Фото на память - 2

Глава 5 Время неумолимо шло дальше и мать с Серым всё больше напрягались из-за того, что мне никто не звонит по поводу операции. И я начинал нервничать, что мой обман вскроется и… возможно, во мне разочаруются. Особенно Серый. Я еле добился от него отношения ко мне как ко взрослому, во всяком случае равному. А тут выяснится, что я не хочу делать операцию, которая поможет моему сердцу… Но ведь эта болезнь не смертельна же. Я столько прочитал о ней, но в моем случае никакой смертельной опасности нет. А потом… потом я точно буду настолько взрослым, что мне не будет страшно. Ведь так же?.. Однако совесть в доле не была, поэтому начала грызть мне душу. Я всё реже мог смотреть Серому в глаза, раздражался от вопросов о звонках из больницы. Хотя звонки были. Но я не брал трубку и тут же блокировал номера. Но тотально подгорело у меня с ситуации, когда мне сообщила мама, что она сама позвонила в больницу. Узнавала насчёт моей очереди на операцию. И ей сказали, что моих документов у них нет, то есть я даже в очереди не стою. Мне пришлось опять соврать маме и Серому, что я относил документы и это они, ослы такие, наверняка их потеряли. К счастью, мама вспомнила, как какая-то наша тетя также подавала на квоту и ее документы действительно потеряли, хоть и операция там не на сердце совсем была. Но они оба сочли эту ситуацию реальной, поверили мне и… мать добила тем, что сама подала заявку на квоту от моего имени повторно, вписала в документы мой номер, свой и даже Серого. На правах матери, даже если мне уже 19, она может это сделать официально. И эту информацию она подала нам с Серым, когда мы заехали к ней в гости по случаю моего юбилея. Сидя за столом с салатами и тортом, я хотел исчезнуть. Злость разъедала меня изнутри. Кто просил это делать? Зачем лезть в мою жизнь так? Она всю жизнь так делала, вот уж правда в каждой бочке затычка. Может, она и о сексе с Серым знает, а я не в курсе? Я не смог выдавить из себя благодарной улыбки. Серый улыбался за двоих. А я встал и ушёл. Спустился к машине Серого и ждал его. Но не дождался, не хотелось и его видеть. Ушёл в парк прогуляться, голову проветрить. Какая же дрянная ситуация. Хочется наехать на мать со словами «почему лезешь, я сам могу разобраться», но на деле я не разобрался с проблемой, а испугался и отложил ее решение в долгий ящик. Хочется спросить ее «ты что, не доверяешь мне?», но если и да, то ведь очень правильно делает, я обманщик. Давно я так мерзко себя не чувствовал. И снова тревога от предстоящей операции поселилась где-то между рёбер. Ворочается там и раздражает. Но, может, я ещё смогу поговорить с Серым. Он поймёт мое волнение, мою позицию с отсрочкой. Ведь не критично. Конечно, поймёт. Мы в довольно крепких отношениях, он встанет на мою сторону и мы убедим ма, что операция не горит. Но меня решил добить братец, позвонив. Его до кучи не хватало. Но вызов принял. Его радостный голос бесил ещё больше прежнего. Примитивное поздравление с днём рождения и потрясающие новости: — Ма сказала, у тебя операция будет в клинике, которая за пару станций метро от меня. Так что как тебе позвонят, чтоб собирался, анализы сдашь все и я за тобой приеду. — Зачем?.. — Поживёшь у меня до и после, так удобнее. У меня студия, но потерпишь. Наверняка соскучился по старшему братику. Да и мама попросила. — Как же. На полу спать будешь? — Диван большой, уместимся. — Ещё чего. — Не ершись. Там ещё посмотрим по датам, конечно. Может, я не смогу приехать забрать, но мама сказала, тебя твой дружок мне из рук в руки передаст, у него же машина есть. — Серый… — Он. Ладно, не кисни, будем на связи. Я скинул, глядя устало в асфальт перед собой. На скамейке был я один, в целой аллее был один. По ощущениям и в мире тоже. Похоже, ма перетянула Серого на свою сторону раньше. Они оба в своих страхах и переживаниях ничего не видят, не слышат. Но я столько с Серым говорил, что я в порядке. Может, всё-таки есть смысл с ним поговорить… объяснить… Я боюсь. Не болей или что-то такое, а что… вдруг не выйдет? Вдруг что-то пойдёт не по плану и не откачают? Это же сердце. Не аппендицит, не лёгкие и прочее. Это такой важный орган и, если ошибиться… а ведь я рядовой пациент, на таких плевать. А там столица. У меня нет громких связей за спиной и больших денег, чтоб доплатить за внимательность и осторожность врачей. Почему никто не думает, что я могу умереть? Почему меня одного это заботит? А их заботит лишь то, что благодаря операции у них станет меньше причин волноваться. Эгоисты. Если бы они просто услышали меня и проверили мне, что я в порядке, а не слепо и глухо волновались, то операцию можно было бы отложить и всем было бы хорошо. Но почему должно быть хорошо только им? Я чувствую себя игрушкой, которую надо починить, чтоб дети не были расстроены из-за поломки. Если бы только услышали… Я всё-таки поговорю с Серёжей. Он услышал меня раз, сможет и второй, он не глупый. Пока не успел передумать, решил вернуться к машине Серого. Он как раз позвонил и спросил где я, а я сказал, чтоб ждал у машины, ибо есть разговор. От предвкушения трясло. Надежда, что поймёт меня и услышит, грела душу, но мозг тихонько спрашивал «а вдруг нет?». Но я думаю, поймёт. Он же в конце концов за меня, а не за мою маму. Он сам так несколько раз говорил, просил запомнить. Я запомнил. Он немного напрягся, увидев меня, но послушно сел со мной на заднее сидение по моей просьбе. И ещё больше он напрягся, когда я осторожно взял его руки в свои. Пожалуйста, услышь. Я изложил ему свои мысли. Опасения, свой страх. Свой план. И замолчал, ожидая реакции. Серый медленно отпустил мои руки, вздохнув, и откинулся на спинку кресла, глядя задумчиво в окно. Голос разума в моей голове становился громче, в то время как надежда души угасала. Молчание затянулось. А лицо Серого становилось мрачнее. — Я думал, что встречаюсь со взрослым человеком, Дима, — низким раздражённым голосом выдал Серый, также глядя в окно, в другой стороне от меня. У меня от интонации аж внутри похолодело. Не от страха от тона, а от осознания, что всё-таки не услышал меня. — Разве бояться умереть на операционном столе это детский страх?.. — стараюсь говорить мягко, не повышать градус разговора. Серый всё-таки посмотрел на меня. Хмуро. Недовольно. С посылом «что за чушь?». Не услышал. У меня невольно заслезились глаза и я их опустил прежде, чем Серый бы заметил это. Как-то больно. — Это одна из лучших клиник столицы. Я бы согласился с тобой, если бы речь шла о любой нашей больнице. — Именно, что столицы. Там каждый второй мажор и все внимание к ним. Я там как мошка надоедливая буду. «Не получилось? Ну и ладно. Главное, что он не сынок какого-нибудь депутата», — пожимаю плечами. Ну услышь, ну пожалуйста. Я не хочу умирать из-за чужой халатности, не хочу терять тебя. Я же слышу твоё беспокойство. Услышь мой страх. Пожалуйста. — Именно, что столицы, малыш, — он снова взял меня за руки и слегка погладил их большими пальцами. — Они таких операций сделали уже кучу целую, у них такой большой опыт. Всё на автомате. И с тобой все будет отлично, я уверен. Ничерта не слышит. Его голос под конец стал до бесячки мягким, словно с ребёнком говорит, из-за чего мне прям жгуче захотелось показать ему своё разочарование. И я поднял на него глаза, в которых так и стояли эти дурацкие слёзы. Лицо Серого сразу изменилось, он заволновался. — Что случилось? Сердце? Я аж улыбнулся. Сердце. Конечно. Оно снова впереди меня. — Да пошёл ты к черту с этим сердцем. Есть только ты и моя болезнь. Ты видишь во мне сначала болезнь. А меня даже не слышишь. Думаю, эти мои слова были как последняя попытка встряхнуть и просьба услышать. Но Серый отстранился, отпустив мои руки, и грубым голосом ответил, снова глядя куда-то, но не на меня: — Тебе сделают операцию и все будет хорошо. Ты сам поймёшь, что больше переживал, чем стоило. Мне хотелось одновременно усмехнуться, ударить, уколоть побольнее. Но не успел, Серый вышел из машины, закрыл дверь и сел за руль. Заблокировал двери, видимо чтоб я не сбежал, и мы поехали в нашу… в его квартиру. В голове звенящая пустота. Я откинулся на спинку кресла и молча смотрел в окно. А когда он сказал пристегнуться, молча пристегнулся. Так тебе нравится? Послушание. Я же вещь. Наверно, нормальный человек на моем месте закатил бы истерику и не позволил так с собой. Но мне сейчас больно и нет силы защищаться. Какой-то… слишком уязвимый. Серый… видел раньше мои слёзы пару раз. Каждый раз так бережно относился ко мне, видя их. А сейчас совсем иное. Может, я правда дурак? Может, это они с мамой правы, а я нет? Если я могу не общаться с матерью, то Серый другое дело… я люблю его. Не хочу ругаться, не хочу напряжения между нами. Мне страшно и я тем более не хочу оставаться в этом страхе без поддержки того, кого люблю. Но он не будет ругаться на меня, только если я соглашусь с его позицией, а свою засуну поглубже. У дома он припарковался и открыл… багажник. Оттуда сказал мне, чтоб я вылезал и шёл домой. Что, так разочарован, что даже не хочется сделать приятный жест и открыть дверь? Меня это всегда бесило, но он называл это заботой и вниманием. К черту… я снова молча послушался. Дома умылся. Успокоился, но настроение ни к черту. Подавлен. Как-то так. Лягу спать, больше ничего не хочется. Но в спальне уже был Серый. Так что я свернулся калачиком в гостиной в кресле у окна и, к счастью, задремал почти сразу. А проснулся, когда за окном уже было темно. Серый задремал на диване рядом с моим креслом, видимо пока смотрел телевизор. И уснул раньше последнего. Я немного размял кости после сна в неудобной позе, и поднялся. Есть не хотелось. Снова хотелось спать, но в более удобном месте. Серого я не перенесу, он после своего спортзала выше и шире меня стал. Укрыл его пледом с кровати, выключил везде свет и сам лёг в спальне. Не хочу не разговаривать с ним… он как чужой человек ощущается, а мне сейчас ближе него никого нет. С семьей отношения куда хуже, чем с ним. И друзей сейчас нет. Серый не очень рад моим «друзьям». Видимо потому, что с ним мы тоже изначально хорошими друзьями были. Ревнует. Но я же не собака, чтобы заслуживать хорошее к себе отношение. Меня не услышали, это же я должен злиться…