Фото на память - 2

Утром я осознал себя за готовкой. Встал раньше Сергея, который так и спал на диване. А готовил я его любимую яичницу с гренками, ветчиной и свежими овощами. И кофе. Я говорю ему пить его поменьше, ведь вредно, но… он стал пить на кружку в день меньше, а потом так ласково сказал «малыш, ну мой мозг без кофе совсем не соображает и я даже хуже себя чувствую». Я не смог больше запрещать. Не хочу, чтобы он плохо себя чувствовал. Кофе в целом мелочь. Нет смысла ругаться. Почему я все ещё не злюсь? Почему готовлю ему, хотя ненавижу готовку… будто выпрашиваю прощение за своё мнение. Как давно я такой? Это напрягает… да хотя как-то все равно. Ну и ладно. Сергей проснулся раньше, чем я расставил все на столе. Но увидев меня на кухне, он не подошёл. Ушёл умываться. Похоже завтрак тут совсем не поможет… но не выбрасывать же. Снова больно, Боже. Соберись. Всё-таки накрыв на стол только на Сергея, я забрался обратно в спальню. Не хочется видеть, как он демонстративно делает себе кофе сам, игнорируя мои потуги в готовке. Свернувшись калачиком под пледом на краю кровати, я прикрыл глаза и даже немного задремал. Проснулся от тихого стука посуды об раковину. Не знаю сколько дремал и поел ли он или выбросил и моет посуду. Не важно. Однако Сергей пришёл через несколько минут в спальню. Осмотрел меня, заметил, что не сплю, и присел рядом на край кровати. Чуть вздохнул и посмотрел на меня. Выглядит спокойным. — Как дела? — голос тоже спокойный. Я в ответ едва пожал плечами. Нет сил и желания двигаться и говорить. Сергей перевёл взгляд на окна балкона и замолчал. Я мельком осмотрел его. Похоже, спать на диване было неудобно. Выглядит уставшим. — Малыш… — снова смотрит куда-то, но не на меня. — Возможно, мои слова вчера прозвучали резко. Я не хотел тебя обидеть. Я хотел донести, что сейчас все переживают из-за твоего сердца. Это один из первостепенных органов в теле и оно барахлит. Разве нет поводов для волнения? Он перевёл взгляд на меня, а я успел свой отвести в сторону. Сергей положил ладонь на мое бедро и стал мягко поглаживать, глядя на меня. — Если бы я был также болен, неужели ты бы не волновался? Даже если бы я говорил, что все в порядке, м? Я попробовал представить себе такую ситуацию. Я, конечно, плешь поел бы ему, но не давил бы его под себя, наверное… Пришлось немного прокашляться, прежде, чем ответить. — Волновался бы. Но если бы ты сказал что-то типа «давай подождём» и я бы видел и знал, что это не угрожает твоей жизни, то согласился бы с тобой. Может тебе нужно время собраться с мыслями перед операцией или настроиться на неё. Если тебе так комфортно, то зачем лишний раз ссориться. — Ты прав, — улыбнулся уголками губ. — Но не будем забывать, что у меня есть травма, как ты это называешь иногда. Мой единственный опекун, горячо любимая бабуля, ушла из жизни из-за болезни сердца. Для меня тема с сердцем очень болезненна, тут же выбивает из колеи. Я все понимаю. Я не посягаю на твою независимость. Но давай не только я пойду тебе навстречу, но и ты мне. И сделаешь эту операцию. Насколько я знаю, квота есть осенняя и весенняя. Сейчас уже конец весны, почти май. Вряд ли ты успеешь на весеннюю квоту, да? — Наверно… — слегка пожимаю плечами, переводя взгляд на Серого, и чувствую, как внутреннее напряжение потихоньку отходит. Он хочет договориться, а не бросить меня… — Давай тогда, когда тебе позвонят из клиники насчёт осенней квоты, ты спокойно выслушаешь, запишешь все и согласишься. Идёт? До осени есть время настроиться и собраться с мыслями. А я тебе помогу в этом, чем смогу. Как тебе такой план? Я снова отвёл взгляд, думая. Он такой нежный и ласковый, я не могу устоять. Хочется на все соглашаться, но всё-таки страшно это потерять. Но, может, он всё-таки прав… и к осени я уже не буду бояться… да и вдруг повезёт и действительно мои доки на квоту потеряют, а там это все ещё отложится на несколько месяцев. Вздохнув, всё-таки отвечаю: — Пойдёт такой план… Серый улыбнулся, наклонился ко мне и поцеловал в висок. — Ты умничка, Димуль. — Не сюсюкай, бесишь… — Ладно, ладно, — улыбается, паразит. — Завтрак, кстати, был вкуснейший. Я в благодарность намыл за собой посуду. Усмехнувшись, достаю руку из-под пледа, чтоб убрать его волосы от его глаз. — Чего не сходишь постричься, м? — И лишить тебя возможности за мной поухаживать так? — взял мою руку в свою и пару раз мягко поцеловал в тыльную сторону ладони, глядя на меня с улыбкой. — В глаза же лезет, дурачок. — Ну и пусть. Ты почаще их убирай, мне нравится. Помотал головой, чтобы волосы снова были у лица, и отпустил мою руку. Я снова поправил его волосы. — Нравится, что убираю? — Что лица касаешься. Мне кажется, ты в этот момент показываешь ко мне свою любовь, — какие мы нежные, фу. — Так и есть, — показал ему язык и положил обе руки под голову. Он усмехнулся, продолжая рассматривать мое лицо. Взгляд такой… влюблённый что ли. — И хоть я согласен с одной стороны с твоей мамой, но с ее подходом точно нет, — сел ровнее. — Я о том, что она провернула все за твоей спиной. Это было подло. — Точно… — обида и что-то ещё снова поднялись в груди, но я решил отогнать неприятное. Снова мне с Серым спокойно, комфортно, мы снова говорим. Не больно. Он был резок из-за эмоций. Я тоже таким бываю. Он же не робот. А я уже накрутил себе всего, потому что часто себя накручиваю. Серый лёг у меня за спиной, но у меня желание обниматься, так что я повернулся к нему. Он обнял меня в ответ и слегка потискал. Какой всё-таки он уставший… — Спина не болит? — От дивана-то? — Угу… — Немного. Сон был так себе. — Зачем уснул тогда там? Телевизор же и в спальне есть. — Хмм… — улыбнулся, — если бы ты увидел меня в спальне, то остался бы в кресле или спал бы на диване сам. Тогда у тебя бы болела спина. Смотрю на него и смущаюсь. Он лёг там, где неудобно, чтоб туда не лёг я, пока я думал, что разочарован в нем и это конец отношений. Я глупый… — Но я же мог бы из вредности остаться на кресле. — Мог бы. Но я несколько раз просыпался ночью и в этом случае унёс бы тебя на кровать. — Ты вредный, — щурюсь и дую губы, чтобы не улыбаться. — Ты тоже, — коротко чмокнул меня в надутые губы и мы оба тихо посмеялись. — Бесишь, — всё-таки улыбаюсь и, подняв одну руку к его лицу, поглаживаю большим пальцем по щеке. — Я тоже тебя люблю, — взял мою руку в свою, поцеловал в ладонь и вернул руку себе на щеку, снова обнимая меня. Правда люблю.