Сердце для Люцифера

Наши отношения развивались по традиционной колее: конфетно-букетный период мягко перешел в скамеечно-поцелуйный, и дворовые бабушки заговорили о скорой свадьбе.

Каждое утро, во время пробуждения, Минхо понимает, почему сон называют сладким. Так же сладко потягивается с хрустом в плечах и позвоночнике, так же сладко срывает с уст еле слышный стон. Приятно и тепло на душе не только от того, что выспался, но и от осознания, что в этот день необязательно покидать дом, ведь нет никаких дел, никаких планов – только отдых и ещё раз отдых. Минхо давно о таком мечтал. В смысле, не просто о выходных (те, слава богу, присутствуют в графике еженедельно), а о заслуженности этих выходных. Добился-таки победы, теперь можно и расслабиться на некоторое время. Минхо трёт глаза, широко зевая. На часах, наверное, уже позднее утро; Минхо всё-таки провёл половину ночи в баре с Чаном и даже разорился на несколько крепких сетов, поэтому будет странно, если солнце только-только выползло из-за горизонта. Он в принципе удивлён, что не проспал до самого вечера. Тянуться к телефону нет никакого желания – тот только нарушит утреннюю идиллию, – зато он с удовольствием поворачивается на другой бок, закручиваясь в мягком одеяле. Но умиротворение всё же машет рукой на прощание, когда Минхо едва поднимает веки и замечает лежащего на соседней половине кровати мужчину. Он вконец распахивает глаза, быстро и резко уползая назад; останавливается в сантиметре от края кровати – чуть не свалился от испуга, но было бы чего бояться… — Моя кровать куда удобнее твоей. Переедешь ко мне? — Люцифер обаятельно улыбается. Дьявол лежит на боку, подперев голову рукой, будто находится у себя дома, а не в чужой квартире (и постели!), в которую его, к слову, никто не звал. Или Минхо случайно написал ему и пригласил во время ночного периода, когда ресурсов на нормальную мозговую деятельность не хватало из-за выпитого алкоголя?.. — Какого чёрта ты вообще здесь забыл? — шипит Минхо и, когда Хёнджин уже открывает рот для ответа, вытягивает руку вперёд. — Ничего не говори по поводу чёрта. — Как скажешь, — Хёнджин растягивает губы в обаятельной улыбке. — Хочу пригласить тебя на завтрак. Минхо скептически выгибает бровь. Он не помнит, чтобы когда-либо приглашали на завтрак. — Завтрак? — Именно, — Люцифер даже несколько раз подряд кивает головой, чтобы Минхо точно понял, что он не шутит. — Я подумал, что ужин – слишком рано для нашего уровня отношений, а вот завтрак и обед – в самый раз. Но до обеда я бы не дотерпел. Его слова заставляют Минхо усмехнуться. — С терпением у тебя проблемы, нужно запомнить. — Это с какой стороны посмотреть… Иногда уровню моего терпения можно позавидовать, — Хёнджин, задумавшись, перекатывается на спину складывая руки за голову. — Например, я пролежал с тобой в одной постели около часа и ни разу до тебя не дотронулся, хотя очень хотелось, — он, как и обычно, поражает внезапностью своих признаний. — Ты мило причмокиваешь губами во сне, знал? Хван, повернув голову в сторону Минхо, шлёпает губами, как бы пародируя то, что ему довелось увидеть, пока тот спал. Минхо не отказывает себе в желании закатить глаза и цокнуть языком от недовольства: он уверен, что не причмокивает губами так. Он же не младенец, ищущий пустышку в конце-то концов! Минхо скидывает с себя одеяло, мысленно благодаря себя за то, что этой ночью в устроенном мозгом выборе между «надеть футболку и шорты» и «спать голышом» выиграл первый вариант. В ином случае он бы не был готов щеголять перед Дьяволом в чём мать родила, а глаза тот не закрыл бы, как бы жалостливо его ни умоляли, Минхо в этом уверен. А вообще, всё это – не просто попытка нарушить личные границы на пробу, а вырывание этих самых границ с корнем. Сначала Люцифер варил кофе на его кухне, потом пробирался в его спальню посреди ночи, чтобы оставить пакет с недавно купленной брендовой одеждой, теперь вот снова влез через окно в спальню, да ещё и улёгся на кровать. Это верх наглости, полное отсутствие приличия. Хёнджин не собирался тащить Минхо в свою постель так быстро, поэтому, видимо, решил притащить себя в чужую. — Итак, завтрак, — напоминает Люцифер, сползая с кровати следом за Минхо. Шаркая тапочками по гладкой поверхности паркета, Минхо направляется в ванную комнату, стараясь игнорировать то, что Люцифер хвостиком идёт за ним и стучит каблуками своих туфель, которые опять, зараза такая, не снял. — Хорошо. Иди на кухню, позавтракаем. — Ну нет. Мы пойдём в кафе, это ведь я пригласил тебя на свидание. — Ладно, — соглашается, уже стоя на пороге ванной комнаты. Понимает, что Люцифер от него не отстанет. — И не кричи ради бога, Джисон ещё наверняка не проснулся. Он хлопает дверью, не позволяя Люциферу нырнуть в ванную вслед за ним, и уже снимает футболку, когда тот сообщает: — Джисона здесь нет, он с Феликсом. — Что значит он с Феликсом? — спрашивает Минхо, распахнув дверь. — То и значит. Оу… — Люцифер скользит взглядом вниз, беззастенчиво очерчивая контуры обнажённого тела Минхо. — Так близко. Хорошо, что шорты снять не успел. Минхо закатывает глаза и в очередной раз хлопает дверью прямо перед Хёнджиновым носом, когда тот уже порывается сделать шаг вперёд. — Так почему он с Феликсом? — спрашивает уже громче, чтобы вздохнувший разочарованно Люцифер по ту сторону его услышал. — Не имею ни малейшего представления, — говорит. — Они завалились в мой дом посреди ночи и провоняли алкоголем весь пентхаус. Когда я уходил, они ещё спали. Вероятно, твой подопечный совсем не умеет пить. Что верно, то верно: Джисон совсем не умеет пить. Точнее, Минхо ни разу не видел, чтобы тот выпивал. Когда Чан, приходя к ним в гости, приносит с собой пиво или макколи, Джисон практически всегда отказывается, а если и соглашается, то лишь на пару глотков. Видимо, торжественная попойка, устроенная танцорами, была чересчур богатой на алкоголь. Но почему Джисон уехал домой к Феликсу, а не к Минхо – всё же непонятно. Минхо хватается пальцами за резинку шорт, выходя из задумчивости, и тут же хмурится, потому что в дверь легко стучат. — Что? — Проследить, чтобы ты не поскользнулся? Или, может, потереть тебе спинку? Цокнув языком, Минхо вздыхает, но тут же придаёт голосу мягкости, чтобы сказать: — Ты можешь сделать кое-что другое для меня. — Что же? — Молча посидеть на кухне. Люцифер за дверью изображает невесёлый смех и вяло хлопает ладонями, заставляя и Минхо невольно рассмеяться. — А ты умеешь лишать надежды. Минхо слышит удаляющиеся шаги и только спустя секунд так пять замечает, что всё продолжает улыбаться как дурак. Он трясёт головой, еле сдерживается от того, чтобы хлопнуть себя по щеке, и пытается вспомнить, как давно вообще на него напала эта дружелюбность по отношению к Хёнджину. Не спорит со своим внутренним голосом, который объясняет, что в его непростой ситуации идти навстречу – лучший вариант, но не хочет мириться с этим фактом так быстро. Ведь, может быть, у него ещё есть шанс сбежать от выплачивания своего долга перед Дьяволом.

* * *

Голова болит так, будто по ней всю ночь со всей дури били молотом Тора, и Джисону хочется, чтобы его уже наконец добили, потому что это невыносимо. Возможно, он чересчур драматизирует на фоне дикой сухости во рту и яркой рези в глазах, но такого состояния, как сейчас, он ещё никогда не примерял. И причина этому одна: он никогда не пил так безрассудно много. Неизвестно, отчего его вдруг переклинило и он напился – ещё и до беспамятства, – но выводы сделаны, а вернее один: больше ни капли в рот. Джисон перекатывается с бока на спину, чмокая губами, чтобы размять затёкшие мышцы рта, и стирает тыльной стороной ладони стягивающий кожу след от слюны с щеки. Просыпаться в таком положении, с забитыми мышцами и слюной на подушке ему не впервой (на качество сна он не жалуется, спится ему, тьфу-тьфу-тьфу, обычно сладко), но сейчас всё равно немного неловко, и он молится всем богам, чтобы Минхо-хён его таким не увидел. Если честно, он надеется, что тот этой ночью его не видел вообще, а то отделаться от стыда быстро не получится. Он трёт глаза кулаками и наконец поднимает веки, щурясь из-за дневного света; проморгавшись, Джисон вглядывается в потолок и пытается понять, что в нём не так. Потолок как потолок, чёрный, исчерченный световыми линиями, сейчас, что объяснимо временем суток, отключенными. Ничего необычного, думает он, пока не осознаёт, что у Минхо-хёна в квартире нет чёрных потолков, те все белые. Джисон сбрасывает остатки сна, округляя глаза, и резко поднимается на локтях, принимаясь крутить всё ещё больной головой по сторонам. Потолок, стены, шкаф, кровать – всё не как у Ли Минхо, и за панорамным окном совсем другой вид. — Чёрт… — слетает с губ со вздохом, и Джисон принимается массировать виски. У Минхо и панорамных окон нет. Где он? И какого хрена он здесь, а не дома? Ответ на первый вопрос настигает его в тот момент, когда он замечает лежащую на пуфике у подножия кровати тёмно-красную вельветовую куртку, которую он точно видел на Феликсе. Взгляд скользит к собственным голым ногам, открытым благодаря коротким шортам – не его коротким шортам! – и цепляется за подол серой футболки оверсайз, которой, к слову, тоже не было в его гардеробе. Джисон, поддавшись накатившей панике, оттягивает резинку шорт, чтобы убедиться в том, что хотя бы его нижнее бельё при нём. На месте. Прекрасно, просто прекрасно! Джисон в спальне Феликса, в одежде Феликса и, что страшнее всего остального, в постели Феликса. От постыдных мыслей спасает только факт того, что болит у него исключительно голова. Ни капли в рот, ни сантиметра в ж… Со вторым справился, над первым нужно поработать. Джисон поднимается с кровати и, захватив, как оказалось, разряженный телефон с прикроватной тумбы, осторожно выходит из спальной комнаты. На этаже слышен шум воды, доносящийся, по логике вещей, из ванной, и сейчас было бы неплохо принять душ, умыться, но Джисон делает шаг в противоположную сторону, где сталкивается с высоким мужчиной. Сынмин сегодня одет по-домашнему: чёрные хлопковые штаны на шнурке, свободная голубая рубашка с закатанными до локтей рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами, босые ступни. Зато взгляд такой же, каким и был в их первую и единственную встречу – такой, будто через минуту отправится рубить людям головы. — Доброе утро, — руки по швам, Джисон, поддавшись волнению, сгибается в поклоне. А утро ли вообще? Сынмин в ответ только слабо кивает головой. Спрятав ладони в карманах штанов, он делает глубокий вдох и продолжает придавливать Джисона взглядом к полу, будто ждёт чего-то ещё. — А где… — Хан прочищает горло. — А где Феликс? — Вероятно, в ванной комнате, принимает душ. Джисон понятливо мычит и уводит взгляд от продолжающего смотреть на него Сынмина в сторону, потирая ладонью загривок. Он рассматривает стену коридора перед собой и пытается вспомнить, как же всё-таки здесь оказался и почему не поехал домой. Ничего не помнит, а Сынмин, напрягающий своим прожигающим взглядом, совсем не помогает. — Вы не знаете, почему я здесь? — Потому что тебя привёл Феликс. Логично, разве нет? Джисон, поджав губы, согласно кивает головой. Тут не поспоришь. Сынмин сканирует Джисона беглым взглядом, скользя тем от головы к ногам, и еле заметно усмехается. — Феликс всех тащит в свою постель, несмотря на запреты старших, — легко продолжает он. — Будь разумнее остальных, не водись с ним. Его никто и не тащил, он уверен, что между ним и Феликсом этой ночью ничего не было, да и не могло быть: Джисон не такой. В смысле, он бы ни за что не отдался в свой первый раз кому-то, с кем не состоит в отношениях, да ещё и по-пьяни. Неприятно от того, что Сынмин такого мнения о нём, хотя Джисон понимает, что это обычный стереотип о всех тех, с кем общается Феликс. Он и до этого думал, что Феликс – тот ещё казанова, а теперь это подтверждено чужим старшим братом. Джисон даже не начинает спорить с Сынмином: не видит смысла что-либо доказывать. — Я уже собираюсь уходить. Просто хотел узнать… — Куда ты собрался уходить? — звучит за спиной, и Джисон оборачивается, встречая взглядом идущего к ним Феликса. — Домой… — отвечает чуть заторможенно, поддавшись неконтролируемому желанию рассмотреть и оценить чужое тело. Феликс полуобнажён: белое полотенце висит на тазобедренных косточках и прикрывает лишь нижнюю часть тела, пока выделяющиеся мышцы пресса и подтянутые грудные открыты взору. Джисон, не находя в себе сил захлопнуть рот, чувствует себя так, будто сам разгуливает голышом перед двумя парами глаз. — Я обязательно вызову тебе такси, но после того, как мы позавтракаем, — Феликс лучезарно улыбается, ослепляя и белоснежной улыбкой, и лазурными глазами. — Я уже заказал нам еду. На тебя, Сынмини, не рассчитывал. — Как хорошо, что ты самостоятельно избавил меня от своего общества, — говорит Сынмин и, больше не проронив ни слова, обходит стоящих перед ним стороной. По тому, как закатывает глаза Феликс, можно с лёгкостью понять, что их с братом нежелание проводить друг с другом время взаимно. Либо они, как и Джисон с Минхо: перекидываются колкостями время от времени, но всё равно друг другом дорожат. А вообще, Феликс и Сынмин совсем не похожи; не то чтобы Джисон считает, что братья – тем более троюродные – должны ярко походить друг на друга, но всё же… Он просто чувствует какой-то подвох. — Так вот, сначала завтрак, а уже потом возвращение домой, согласен? Интересно… Феликс со всеми, кого приводит к себе домой, такой заботливый и обходительный? Джисон коротко кивает головой, соглашаясь то ли с Феликсом, то ли с собой, но когда тот разворачивается, чтобы отправиться к лестнице вниз, подаёт голос: — Но мне бы зубы почистить. — А, это осуществимо. Я провожу тебя в ванную комнату. Вообще, он бы и душ принял, и провёл все свои утренние процедуры, и позавтракал дома, с хёном, который, наверное, уже отправил ему много сообщений (телефон по-прежнему разряжен), но выбора у него, кажется, нет. — А могу я задать пару вопросов? — спрашивает Джисон, когда они заходят в ванную. Феликс согласно мычит и обращает внимание на то, как Джисон оттягивает футболку, висящую на его плечах. — Футболка-то? Твоя в рвоте, поэтому я одолжил тебе свою. К щекам приливает жар. — Меня стошнило на мою футболку?.. — Нет, — Феликс, по-доброму усмехнувшись, качает головой в отрицание. — Это Ёнджуна стошнило на твою футболку. — И на мои джинсы тоже? — На твои джинсы стошнило уже тебя. Джисон распахивает глаза от ужаса и тут же прячет лицо в ладонях, срывая с уст стон безысходности. Какой позор. Его… На глазах у… — Да ладно тебе, — посмеиваясь, Феликс хлопает Джисона по плечу, успокаивая. — С кем не бывает. Хотя, если честно, со мной такого никогда не было, — Джисон стонет с новой силой. — Но это объяснимо тем, что мой организм совсем не пьянеет. — Совсем?.. Феликс согласно кивает головой. — Дар, — грустно усмехается Джисон. — Иногда мне кажется, что это, наоборот, наказание. Феликс тупит взгляд в пустоту ванной комнаты, и Джисону, что наблюдает за ним со стороны, кажется, что этот парень совсем не такой, каким выглядит. Люди судят о нём по «обложке», а внутри он прячет нечто глубокое, и даже если Джисон ошибается, ему бы хотелось узнать Феликса получше, проверить, так ли это на самом деле. — Ладно, — Феликс отмирает и прочищает горло. — В ящике, — он указывает на тот пальцем, — есть много новых одноразовых зубных щёток. Можешь воспользоваться. А полотенце я сейчас принесу. — Хорошо, — коротко отвечает Джисон, но провожает Феликса задумчивым взглядом. Слова Сынмина должны были оттолкнуть Джисона от Феликса, но его почему-то, наоборот, тянет всё сильнее. Завтраки на террасах дорогих пентхаусов не являются распространённым событием в жизни Джисона. Хотя бы потому, что на террасах пентхаусов он ни разу за всю свою жизнь не завтракал. А потому сейчас, сидя за круглым столом, обдуваемый лёгким ветерком, всё никак не может притронуться к еде. Феликс заказал много всего, но Джисон, обычно любящий набить желудок, ужасается такому количеству блюд. «Никто на этой планете не сможет съесть больше тебя, Хан Джисон», – частенько говорит Минхо-хён. Что ж, теперь Джисону есть чем парировать. — Почему не ешь? — спрашивает Феликс, пережёвывая кимбап, и двигает контейнер с твенджан ччигэ к Джисону ближе. — Не стесняйся. Ешь. И вправду, думает Джисон, чего ему стесняться, если этой ночью его на глазах у Феликса стошнило на собственные штаны? После чего тот его ещё и переодел, уложил в свою постель. Кстати, до сих пор непонятно: они спали вместе? — А мы… — Джисон, размахивая палочками, давится воздухом. — Ну… Как бы выразиться?.. — встречаясь собственным взглядом с вопросительным чужим, он напрочь забывает о том, как строить предложения. — Мы спали в одной кровати, если ты об этом. — Да, — Джисон, нервно дёрнув уголком рта, прочищает горло. — Я об этом, спасибо. Феликс, выглядывая из-под хитрого прищура, внимательно смотрит на стушевавшегося под его взглядом Джисона, который хаотично ковыряется палочками в рисе. Знает, что у Джисона есть ещё примерно сотня вопросов, которые тому неловко озвучивать. — А Минхо-хён знает, что я здесь? — один из тех самых вопросов, самый невинный. Феликс, лукаво усмехнувшись, уводит взгляд в сторону и, подцепив ещё один кимбап, отвечает: — Не знал, — чётко и ясно, но продолжает уже размытым: — Но думаю, что ему сообщили. Ты не переживай, я уверен, что у него прямо сейчас есть дела поважнее. Пока Джисон непонимающе хмурится, Феликс только вновь усмехается и, закинув кимбап в рот, переводит взгляд в сторону большой гостиной, чтобы кому-то подмигнуть. Тут же повторив путь чужого взгляда, Джисон хмурится только сильнее. Он и не знал, что из одного из кресел, расположенных в гостиной, за ними всё это время наблюдал Сынмин. Видимо, Минхо-хён был прав, когда просил Джисона быть осторожным с этими… братьями. «Просто они ведь иностранцы. Мало ли».

* * *

— Ты серьёзно?! — первым делом спрашивает Минхо, когда они с Люцифером оказываются на пороге итальянского ресторана. Дорогого итальянского ресторана. — Что не так? Я часто бываю здесь, тут хорошая еда, — Люцифер пожимает плечами и, подарив вежливый поклон хостес, подталкивает Минхо в спину, чтобы тот начал идти за девушкой. — Ты сказал, что мы пойдём в кафе. Я думал, что это будет что-то простенькое, а не дорогущий ресторан, переполненный богачами в костюмах. — Ты тоже в костюме. — Спортивном, Люцифер, — говорит Минхо, остановившись в шаге от столика, к которому их проводили, и указывает на свои спортивные штаны. Наверное, он и сам дурак, раз не стал надевать то, что покупал ему Хван, но можно же было хотя бы предупредить! Люцифер прекрасно видел, в чём покидал квартиру Минхо, – мог и подсказать, что стоит переодеться. Сам-то Люцифер, как и обычно, вырядился от кутюр: пиджак с золотыми буквами «YSL» на нагрудном кармане, зауженные книзу брюки с идеально ровными стрелками, футболка с глубоким вырезом, ботинки с острым носом – total black. Минхо в своих чёрных спортивных штанах, серой футболке с принтом и белых кроссовках рядом с ним выглядит смешно. — Люди давно перестали наряжаться исключительно ради похода в ресторан. Тем более утром, — успокаивает Люцифер. — И ты прекрасно выглядишь. Уверен, нацепи ты на себя мешок, я всё равно не смогу оторвать от тебя свой взгляд. Не врёт, Минхо это чувствует и проглатывает слюну вместе с языком. В ответ ничего сказать не может, даже когда Хёнджин заботливо отодвигает один из стульев, недвусмысленным взглядом предлагая Минхо присесть. Тот сначала, конечно, крутит головой по сторонам, дабы убедиться, что на них никто не смотрит. Он с мужчинами на свидания не бегал – не знает, как на это могут реагировать посторонние. Однако на них никто не смотрит, и только потому Минхо позволяет себе сесть на предложенный ему стул. — Итак, — начинает Люцифер, открывая меню в твёрдом переплёте, — что хочешь взять? Минхо по привычке первым делом смотрит на цены, а только потом скользит взглядом к названиям, в который раз убеждаясь в том, что самые дешёвые блюда совсем не богаты своим составом. Наесться ими сможет лишь ребёнок, который никогда не хочет есть. Правда, цены самых дешёвых блюд в этом ресторане приблизительно равны ценам на самые дорогие блюда в кафешках, которые посещает обычно он сам. — Я тебя угощаю, — предупреждает Хван, то ли прочитав всё в озадаченном взгляде, то ли услышав мысли – все эти Дьявольские штучки Минхо до сих пор непонятны. — Тогда я буду то же, что и ты. В итальянской кухне я всё равно не разбираюсь, — Минхо уверенно захлопывает меню и отодвигает то в сторону, откидываясь на спинку мягкого стула. — Буду человеческую печёнку, пожалуй. То, как беззаботно слетела эта фраза с уст Люцифера, заставляет Минхо напрячься. Шутит же? Или нет… — Я шучу, — смеётся, — расслабься. Хренов шутник. — Нам, пожалуйста, бриошь с томлёной говядиной и глазуньей и свежевыжатый грейпфрутовый сок. По две порции, — озвучивает Люцифер подошедшему официанту. — Что-нибудь на десерт? Хван вопросительно смотрит на Минхо, на что тот коротко мотает головой в отрицание. И откуда Люцифер знает, что Минхо любит грейпфрутовый сок?.. — Ты правда поверил в то, что я ем человечину? Не думал, что похож на каннибала. — Ганнибала Лектера видел? Люцифер на это только легко смеётся. Он вообще весь лёгкий и невесомый, абсолютно расслабленный и обмякший на стуле, в то время как Минхо зажат и напряжён, словно с ним вот-вот должно произойти что-то плохое, от чего ему придётся отбиваться. И нет, это не связано с шуткой Люцифера про каннибализм. Минхо просто… Да он и сам не знает, почему себя так ведёт. Наверное, дело в том, что он находится в непривычном для него месте, в спортивках среди богачей в костюмах, да ещё и напротив самого Дьявола, который прожигает его своим внимательным взглядом. Вот-вот дыру сделает, и Минхо кажется, что это вполне реально, учитывая разнообразие Дьявольских способностей. Им бы о чём-нибудь поговорить, чтобы разрядить напряжённый воздух между ними, из-за которого скоро волосы начнут электризоваться. О чём-нибудь, что заставляет Минхо задаваться вопросами. Например, о том, кто убил динозавров, или о Джеке Потрошителе. Люцифер же явно знает разгадки всех тайн человечества, он ведь появился раньше человека. — А как ты?.. — начинает Минхо. — Я весь внимание. — Ты меняешь тела, чтобы никто не замечал, что ты не стареешь? — Нет, — нахмурившись, отвечает Люцифер и, указав на своё лицо, продолжает: — Я в этом теле с момента, как поднялся на землю. — Но в таком случае как ты скрываешь свою вечную молодость? Тебя, наверное, засыпают вопросами, как Дориана Грея. Хёнджин усмехается, обхватывая губами трубочку, торчащую в стакане с соком, который только что им принёс официант. — Я путешествую по странам, пока в Википедии создают всё больше новых статей, посвящённых мне, где меня называют «Хван Люцифер Хёнджин Второй», «Хван Люцифер Хёнджин Третий»… А вообще, я не скрываю того, что я – Дьявол. Я же говорю: я никогда не вру. Поэтому, когда мне задают прямые вопросы, я честно отвечаю, что я – это я, — рассказывает Люцифер. — Вопрос в другом: верят ли мне? Не все. Но те, кто верит, заключают со мной сделки. — Понимаю всех тех, кто тебе не верит, — заявляет Минхо, вскидывая руки. — То есть по-твоему я больше похож на каннибала, чем на Дьявола? Минхо смеётся. — Знаешь ли, в распространённом у людей представлении Дьявол – это красный мужик с рогами, хвостом и трезубцем, но никак не привлекательный высокий мужчина, обожающий классические костюмы. — Ох, ты сделал мне комплимент, — Люцифер, растянув губы в довольной улыбке, прикладывает ладонь к груди. — Я приятно удивлён. Минхо и сам от себя этого не ожидал, спустил с языка то, что крутилось на кончике, а теперь прячет взгляд, уткнувшись им в стол, пока жадно вытягивает сок из стакана через трубочку. В комплиментах нет ничего страшного, их, вообще-то, обычно приятно делать, но конкретно Люциферу – скорее стеснительно. — Ад в вашем представлении истыкан котлами, в которых я варю грешников, да? — продолжает Хван тему и получает в ответ неуверенный кивок головой, хотя Минхо, если честно, редко задумывался о том, как выглядят Рай и Ад, Бог и Дьявол. Стоит напомнить, что он во всё это вообще никогда не верил. — Ох уж эти людские фантазии, — вздыхает Люцифер. — Вы, люди, всегда верите в то, во что вам верить проще. Придумываете всякое вместо того, чтобы дать шанс правде. И вас даже не пугает тот факт, что однажды вы столкнётесь с реальностью, поймёте, что всё, во что вы отчаянно верили, – лишь ваши выдумки, и это будет куда больнее. Минхо не уверен, что Люцифер говорит исключительно про касаемое внешности Дьявола заблуждение людей, вернее, он уверен, что тот говорит в большей мере о другом. Вероятно, обо всём и сразу. Ведь чужие слова верны: люди боятся сталкиваться с правдой, а оттого, зачастую неосознанно, выдумывают то, во что поверить им будет безопаснее. Минхо и сам страдал подобным, он до сих пор помнит, как отчаянно врал себе, когда мама серьёзно болела. Или же надеялся? Теперь уже не поймёшь. Порой граница между надеждой и самообманом стирается. Когда молчаливая пауза затягивается, официант приносит еду, а вместе с ней и повод поднять новую тему. Люцифер нахваливает ароматный бриошь, даже не притронувшись к блюду, и рассказывает Минхо о том, с какого из кусков лучше начать и как будет вкуснее. — Ничего необычного, — говорит Люцифер, отправляя небольшой кусок в рот. — Но вкус отменный, согласись? Минхо соглашается безмолвным кивком головы и ловит на себе увлечённый взгляд, брошенный Хваном из-под прищура. — Знаешь, — Люцифер откладывает вилку и нож и, опершись локтями на стол, укладывает подбородок на сцепленные в замок пальцы. — В этом ресторане есть более нарядные блюда, над внешним видом которых повара, я уверен, трясутся, как над куллинаном. Но появление в меню бриоша всколыхнуло всех постоянных посетителей этого ресторана в своё время, он стал гордостью этого заведения. — И к чему ты это? — хмыкает Минхо, поняв, что этот рассказ звучит неспроста. — В этом ресторане прямо сейчас полно людей, разодетых в красивые дорогие одежды из, вероятно, последних коллекций самых знаменитых домов моды. Но я не могу оторвать глаз от тебя. Ты драгоценнее куллинана. — Ты льстец. Хёнджин качает головой из стороны в сторону. — Нисколько. Минхо в ответ только мычит что-то бессвязное и продолжает уплетать заказанную еду. Он, хоть убей, не понимает, почему Люцифер выбрал именно его. С харизмой, которая имеется у него, беспроигрышной красотой, сексуальностью Люцифер может заполучить чьё угодно расположение, однако гонится за Минхо, а не за кем-то другим. В очередной раз спрашивать о причинах бесполезно, ведь Люцифер продолжит свой рассказ про странные внутренние ощущения, биение сердца, близкое к показателям тахикардии, не забудет напомнить и о вожделении – ничего из этого не поможет Минхо понять Дьявольские мотивы. Видимо, ему и вправду нужно просто узнать того получше.

* * *

Завтрак медленно перетекал в обед, когда у Люцифера зазвонил телефон. Он был не очень доволен тем, что ему звонят – видимо, просил его не беспокоить, – тем, что от него вообще что-то хотят, и его нахмуренные от недовольства брови – первая отрицательная эмоция за всё время их пребывания в ресторане. А пробыли они здесь долго, что удивительно, ведь по ощущениям Минхо казалось, что прошёл от силы час, не больше. Время пронеслось незаметно, и причина этому одна: они разговорились. Говорили, на самом деле, о многом: о Рае, в который Люцифер всё-таки может наведаться, но только ненадолго и при наличии кольца из оникса; про Ад он тоже рассказал, и, как оказалось, там действительно нет котлов, да и огня нет – обжигает холод. Минхо в свою очередь рассказал про танцы, в частности про то, что создание собственной команды было его детской мечтой, в исполнение которой он никогда не верил. Кстати, рассказ Минхо был более длинным по сравнению с Хёнджиновыми. Как ни странно, он совсем не контролировал свой язык, а потому всё болтал и болтал. А Люцифер слушал и слушал. Как оказалось, Дьявол – хороший слушатель. А ещё он оказался комфортным. Эта мысль проскользнула в голове Минхо внезапно, когда он, принявший извинения Люцифера, который уже отвечал на входящий звонок, вдруг понял, что вконец расслабился. К счастью, иногда он умеет брать себя в руки, а потому сейчас, особо не вслушиваясь в то, о чём говорит Хван по телефону, подтягивается на стуле, собирая себя, расплывшегося, и цепляет серьёзный вид. Не нужно ему привыкать к Люциферу, вряд ли хоть кого-то связь с Дьяволом оставляла счастливым. — Мне надо заехать на работу, — на выдохе говорит Хёнджин, убирая телефон на стол. — Хорошо. Подбросишь меня до дома? — Минхо хмурится собственным словам. — Хотя я пройдусь пешком. — Нет, — отрезает. Люцифер поднимает руку вверх, подзывая обслуживающего их официанта, и говорит негромкое: — Принесите счёт, — а после возвращается к Минхо, что в озадаченности вскинул брови. — Мы ещё должны погулять. Ты же не думал, что отделаешься простым завтраком? — Уже обед. — Всё равно не считается, — Люцифер отвлекается на подошедшего официанта, чтобы оплатить счёт. Минхо даже не лезет: во-первых, знает, что Люцифер не даст ему заплатить за свою же еду, а во-вторых, его, вообще-то, на свидание позвали. На свиданиях же так и должно быть? Кто зовёт, тот и платит. Минхо плохо помнит свои юношеские свидания, если честно, так давно это было. Ему всерьёз стоит устроить Бан Чану допрос на эту тему. — Мы заедем ко мне в офис, а потом отправимся гулять, — заключает Люцифер и, выходя из-за стола, показывает, что оспариванию его решение не подлежит. Смешной. Минхо будет спорить. — Плохая идея. У меня нет особого желания торчать в твоём офисе, — начинает. — Да и в какой роли я там появлюсь? — В роли мужчины, за которым я ухаживаю, — Люцифер говорит спокойно, а вот Минхо давится воздухом. — Но поверь, никто не станет задавать вопросов. И вообще, если захочешь, можешь посидеть в машине. — Я могу посидеть дома. Люцифер грузно вздыхает, на секунду прикрывая глаза, а после признаётся: — Честно говоря, ты немного подбешиваешь меня своими попытками оттолкнуть. Но напоминаю: я очень целеустремлённый и всегда добиваюсь того, чего хочу. Ты, конечно, можешь парировать моим неудачным восстанием на Небесах много лет назад, — он поправляет лацканы пиджака, разглаживает рукава, говоря словно между делом. — Однако у падшего ангела всё ещё есть крылья, и он всё ещё может летать. — Поэтично, — невозмутимо выдыхает Минхо, отрываясь от своего места. — Ты сегодня щедр на комплименты. Минхо в ответ только фыркает и, закатив глаза, направляется к выходу. Он больше не спорит, хотя на языке крутится пара фраз о том, что если он чего-то не хочет, то никакая целеустремлённость Люцифера не спасёт. Сказал бы исключительно из вредности, ведь, если быть честным, чужое упорство Минхо в некоторой степени подкупает. Самую малость. Ну, может быть, чуть больше, чем самую малость. Но Люциферу об этом знать необязательно. Чёрный Кадиллак, ожидающий их в ближайшем паркинге, в очередной раз распахивает свои двери, впуская в салон водителя и пассажира. Это второй раз, когда Минхо едет на раритетном авто, но он всё ещё не может привыкнуть к странному салону, всё-таки комфортному, шуму двигателя, что слышен из-за опущенных стёкол, отсутствию музыки. Последнее расстраивает больше остального, ведь Минхо, породнившийся с Чановым Санта Фэ, уже как-то привык ехать не в тишине и подпевать радио. Аудиосистема в этом чудище заморском, конечно, тоже имеется, но с её работой есть некоторые проблемы: радио не настроено на существующие в современности волны, а кассеты Люцифер просто не хочет вставлять. — С милым рай и в тишине, — говорит Люцифер, расслабленно управляющий автомобилем. — Во-первых, в шалаше, а не в тишине, — поправляет Минхо и слышит, как Хван хмыкает. — А во-вторых… — Я не милый? — Люцифер поворачивает голову, чтобы продемонстрировать свои надутые, как у обиженного ребёнка, губы, и Минхо даже теряется на мгновение, силясь не ответить: «Очень милый». — Пожалуйста, смотри на дорогу. Да, перевёл тему и нагло ушёл от ответа – Минхо даже не мучает совесть. С Люцифером нужно быть осторожным в словах, тот ведь зацепится за каждое ему понравившееся и вывернет так искусно, что вгонит Минхо в состояние древнейших предков: вместо дальнейших слов с его губ будут срываться лишь нечленораздельные звуки. Да и очень смущающе это – говорить Люциферу комплименты, пока он пробирается своим взглядом до мозга костей и почти лишает опоры. — Не уверен, что тебе понравится та музыка, которая записана на имеющихся у меня кассетах. Ты любишь слушать Зико, а мне по душе Сэм Кук, — объясняет Люцифер, и Минхо даже не спрашивает его о том, откуда он знает о любви к творчеству Зико. Привык. — Я никогда не слушал Сэма Кука. Вдруг мне понравится. — Возможно, — Люцифер останавливает Кадиллак прямо напротив входа в средней высоты здание. — Поэкспериментируем потом, — улыбка блестит на губах. — Пойдёшь со мной? Минхо хмурится, переводя взгляд на бизнес-центр, усыпанный зеркальными окнами, что отражают собой примерно сотню солнечных лучей. Здание имеет форму равнобедренного треугольника с мягко скругленными углами и от верха до низа «затянуто» ажурной диагонально-решётчатой оболочкой из, по всей видимости, металла, имеющей неравный ритм, из-за чего здание визуально кажется более вытянутым. Дорого, изящно, оригинально – здание прекрасно вписывается в картину района Каннам. — Оно всё… твоё? — спрашивает Минхо заторможенно. — Моё, — коротко и ясно звучит в ответ. Минхо только понятливо мычит. — Так ты идёшь или посидишь здесь? — Посижу. — Хорошо. Я быстро. Минхо так и не оторвал взгляд от бизнес-центра, а потому теперь, скользя тем вниз, ко входу, заостряет внимание на удаляющемся Люцифере. Его походка неспешная, но уверенная, грациозная. Возможно, не выбрав он путь бизнесмена, с лёгкостью стал бы моделью. В любом случае он и сейчас может прекрасно справиться с ролью амбассадора любого известного бренда. Прада, например. Дьявол ведь действительно носит Прада. У Хёнджина идеальные формы, он привлекательный со всех сторон, и Минхо правда не помнит, чтобы когда-то вот так пялился на мужчину. Да и на кого-либо ещё, если честно. И осознание того, что Минхо именно пялится, обжигает щёки в следующую секунду, потому что Люцифер вдруг оборачивается, видимо, почувствовав пронзительный взгляд спиной, и тянет левый уголок рта вверх в довольной ухмылке. Возможно, было бы куда разумнее не реагировать и никак не демонстрировать своё смущение, однако Минхо, забегав глазами, жадно хватает воздух ртом, будто вот-вот задохнётся, показывая свою честную реакцию. Люцифер скрывается за дверями бизнес-центра, но след от его ухмылки остаётся в памяти Минхо, который, выпуская из груди страдальческий стон, грузно откидывается на спинку автомобильного дивана. В Сеуле полно красивых людей – любуйся кем пожелаешь. А Минхо вот, несмотря на собственные запреты в свою же сторону, бесконтрольно залипает на Дьявола. Дорога в Рай ему теперь точно перекрыта. Дабы отвлечься от круговерти непрошенных мыслей, Минхо пытается направить свой интерес на что-то другое. Но вот на что? Он крутит головой по сторонам, рассматривая детали салона, выглядящего, кстати, довольно свежо, несмотря на возраст автомобиля. Нет ничего, что могло быть потрёпано временем. Люцифер хорошо ухаживает не только за собой, но и за Кадиллаком; из общей картины выбивается только бардачок, в который Минхо лезет, вспомнив про кассеты. В руки лезут чеки, выписанные в качестве штрафов за превышение скорости, за стоянку в неположенном месте, за проезд на красный свет – и это не всё. Дьявол, судя по всему, за время владения автомобилем успел получить всевозможные штрафы, причём не только в Сеуле, но и в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско… Фраза «Правила созданы для того, чтобы их нарушать» явно принадлежит Люциферу. Под кучей чеков Минхо находит фляжку, открутив крышку которой, чувствует запах крепкого алкоголя. Где-то здесь точно завалялся чек со штрафом за нетрезвое вождение. Хотя за такое должны лишить прав… — Люцифер сам, кого захочет, лишит прав, — Минхо бубнит себе под нос, заталкивая чеки и фляжку обратно в бардачок. Спустя пару секунд в бардачке отыскиваются и кассеты. Среди них и самые старые, записанные ещё во времена первого появления компакт-кассет, и самые новые, с песнями… BTS? — Даже так, — усмехается Минхо. На глаза попадается и кассета с песнями того самого Сэма Кука, о котором совсем недавно говорил Люцифер. Минхо прячет её в кармане штанов, чтобы не забыть потом послушать; узнать, что нравится Дьяволу, всё-таки любопытно. В стопке кассет есть и те, что хранят на футлярах именные автографы, а даты совсем далёкие. И всё же, как давно Люцифер бродит по земле? За разглядыванием содержимого бардачка (находит даже Библию) Минхо напрочь забывает о том, что Люцифер пообещал расправиться со своими делами быстро, а тот справляется даже слишком быстро и теперь пугает его лёгким постукиванием по стеклу. Минхо дёргается от неожиданности, нервно возвращая чужие вещи на место с боязнью быть отчитанным за самовольность, но, когда поворачивается в сторону Люцифера, не видит на его лице ничего похожего на возмущение. Тот хитро улыбается и распахивает дверь. — Изучаешь мой внутренний мир? — хмыкает Хван без злости. — Могу ещё капот открыть. — В твоём «внутреннем мире» куча штрафов, — говорит, вылезая из салона. — В чём прелесть правил, если их не нарушать? — Люцифер разводит руками в стороны, и Минхо понимает, что да, та фраза принадлежит именно ему. Хван, сунув руки в карманы брюк, смотрит выжидающе, но Минхо не знает, чего тот ждёт. Возможно, ещё каких-то комментариев по поводу бардачка либо вопросов, поэтому Минхо лепит то, что первым приходит на ум: — Алкоголь за рулём – это плохо. И… Библия? Люцифер невозмутимо пожимает плечами: — Почитываю иногда. Он хлопает дверью, закрывает автомобиль ключом. И куда они теперь? — Давай прогуляемся, — Люцифер отвечает, словно прочитав мысли. — Неподалёку есть неплохой сквер. Потом вернёмся к машине, и я отвезу тебя домой. Но можем и ко мне поехать. Он игриво кусает нижнюю губу и тихо смеётся, а Минхо снова засматривается, отчего-то усмехается и сам. Ловит себя на задержанном взгляде, дыхании и, наконец, выдыхает, делая шаг в сторону. Но от Люцифера не скрылось. — У тебя красивая улыбка, Минхо. Минхо не хватает на «спасибо», но поджатые губы и опущенный от смущения взгляд в пол отвечают Люциферу яснее слов. Приятно ведь, Минхо отрицать не станет, хоть и несколько страшно. И он даже не знает, что страшнее: просто медленно влюбляться или медленно влюбляться в Дьявола. Но он не влюбляется. Засматривается, считая до ужаса привлекательным, смущается от искренних комплиментов и восхищённых взглядов, но это ведь не то же самое, что влюбляться. Минхо готов признаться лишь в том, что компания Люцифера ему становится приятна. Они, как ни глупо, обсуждают погоду, добираясь до сквера, который и в самом деле расположен не так далеко от бизнес-центра. Минхо узнаёт, что Люцифер терпеть не может холод, несмотря на то, что его почти не чувствует. Дьявол не может замёрзнуть, не может перегреться, но вообще он любит лето. Минхо тоже любит лето. — Судьба, — говорит Люцифер, протягивая Минхо стакан с баббл-чаем, и тот в ответ только улыбается. В сквере немноголюдно. Народ, по всей видимости, трудится на работах, не покладая рук, а школьники и студенты проживают последний месяц летних каникул в развлекательных центрах и более популярных парках. Либо как Джисон – в чужих домах, – хотя тот не так давно сообщил, что скоро вернётся. Минхо, как ни странно, домой не торопится, наслаждаясь красотой зелёных деревьев и пением птиц, которым Люцифер, шагающий слева, помогает свистом. — Знаешь птичий? — Нет, — Хёнджин смеётся. — Разговаривать с животными умеет Феликс. Кстати, Сынмин мне сказал, что Джисон отправился домой, так что можешь не переживать за малыша. — Что толку? Джисон так и будет кружиться с Феликсом, он в него влюблён, — Минхо говорит с уверенностью, несмотря на то, что Джисон не признался ему даже в своей ориентации. — Я могу отправить Феликса в Ад. Там он будет даже нужнее. Минхо качает головой из стороны в сторону. Несмотря на то, что он не считает потенциальные романтические отношения Джисона и демона чем-то правильным, Минхо понимает, что, прогнав Феликса, сделает Хану больно. Времени с их знакомства прошло не так много, но он уверен, что эти двое сблизились достаточно, чтобы Джисон успел привыкнуть. Лучше он ещё тысячу раз попросит младшего быть осторожным. — Кстати, хотел спросить, — вспоминает Минхо. — Почему ты решил подняться на землю? И как долго ты здесь? — Со времён Чосона, — подумав, отвечает Люцифер и ловит удивлённый возглас Минхо. — На стыке перехода к Корейской империи. До этого я здесь не появлялся. — Ты носил ханбок… — мечтательно тянет Минхо и, задумавшись, ловит взгляд Люцифера. — Я бы посмотрел на это. Люцифер по-доброму смеётся, а Минхо не понимает: он признался в своём желании сам или с помощью Дьявола. — А на землю я поднялся, потому что мне стало скучно. Захотелось посмотреть, как живут люди до попадания ко мне в Ад, — продолжает Хван. — Ну и, возможно, помочь им не попасть ко мне. Минхо, обхватив губами трубочку, замирает и дарит Люциферу полный скептицизма взгляд, увидев который, тот громко усмехается. — Думаешь, я откупориваю шампанское, когда вижу на пороге в Ад длинную очередь грешников? — спрашивает Люцифер, Минхо же в ответ молчит, но не потому, что молчание – знак согласия. — Чем больше постояльцев в моём «отеле», тем больше у меня работы. Так что я от них не в восторге. — Не нравится наказывать грешников, значит, — Минхо звучит шутливо, и Люцифер с улыбкой цокает языком. — Вопрос с подвохом, — Хван кивает в подтверждение собственных слов. — Мне нравится наказывать грешников, потому что, во-первых, они это заслужили, а, во-вторых, таким образом я помогаю им исправиться и обрести покой. Минхо непонимающе хмурится. Он не помнит, чтобы кто-нибудь когда-нибудь говорил о том, что из Ада есть выход, ведущий к… покою. Ад это ведь вечные страдания, так обычно говорит Бан Чан, а он разбирается! — Присядь, — на выдохе просит Люцифер и указывает на ближайшую скамейку. — Знаешь, из чего состоит Преисподняя? — Минхо, что очевидно, мотает головой в отрицание. — Из личных адов каждого, кто туда попадает, а они представляют собой почти бесконечное повторение событий, в которых при жизни человек поступил ужасно. Попавшие ко мне люди должны исправить свои ошибки, признать вину, и тогда их личный Ад закончится. — И они попадают в Рай? — Нет, туда им дорога закрыта. Место, куда они попадают после исправления, находится где-то между Раем и Адом. Я там ни разу не был. Минхо, до этого с любопытством смотревший на рассказчика, уводит взгляд, упираясь тем в пустоту перед собой, и выдыхает тихое: «Вау». Он никогда не думал, что жизнь после смерти может таить в себе глубокий смысл. Получается, что человека наказывает не столько Дьявол, сколько он сам. Ему достаточно понять свою вину и признать её, чтобы избавить себя от бесконечных мук. — А кто был первым наказанным? — вдруг интересуется Минхо и, посмотрев на Хёнджина, не успевает поймать ускользающий взгляд. — Я, — звучит в ответ коротко. Люцифер спешит добавить уже бодрее: — Быть первооткрывателем почётно. Однако, каким бы он ни пытался себя показать, Минхо видит обиду в его глазах, слышит горечь в голосе. — Знаешь, — продолжает Люцифер, — везде пишут о том, что я – самый любимый сын своего отца. Но мне всегда казалось, что я – самый нежеланный. До сих пор думаю, что мой отец жалеет о моём рождении. И тот мой бунт… Возможно, этого бы не было, если бы я чувствовал… — Хёнджин замолкает, видимо, не желая болтать лишнего, но Минхо понимает, о чём тот говорит. Всё было бы иначе, если бы Люцифер чувствовал любовь. Может быть, именно поэтому он так жаждет испытать её сейчас. — Родителей не выбирают ведь, — озвучивает очевидное Минхо, и Хван на его слова лишь согласно кивает головой. — Мой отец тоже не идеальный, он буквально никакой. Люцифер, до сих пор не смотревший на Минхо, теперь дарит ему свой взгляд, заинтересованный, любопытный. Ждёт продолжения, понимая, что Минхо хочет чем-то поделиться. Тот же, как ни странно, действительно хочет. — Он заядлый игрок. Мы жили в долгах из-за его игр и дружков, которые до сих пор высасывают из него деньги, — старший Ли не так давно звонил сыну с просьбой прислать круглую сумму, потому что «не хватает», и которую «я обязательно верну, сынок». — Мама умерла, я уехал из Кимпхо, а он всё никак не остановится, и я бы, возможно, смог пожалеть его, если бы он хотел остановиться, но он даже не попытался ни разу. — Из-за чего умерла твоя мама? — Рак надпочечников. Минхо не любит вспоминать о прошлом, особенно о болезни, которая отобрала у него самого любимого человека. Возможно, если бы у Минхо была хоть какая-то поддержка, пока он ходил по врачам и пытался найти деньги на недешёвое лечение, его маме удалось бы прожить чуть дольше либо уйти не с такими муками. — Может быть, это будет звучать глупо и по-детски, но я всё ещё виню его в том, что мама умерла. — Рак – жестокая болезнь. — Знаю, — Минхо вздыхает, откинувшись на спинку скамейки. — Но мы поздно начали лечение, потому что отец спустил все деньги в казино, а я не мог заработать больше. Хотя, возможно, если бы я нашёл ещё работу… — Ты сделал всё, что смог, Минхо. Минхо вяло кивает головой. Все так говорили – мама в том числе, – но Минхо не может уговорить себя перестать думать о том, что было бы, если... Если бы отец не играл, если бы родственники помогали, если бы он сам к своим двум работам и танцам в метро добавил ещё одну. Бессмысленно отвечать на вопросы, к которым не найти правильных ответов. Но он всё пытается, хоть и понимает, что это ничего уже не исправит. — Зато твоя мама в Раю, больше её никто не мучает. Минхо грустно улыбается: — Она была врачом. Печально, что врачи спасают людей, но себя спасти попросту не успевают. Люцифер, глядя с трепетом в кофейных глазах, молча зеркалит улыбку и укладывает ладонь на плечо Минхо, еле ощутимо поглаживая большим пальцем натянутую на ключице кожу. Показывает, что может быть и таким – понимающим, сопереживающим и аккуратным. Сегодня он вообще был очень разным, и Минхо, думая об этом сейчас, даже не пытается затоптать в себе желание узнать Хвана ближе. И возможно, всё-таки дать ему – им – шанс. К машине они возвращаются молча, и почти половину пути проезжают в тишине, на этот раз комфортной. Как там Люцифер говорил? «С милым рай и в тишине». Рай, конечно, всё ещё в шалаше, а Люцифер всё ещё не милый, но если тот снова скажет эту фразу, Минхо спорить не станет. Ему действительно хорошо, даже иголки выпускать не хочется. Может быть, такому состоянию души способствует его же вымотанность: он нагулялся, наговорился и теперь желает плюхнуться на кровать и вздремнуть. Но и в этом заслуга Люцифера, как ни странно в этом признаваться. Невольно проведя ладонью по карманам штанов, Минхо вспоминает о кассете, которую некоторое время назад нашёл в чужом бардачке. Он выуживает ту, щёлкает футляром, открывая, и протягивает Люциферу с просьбой включить. — Хочу узнать, на кого ты променял Зико, — добавляет Минхо и ловит ответную усмешку. Хёнджин толкает кассету в приёмник и крутит регулировщиком громкости, разливая по салону приятный мужской голос. Это не то, что обычно слушает Минхо. Вернее, он подобное совсем не слушает, однако, глядя на то, как Люцифер постукивает по рулю в темп музыки, незаметно для самого себя заслушивается. Кто бы мог подумать, что Минхо будет качать головой под соул. Люцифер ещё и подпевает, виртуозно вплетаясь собственным голосом в чужой. Завораживает. — I know you, — растягивает он, одаривая Минхо игривым взглядом, — send me, — и тот не сдерживает лёгкого смеха. Возвращаясь домой со свидания с Хёнджином, Минхо слушает в его Кадиллаке соул и искренне улыбается, наблюдая за ним, таким живым и настоящим – этот день полон открытий. И самое странное из них то, что Минхо совсем не хочет, чтобы этот день заканчивался. Утром не желал отправляться с Люцифером куда-либо, а сейчас не желает расставаться. Вот так парадокс. А может, это одна из Дьявольских штучек? Минхо покидает салон первым, когда Люцифер останавливается возле его дома, а затем слышит, как тот выходит вслед за ним. Он что-то должен сказать. Может быть, поблагодарить и сказать, что этот день стал, наверное, одним из лучших в его жизни. Возможно, спросить о том, когда будет их следующая встреча, или позвать на свидание самому. Что-то из этого точно, ведь первое – банальная вежливость. — Зико лучше, — вместо всего задуманного выдаёт Минхо, глядя на привалившегося к боку Кадиллака Люцифера. — Но всё равно неплохо. Поёшь, кстати, тоже хорошо. Люцифер, растянув губы в ухмылке, лукаво щурится, озвучивая предсказуемое: — Я хорош во всём. — Не сомневаюсь, — фыркает Минхо, уже развернувшись, чтобы уйти, но Люцифер останавливает вопросом: — Завтра на том же месте? Минхо смотрит, вопросительно выгнув бровь. Что за «то же место»? — Твоя постель, — отвечает Хван на неозвученное и заставляет Минхо громко цокнуть языком. — Предложение переехать ко мне, если что, ещё в силе, — бросает он уже вдогонку, а Минхо только машет рукой на прощание. Люцифер долго наблюдает за тем, как отдаляется Минхо, глаз с чужой широкой спины совсем не сводит и только склоняет голову то к одному плечу, то к другому, бесконтрольно оценивая и жалея, что не ехал медленнее. У Минхо есть удивительная способность быть разным – вредным, смущённым, открытым и снова вредным. Удивительная способность, которая разжигает костёр внутри Люцифера сильнее. Он прикладывает ладонь к груди и, отчётливо ощущая, как по пальцам торопливо бьёт сердце, путающееся в собственном ритме, непроизвольно улыбается. Это приятно. Хотел бы он почувствовать так же сердце Минхо. Когда Минхо окончательно скрывается из вида, Люцифер распахивает пиджак, чтобы достать из внутреннего кармана телефон и позвонить нужному контакту. — Слушаю, — Сынмин отвечает почти сразу. — Собирайся и передай то же самое Феликсу. — Хорошо, — послушно. — Куда-то едем? Хван бросает последний взгляд на знакомые окна и прячется в салоне авто. — Мы едем в Кимпхо, в гости к отцу Минхо.