Возможно, это не то, о чём я думаю, но я хочу понять, что это, — продолжает он уже тише, будто теперь разговаривает с собой, а не с Минхо. — Это не значит, что я сегодня же затащу тебя в свою постель. Хотя я бы очень хотел. О, Минхо и не сомневается. У Люцифера вообще, как оказалось, полно хотелок, связанных с ним, но которые он сам не то чтобы разделяет. Минхо не любитель экзотики, а по-другому отношения с Дьяволом и не назовёшь. Однако есть проблема: его никто не спрашивает. Это даже не предложение, на которое у Минхо есть варианты согласиться, отказать или подумать. Это цена, которую он должен заплатить за победу на чемпионате. — Допустим… — Минхо тяжело сглатывает. Хёнджин же вопросительно мычит. — Я тебя полюблю, но не скоро. «Допустим я тебя полюблю», – прогоняет он в своей голове ещё раз и мысленно бьёт себя по лбу за то, как это глупо звучит. Они договариваются о том, чтобы Минхо Люцифера однажды полюбил – не идиотизм ли? — Я буду ждать столько, сколько нужно, — словно гром среди ясного неба. Но абсолютно спокойный гром, ни за что не волнующийся. С другой стороны – за что Люциферу волноваться? Он лишь обговаривает с Минхо детали, а не уговаривает его согласиться. Согласие ему не нужно: оно в его кармане ещё со дня заключения сделки. И если бы не это, Минхо даже оценил бы романтичность сказанных Люцифером слов. — А если я умру, но так и не полюблю тебя? — Ты забыл, что я – Дьявол? — Хёнджин весело усмехается, стряхивая пепел с сигареты через опущенное стекло на асфальт. — У меня есть уникальная возможность достать тебя и на том свете. — Я слышал, что тебя не пускают в Рай, а я планирую попасть именно туда. — Серьёзно думаешь, что у меня нет лазеек? Спешу огорчить: у меня они есть, я очень целеустремлённый. Как жаль, что у Минхо, в отличие от Люцифера, лазеек нет совсем. Даже сейчас все варианты отступления перепробовал, но Хёнджин и вправду чересчур целеустремлённый, хотя правильнее будет сказать: упёртый. — Да и вряд ли тебе проложат дорогу в Рай после сделки со мной. Думаю, мой отец плохо к этому относится. — Фактически это ты меня заставил. — Уже жалеешь? Минхо изнурённо вздыхает и, приложившись затылком к подголовнику, закрывает глаза. Жалеет ли он? Воспоминания о том, как его команда громко радовалась долгожданной победе, греют душу, а потому он просто не может себе позволить сказать, что да, жалеет. Счастливые моменты, особенно те, о которых долго и отчаянно мечтаешь, стоят дороже, чем время, которое Минхо потратит на близкое знакомство с Люцифером. Минхо оставляет вопрос Хёнджина без ответа и задаёт свой: — Что мы будем делать? — Узнавать друг друга. Например, сегодня я узнал, что ты умеешь счастливо улыбаться. На меня ты обычно смотришь так, будто я на твоих глазах голыми руками оторвал курице голову. Минхо, не сдержавшись, усмехается. Из-за закрытых глаз не видит, как Люцифер, заворожённо наблюдая за изменениями в его лице, и сам улыбается. — Ну что, попробуем? — Спрашиваешь так, будто у меня есть выбор. — Вообще-то есть, — говорит Люцифер, и Минхо, выгнув бровь, устремляет вопросительный взгляд на него. — Либо отдаёшь долг, либо лишаешься рассудка. Выбор за тобой. Минхо в ответ только фыркает. Как он и думал, выбора у него нет. И всё-таки он был прав: победа стоит дорого.

* * *

Придерживая перекинутый через плечо пиджак, Люцифер толкает тяжёлую дверь в пентхаус и заваливается домой абсолютно довольный завершающимся днём, который ещё утром пообещал быть роскошным. А как не довольствоваться совершёнными планами? Особенно, если те прошли без отклонений от задуманного. Можно было подумать, что Минхо, нахохлившийся в своей реакции на условие Дьявола, не входил в планы Люцифера, но и он своим поведением, если честно, совсем не удивил. Было бы странно и глупо представлять его реакцию другой, более покладистой, согласной на первом же слове – Люцифер за долгие лета жизни успел выучить людей и принципы их реагирования на ту или иную ситуацию. Кто-нибудь другой – взять даже Чон Суджин, что тайно желала затащить Минхо в свою кровать, – более охотно согласился бы с условием Дьявола, он в этом уверен. Однако «кто-нибудь другой» ему не приглянулся. В мыслях засел и сердце завёл колючий, неуступный и далеко не послушный Ли Минхо, которого подмять под себя так просто не получится. Люциферу придётся попотеть, и это отнюдь не секрет. Люцифер скидывает пиджак на спинку дивана и, закатав рукава рубашки до локтя, падает в своё излюбленное кресло. — Смотрю, ты удовлетворён этим днём, — Сынмин не спрашивает, наблюдая за обмякающим в кресле боссом, что с блаженным стоном вытягивает ноги и складывает их на невысоком кофейном столике, прикрывая глаза. — Ли Минхо расплатился? Больше мы его не увидим? Люцифер обдаёт слух грудным смехом, принимая из рук демона рокс, наполовину заполненный виски. — Напротив, — он делает жадный глоток, обжигая нежные стенки зева, — теперь мы будем видеться с ним чаще. Сынмин, нахмурив брови, медленно опускается в кресло напротив, шурша тканью домашних брюк. — Что это значит? — То и значит, Сынмин. Ли Минхо должен поселить меня в своём сердце, — Хван свободной рукой касается своей груди и размеренно, совпадая с ритмом сердца, бьёт подушечками пальцев по грудине. — Он должен полюбить меня – вот его цена за сделку со мной. — Шутишь, что ли? — Сынмин даже усмехается, но быстро понимает, что нет, не шутит. Когда Сынмин с непривычным для него ошарашенным видом вскакивает на ноги, внимание к себе привлекает еле слышный скрип открывающейся входной двери, что в следующую секунду впускает в пентхаус Феликса. — Можете даже не обращать на меня внимания, — однако говорит он громко, чтобы все точно его услышали. — Я только приму душ и переоденусь, а потом поеду благодарить себя за прекрасно выполненную работу сетом огненных коктейлей. А вообще, этим должен заниматься ты, босс. Люцифер усмехается, бросая на младшего демона беглый взгляд. — Благодарить себя за прекрасно выполненную работу? — Нет, — Феликс, недовольно цокнув языком, закатывает глаза. — Я говорю про себя: меня надо отблагодарить. Но ладно, — отмахивается, уже держа путь на второй этаж, — не бери в голову. Я сам этим займусь. Люцифер и не собирался. Он только прижимает к губам рокс, чтобы сделать очередной глоток, оказавшийся последним, и убирает тот на кофейный столик, гремя хрустальным дном. — Зачем тебе любовь этого человека? — продолжает Сынмин, а у Люцифера, если честно, нет никакого желания распинаться перед демоном просто потому, что тот до жути удивлён. Да и когда он вообще был обязан? — Не твоё дело, Сынмин, — говорит Люцифер на усталом выдохе, поднимаясь с кресла. — Я перестал тебя понимать с появлением этого Минхо, — демон трёт напряжённый лоб пальцами. — Ты терпеть не мог людей, в том числе из-за того, что они терпеть не могут тебя, ведь по их мнению это по твоей вине они творят зло. Теперь же ты желаешь человеческой любви. Ещё скажи, что и сам готов полюбить. Люцифер замирает на пути к лестнице, ухватившись за перила, и бросает через плечо: — Готов. — Ты же не идиот, Люцифер! Хван раздражённо опускает веки и, сделав глубокий вдох, в одно мгновение оказывается рядом с Сынмином. — У тебя стёрлись границы дозволенного, как я погляжу, Сынмин, — в глазах пылает красное пламя, обжигающее без физического прикосновения. Демон под этим огненным взглядом ощутимо плавится, совсем теряется, медленно стекая на пол и приземляясь на колени. — Мне тебя учить следить за языком? Сынмин, склонив голову, качает той из стороны в сторону. Смотреть в горящие Дьявольские глаза отказывается. Нет спасения тому, кто в них заглянет. — Прости, Люцифер, — просит еле слышно, хрипя от испуга. — Я забылся. — Рекомендую больше не забываться. Сынмин – правая рука; он единственный из всех демонов когда-то был ангелом, вставшим на сторону Люцифера во время восстания того против отца. И единственный, кто ещё никогда не раздражал до такой степени, что хотелось шею свернуть без трясучки в руках. Почти никогда. Сынмин – не столько подчинённый, сколько друг, на которого можно положиться без страха столкнуться с предательством, и, наверное, только поэтому Люцифер с ним по-прежнему не так строг, как с любым другим демоном. Феликс не в счёт: Люцифер изначально понимал, что не оберётся с ним проблем из-за чужой склонности к любопытству и болтливости без фильтров. Так что Сынмин неспроста взволнован изменениями в поведении Дьявола. Он знает – потому что видел, – через что пришлось пройти Люциферу после создания Богом человека. Он знает лучше Люцифера, на что люди способны и как относятся к чувствам – любви в частности, – ведь, пока тот с головой нырял в разгульный образ жизни, сам он много наблюдал. И Хван уверен, что Сынмин ещё попытается его отговорить, вернуть его голову на место, заглушить заведённое сердце. Возможно, у демона даже получится. Люцифер прячет ладони в карманах брюк и, развернувшись на каблуках, вновь ступает в сторону лестницы. — Ты рассказал ему правду про выигрыш его команды? — Сынмин, поднявшийся на ноги, снова заставляет остановиться на полпути. — Нет. Он не спрашивал. — Знаешь же, что и не спросит. Прочистив горло, Люцифер продолжает шаг, оставляя реплику демона без ответа. Он знает, что Минхо ни о чём не спросит. Но тем лучше, ему и незачем знать. Точно не сейчас, когда Люцифер намерен добиться его расположения.