Птичка

      А потом за ней начали следить. В январе, в последнюю неделю перед началом учёбы, Гермиона часто шаталась одна. Каникулы, полупустая школа, холодная погода, но ей было лучше на воздухе, вблизи леса или озера, пусть пальцы стыли, она даже не прилагала усилий, чтобы согреть их магией. Гермиона куталась в шарф, натягивала его на голову, подолгу сидела на бревне, пока совсем не начинала коченеть, но это помогало ей избавиться от мыслей или хотя бы выпустить их на площадь побольше, дать им выход из своей многострадальной головы.             Она долго бродила кругами вокруг замка, не покидая позволенной территории, она так же изредка выбиралась в Хогсмид, чтобы сидеть одной за столиком в «Трёх мётлах» и делать вид, что погружена в книгу, хотя на самом деле взгляд её застыл на странице, которую она полчаса не переворачивала.             Вокруг жизнь шла своим чередом и никому не было дела до Гермионы. Счастье в том, что и Гермионе ни до кого не было дела. Кроме, разве что…       Это началось в один понедельник. После обеда она, по обыкновению утеплившись, ушла ходить. Сегодня она всё чаще думала об уроках, о вскоре начинавшихся занятиях и была в этом странная успокоенность, словно когда начнутся лекции, Гермионе могло быть стать лучше. Какая-то её часть очень на это надеялась.       Она шла вдоль озера, ветер гнал холодный воздух прямо на неё, Гермиона чувствовала холод на лице и шее, а ещё она чувствовала… Резко обернувшись, она никого не увидела за спиной. В такую погоду можно встретить только Хагрида, все студенты отсиживались в тёплых гостиных, не желая покидать их ради сомнительных прогулок. Гермиона ещё раз огляделась вокруг, на этот раз внимательно — склонная доверять своим ощущениям, она могла бы поклясться, что ей показалось, будто рядом был кто-то ещё, будто кто-то наблюдал за ней. Она окинула взором башню замка, возможно, кто-то в окне? Но она была слишком далеко, она не почувствовала бы взгляда на таком расстоянии…       Медленно вдохнув и выдохнув, Гермиона развернулась и пошла обратно. Не комфортное чувство окутало её с ног до головы, и ветер внезапно показался слишком холодным для прогулок. Гермиона шла к замку быстрее обычного. Быстрее, чем планировала.              В не слишком тёплом, но относительно безопасном холле ей стало чуть лучше. Она ещё секунду постояла там, оглядывая территорию из окна, пытаясь всё же высмотреть ту угрозу, что погнала её обратно в школу, но никого не заметила. Вообще никого. Кругом было пусто. Гермиона задумчиво повертела прядь волос в пальцах, и неуспокоенная, поднялась в спальню.

***

      Весь вторник она посвятила урокам. Мелкие приготовления, частичные чтения просто чтобы «освежить память», а потом делать стало решительно нечего, так что ещё несколько часов Гермиона провела в библиотеке, просто читая что-то, чтобы забыться. Вечером ей снова захотелось пройтись и Гермиона отметила, что кучка когтевранцев тоже шатается по двору. Посчитав это хорошим знаком, она решила, что будет держать их в поле зрения и всё же вышла гулять.       Сегодня было теплее, чем вчера, она медленно брела, держась от однокурсников на почтительном расстоянии. Они, даже если и заметили её, не подавали виду, гуляли тихо и неспешно, без взрывов смеха, обычно сопровождающего гриффиндорцев и Гермионе стало чуть спокойнее. Она прошлась вдоль озера, осмелела и подумала, что вчерашнее ей просто показалось. Она перенапряжена, она плохо спит, конечно, здесь сложно не сойти с ума…       Уже совсем успокоившись, Гермиона продолжала кружить территорией до самых сумерек, и совершенно не заметила, что когтевранцы растворились во тьме, а сама она забрела к домику Хагрида и даже дальше — Гермиона обнаружила себя у кромки леса, что в сгущающейся тьме выглядел совсем недружелюбно. Она слегка нахмурилась. Совсем потеряла счёт времени. Её вели мысли о Томе, о нём думалось легче и свободнее на воздухе, когда она ходила, то сознанием летала далеко-далеко, рисуя себе совершенно невообразимые картинки о… Она не стала развивать эту идею дальше, только решительно развернулась, собираясь поспешить в замок.       Вновь это чувство. Гермиону пробила дрожь. Она буквально почувствовала, как волосы шевелятся на голове и решительным жестом сжала палочку, спрятанную в кармане. Воздух наполнило глухое, злобное рычание. Сердце Гермионы забилось быстрее. Она повернулась к лесу лицом, выставив вперёд руку, судорожно ощупывая взглядом проблески между деревьями. Если это зверь, она справится с ним, без сомнений… Но её ощущение слишком было похоже на вчерашнее, слишком сильно ей казалось, что наблюдает за ней кто-то осознанный и неслучайный…       Огромный чёрный пёс вышел из чащи и остался стоять на месте, не нападая. Гермиона тяжело сглотнула, с силой сжала кулак с палочкой, но не спешила наставлять на собаку, каждое движение должно быть взвешенным и обдуманным. Собака смотрела на неё прямо, не мигая. Она утробно рычала, но не двигалась. И Гермиона не двигалась тоже. Сердце билось не только в груди, а казалось, во всём теле, в висках пульсировало со страшной силой. Даже в такой отчаянный, поистине страшный момент Гермиона подумала о Томе, может, он почувствует, что с ней что-то не так, может, он поможет ей…       Секунды шли и никто не появлялся. Пёс, взглянув на неё в последний раз, скрылся в деревьях. Гермиона ещё с мгновение стояла, ошарашенная, испуганная и вся мокрая от пота, а потом она побежала к школе, побежала, не разбирая дороги, не замечая, как ломаются каблуки ботинок и как ветви царапают её лицо.       Лишь надёжно укрывшись в своей постели, уже после горячего душа, под которым она дала себе волю поплакать как следует, Гермиона дышала. Дышала глубоко и медленно, ещё раз проживая этот момент, момент страха и бессилия, момент отчаяния и момент, когда её душа тянулась к нему так сильно, так безумно она ждала его появления в тот момент, что логически не могла бы объяснить себе этой тяги — шёл третий месяц, как они не поддерживали контакт, и всё чаще ей казалось, что Том просто приснился ей. Его не существовало, это плод её воспалённого мозга, это её сумасбродные, перемешанные сны… Она почти не помнила его лица. Но она хотела к нему так сильно.       Далеко за полночь Гермиона взяла дневник в руки. Не отчаянным порывом, а выверенным, взвешенным движением. Глаза были уже сухими и лицо не пылало отчаянно. Она открыла его, привычно коснувшись страницы, проведя по ней пальцем. Занесла перо, чтобы сильной, недрогнувшей рукой вывести:       Что-то случилось сегодня. Второй день громадный чёрный пёс следил за мной. Он был в лесу возле школы.       Беж страницы быстро сожрал её недлинное сообщение. Ещё с четверть часа Гермиона гипнотизировала страницу, ожидая ответа. Ответа не было.       В груди снова что-то заныло, противно. Противно стало и от себя. Она спрятала тетрадку обратно и свернувшись клубком, закрыла глаза.

***

      В среду Гермиона не ходила никуда. Она лежала в постели весь день и даже не ходила обедать. Юстас, отбывший на каникулы домой, прислал ей письмо с фотографиями из своего путешествия, но оно лежало нераспакованным на прикроватной тумбе.       Гермиона с трудом, но призналась себе, что отсутствие ответа от Тома ранило сильнее, чем… Чем она ожидала. Несмотря на их необщение, всё же она надеялась, что…       На что она надеялась? Что он станет её защитником, её союзником? Но годы их странной коммуникации как будто бы внушали веру в это. Как будто бы этого она и ждала, хотя Том ни намёка не давал на это, никогда. Гермиона лежала в постели и ненавидела себя. Захотелось сжечь дневник. А ещё захотелось домой.       Она подумала, что надо бы написать письмо родителям. И ответить Юстасу, раз уж на то пошло. Но всё это ждало от неё так много сил и энергии, которой Гермиона в себе не ощущала, что она просто не могла заставить себя хотя бы просто встать.       — Гермиона! Ты здесь? — Лаванда Браун, впорхнувшая в спальню пахнущим цветочным облаком, окинула её насмешливым взором. — Там Хагрид просит тебя подойти.       Гермиона удивилась.       — О чём ты?       — О том, что Хагрид попросил меня передать, что ждёт тебя у себя. Ему нужна твоя помощь… с чем-то там, — Лаванда взмахнула рукой раздражённо и вновь упорхнула из спальни. Гермиона снова нахмурилась. С Хагридом они общались, но редко. Она и правда иногда помогала ему с книгами, однажды у него была совсем странная просьба — помочь с теоретическим судебным слушанием, касающимся одного особо опасного магического существа… Гермиона поднялась с постели, быстро оделась и побрела к выходу из школы. Что ж, делать всё равно нечего.       До домика лесничего она добралась быстро. Времени было около четырёх и зимой темнело рано, так что шла она в серости сумерек и хоть и была озадачена, но только слегка. Гермиона использовала заклинание, чтобы осветить себе дорожку и поздно заметила, что в домике Хагрида не горит свет. На секунду остановившись, она услышала лай собаки и голос лесничего, доносившийся из леса:       — Гермиона! Поди-ка суда, я тута, у лесу!..       Послушно Гермиона повернула к лесу. Лаял Клык.       Внутри всё противно заворочалось, словно от какого-то странного предчувствия. Но слишком поздно Гермиона услышала его, прошла какая-то секунда и она обнаружила себя на полупустой, окружённой кустами поляне. Не было ни Клыка, ни Хагрида. Но кусты впереди зашевелились, сначала до неё донеслось рычание, а потом она снова увидела пса, важно вышагивающего, с немигающим взглядом смотревшего прямо на неё. Палочка слегка задрожала в её руках. Она замерла.       Он показался в свечении её люмоса, его глаза горели совсем не по-животному. Длинная спутанная шерсть, обнажённые клыки. Какая дура! На этот раз Гермиона решила действовать.       — Прочь! — она решительно и резко сделала выпад палочкой, но заклинание лишь рассыпалось искрами, не попав никуда. Она сглотнула. Пёс, рыкнув ещё раз, сделал шаг вперёд. Гермиона сжала зубы, сжала палочку и направила прямо в его морду.       — Не подходи ко мне.       Отчего-то она была уверена, что он её понимает. Теперь она уже поняла, что это была не просто собака. А ещё она поняла, что сегодня никто не спасёт её. Никто не поможет ей, кроме неё самой.       Собака, продолжая издавать утробный и глубокий рык, сделала ещё шаг. Гермиона пальнула в него заклинанием, белая вспышка ударилась о пса, но ему, казалось бы, было всё равно. Он продолжал медленно и уверенно идти на неё, а Гермиона начинала паниковать и никак не могла сообразить, какое заклинание использовать следующим, но палочку она не опустила и продолжала с вызовом смотреть в жёлтые, пылающие глаза. Если умереть, то хотя бы глядя перед собой. Она неосознанно шагнула назад и почти сразу упёрлась спиной в ствол дерева. Это конец.       Пёс присел, готовясь к прыжку. Готовясь к атаке.       — Круцио, — это был не её голос. Не её глубокий, хриплый тембр, не её сильное и уверенное заклинание, заставшее пса взвыть и скрутиться в судорогах на холодной земле. Ошарашенная, она обернулась и не сразу заметила, как собака превратилась в высокого, очень худого человека со спутанными чёрными волосами. Гермиона смотрела на Тома, выросшего за её спиной, на Тома, который не удостоит её взглядом, но с насмешкой и презрением смотрел на существо, корчившееся на земле.       — Сириус, — проговорил Том, подходя ещё на шаг. Гермиона вжалась спиной в дерево. Том здесь. Том пришёл.       — Беги, девочка… — прошипел Сириус Блэк. — Беги, пока не поздно. Он…       — Он — что? — Том шевельнул пальцем и Блэк завыл сквозь сжатые зубы. Реддл наконец-то посмотрел на неё, и глаза его были холодными и пустыми. Он он видел её. Он её видел. Гермиона физически ощутила, как магия вокруг них сгустилась. Как воздух стал тяжёлым и густым.       Том оторвал взгляд от Гермионы и подошёл к Блэку. Его тень накрыла Сириуса, как саван. Гермиона не чувствовала в себе голоса. Она не чувствовала в себе ничего. Стояла, как вкопанная, словно приросла к этому дереву.       — Ты ошибся, изгой, — прошелестел Том. — В который раз. В очередной раз.       Сириус, зарычав, попытался подняться, то одного взгляда Тома хватило, чтобы он снова рухнул, сдавленно застонав.       — Он напугал тебя.       Она не сразу поняла, что на этот раз Том обращается к ней. Он смотрел на неё, внимательно и изучающе, и Гермионе стало стыдно, потому что она не смогла защитить себя. Не смогла дать отпор. Ей показалось, что она увидела тень разочарования в его взгляде.       Она не ответила. Том склонил голову набок и губы его изогнула лёгкая усмешка.       — Сириус, — «с» прозвучали совсем по-змеиному. Гермиона вдруг поняла, что Том очень, очень зол. — Ты не должен был этого делать. Так делать нельзя.       Ему не нужна была палочка, чтобы ещё раз пустить в него Круциатус. Блэк дёрнулся и застонал. Том смотрел на него сверху вниз, как на мусор.       — Девочка, не верь ему никогда… Не доверяй ему… Он… — изо рта узника Азкабана лилась кровь, руками он сжимал землю, что горстями текла сквозь пальцы, но он находил в себе силы, чтобы говорить. — Он только использует тебя…       Том усилил заклинание. Сириус кашлял кровью. Гермиона не понимала, что происходит, не понимала, что ей делать. Она так хотела его увидеть, и вот, судьба подарила ей этот шанс, но это ей совсем, совершенно не нравилось…       Том тяжело вздохнул, словно бы устал от всего. Он снова посмотрел на неё и сказал:       — Убей его.       — Что? — она не узнала свой голос. Это был не её голос. И не её тело. И не её жизнь.       — Ты слышала меня.       Его тон был холодным. Не терпящим возражений. Он смотрел на неё, не мигая. А она задрожала всем телом, и сердце забилось чаще. Как же захотелось домой. К маме…       Губы Тома скривились презрительно, словно бы он услышал её мысли.       — Я н-не могу, — сказала она ему.       — Да… Да, Гермиона, ты не можешь… Ты сильнее этого, ты сильнее его… — Сириус шептал уже еле слышно, но всё же шептал, вырывая из себя голос, его остатки. Гермиона сжала палочку. Том ждал, не отрывая от неё глаз, и всё сильнее она чувствовала его разочарование, его недовольство.       Тишина. Реддл расправил и без того прямые плечи, равнодушно посмотрел на небо с первыми звёздами на нём, глубоко вдохнул и выдохнул.       — Что ж, — сказал он. — Тогда я сделаю это за тебя.       — Нет!.. — только и могла крикнуть она, а через секунду тело Сириуса окутала зелёная вспышка, он взвыл, скрутился в неестественной позе и обмяк. Навсегда.       Гермиону затошнило. Она повернулась рывком и её вырвало пустотой желудка, обжигающе-мерзкой. Том подошёл, едва слышно ступая, она увидела его ботинки перед собой. С усилием разогнулась. Он взмахнул рукой и очистил её лицо заклинанием. Остался стоять, глядя на неё.       Она сама не заметила, как слёзы полились по щекам. Вот Том, стоит перед ней, а Гермиона не может оторвать глаз от мёртвого тела измождённого мужчины, который… Который не сделал ей ничего плохого…       — Ты звала меня, Гермиона, — проговорил он. — И я пришёл. Разве ты не рада меня видеть?