Из Дневника

      — И всё-таки я думаю, что ты меня дуришь, — громко цокнув языком, заявил Якс, стоило Тому Риддлу, наградившему его взглядом полным высокомерия, пренебрежения и скептицизма, показаться в дверях кабинета. Хотя, возможно дело было не в испытываемых Риддлом чувствах, а исключительно в том, что на собеседника приходилось смотреть не просто сверху вниз, но и с высоты добрых двух ярдов, разделяющих их головы, ибо Эм-Кей Льюис Яксли возлежал на лавке в коридоре больницы святого Мунго, закинув ноги на стену, а череп с дурным содержимым спустив к самому полу. — Профессионально конечно и с редкой выдумкой, тут отдаю должное.              — Делать мне больше нечего, — кисло отозвался Риддл, с лёгким удивлением отметив, что под действием гравитации причёска приятеля ничуть не изменилась. Заклинанием вечной укладки он её себе поставил что-ли? — Нормально сидеть не учили?              — Один гений когда-то сказал мне, что прилив крови к мозгу помогает лучше мыслить и выдавливает из ушей вредных духов, — авторитетно заявил Якс и резко перекатился, приняв нормальную позу и тут же немного позеленев.              — Что за гений? — флегматично поинтересовался Том. За последние несколько дней он успел догадаться, что выводя Яксли на пространные размышления и байки из жизни, можно избежать лишних вопросов в свою сторону. Настроение было паршивым и придумывать остроумные и не очень легенды совершенно не хотелось.              — О-о-о, это был просто охренительный мужик! — восторженно протянул Яксли, которого начало немного потряхивать от избытка эмоций и желания поделиться чужой мудростью. Гений-не-гений, но финальную степень восхищения в своём последователе этот таинственный субъект явно вызывал. — Правда, мы виделись всего два раза и в первый он вроде как угрожал нам с Кэсс четвертованием, чтобы мой папаша что-то там для их психованной семейки сделал, но… Это было круто! Да со мной с того дня и до потери девственности ничего более потрясного не случалось! Хотя знаешь, ты первый кому я проговорил это вслух и теперь мне кажется, что строить большую часть своей личности на человеке которого я знал от силы пару часов — это какая-то херня…              — Кто такая Кэсс? — пропустив мимо ушей большую часть явно приукрашенной истории и побочного бреда, спросил Риддл, дождавшись наконец, когда Якс соизволил встать на ноги.              — Я рассказываю тебе про то, как меня в шесть лет держали в заложниках два общенациональных преступника, а тебя интересует это?! — поперхнувшись от возмущения, вознегодовал Яксли-младший. — Кэсс — это моя мама, придурок.              — Ты зовёшь свою мать по имени? — недоверчиво уточнил Том. Не самое странное, что он услышал от этого чудилы, но всё-таки… Риддл слышал, что некоторые его чистокровные однокурсники из особо традиционных семей обращались к родителям «сэр» или «мэм» совсем официально, словно к посторонним, из соображений этикета, но здесь явно было что-то другое.              — А ты нет? — искренне удивился Якс.              — Я предпочитаю «Пресвятая Дева, Матерь Божья», — слабо, но более чем самодовольно улыбаясь, отозвался Риддл. Яксли уважительно хмыкнул, впечатлённый таким уровнем нарциссизма. — И чем всё закончилось?              — Даже мой папаша не застрахован от старого доброго женского каблука поверх хребта, — Якс зевнул, оглушительно щёлкнув челюстью, а потом таинственно подмигнул. — И я сейчас не про свою мать.              Тема была закрыта.              Настроение с самого излишне раннего пробуждения было просто препаршивым и Тому Риддлу оставалось только удовлетворятся тем, что всё в мире, кроме ходячего полукровного фонтанчика неиссякаемого позитива пять с половиной футов ростом, соответствовало его душевному состоянию. Ошарашенные вчерашней новостью о гибели ребёнка волшебники притихли и выглядели подавленными, даже из приёмной на первом этаже был слышен властвующий на улице дождь, а старший целитель проводил финальную диагностику с таким видом, словно его тошнило и пучило одновременно. Том отрешённо думал, что лучшего дня для похорон просто и быть не может.              Наверное на душе было бы не так паршиво, если бы главной причиной напрочь испорченного на самом старте дня настроения, оставалась смерть старого приятеля, но дело было в другом — ему приснился сон.              За шестнадцать с половиной лет полноценной жизни Том Риддл ни разу не видел тех увлекательных, красочный, абстрактных или пугающих снов, которые снились всем его знакомым и о которых те регулярно распространялись. Обычно он просто закрывал глаза, проваливался в блаженную пустоту, а потом выныривал из неё спустя несколько часов. Изредка всё же в этой пустоте появлялось движение и какой-никакой сюжет, но это никогда не была фантазия — Тому снились собственные воспоминания, причём даже не обязательно важные или определяющие жизнь. Пару раз в стране грёз он и вовсе писал самый заунывный тест по программе третьего курса истории магии. Ничего против этих снов-воспоминаний Риддл не имел, чувствуя себя сторонним наблюдателем, словно мозг организовал для него личный омут памяти, который, с приобретением навыков ментальной магии, стал почти управляемым.              Именно по вышеописанным причинам, осознав, что пролетающие мимо него образы не основаны на жизненном опыте, Том запаниковал задолго до того, как проснуться.              Ему снилось, будто он падает через бесконечный лесной массив с чудовищной высоты, и несмотря на обилие цепляющей кожу зелени, кажущейся острой словно сотни заточенных бритвенных лезвий, вокруг, никак не может остановиться, затягиваемый какой-то страшной, невероятной силой прямо вглубь стремительно приближающейся земли. Том пытался ухватиться за ветви, но то не мог найти собственных рук, то ошеломлённо наблюдал, как его ладони проходят сквозь древесину, словно он был призраком или хуже — приведения уж точно никуда не падают, если не хотят, а спокойно себе левитируют. Отвратительнее этих образов было только сосущее чувство собственной беспомощности, надвигающегося безумия и неиссякаемой ярости.              Стоит ли говорить, что открыв глаза в миг, когда во сне его бесплотное тело всё же врезалось в землю, Том Риддл не испытывал избытка положительных эмоций? Настроение не подняло и то, что в местах, где он сжимал рукой простыни, ткань почернела, а где-то и вовсе оказалась прожжённой. Пришлось врать младшим целителям, что болван Яксли прошлым вечером уронил сигарету на кровать.              Раньше он никогда не колдовал во сне, теряя контроль над магией, и ни разу не видел фантастических грёз. Что ещё из того, с чем он никогда не имел дела, с ним может случиться, да ещё и в бессознательном состоянии? Том не знал и не хотел знать ответ на этот вопрос, интуитивно будучи уверенным, что во всём виноват тот жуткий голос. Может повисеть вниз головой, выдавливая из разума вредоносных духов — это не такая уж и плохая идея?              Риддл постарался взбодриться, сетуя, что не успел позавтракать и выпить кофе, и без особой симпатии кинул прощальный взгляд на больничный холл и хмурую Привет-Ведьму, чьё выражение лица лучше всего иллюстрировала его эмоциональное состояние. Было приятно оценить государственную медицину, но скучать, а тем более когда-либо возвращаться сюда он не станет, даже если его располовинит.              — Расскажешь, зачем тебе на кладбище? — без особой надежды поинтересовался Якс.              По какой-то необъяснимой причине уговаривать его на одну законную, невинную парную трансгрессию, без применения тёмной магии и риска связаться с Авроратом, пришлось намного дольше, чем на их прошлую авантюру с проклятием. Том даже пошутил, что Крошка-Яксли боится призраков, однако судя по невозмутимому виду приятеля, явно промазал. В чём бы ни была причина, по которой Центральное Магическое Кладбище оказалось в немилости у Якса, духи умерших не имели к ней никакого отношения.              — Повидаться с дедулей, — саркастично отозвался Риддл. — Земля ему дьявольскими силками…              — Серьёзно? — недоверчиво уточнил Яксли, почесав небритый подбородок.              — Конечно нет, я понятия не имею, где он гниёт, — фыркнул Том, после чего Якс разочарованно закатил глаза, проворчав что-то про неисправимых врунов, в жизни у которых нет ничего святого.              Что же, ещё минута и Том Риддл снова перестанет быть в безопасности, закончит свою маленькую передышку и окунётся в тот водоворот планов в которые ввязался, даже не зная с какой стороны подступиться. Куда ему податься после церемонии? Чем защищаться, если — когда, придётся? Какие темы изучать в библиотеке? Голова отказывалась работать как следует, но кажется на последний вопрос он нашёл ответ за секунду до того, как его задал.              — Ты ведь сегодня работаешь? — собравшись с мыслями, уточнил Риддл, протягивая своему пилоту правую ладонь и готовясь противостоять послетрансгрессионным рвотным позывам.              Вместо ответа он получил кивок, противную ухмылку и затягивающий водоворот магии.              Впервые за четверо суток над головой было ничем не скрытое небо. Серое, затянутое тучами, извергающими отвратительную мелкую морось, но всё же настоящее небо. Том облегчённо выдохнул — он был свободен, а это намного важнее безопасности. В лёгкие проникал влажный свежий воздух, уже по-летнему тёплый ветер трепал волосы, промокший крупный гравий под ногами приятно скрипел. Даже шелест листьев, напоминающий о сне, ничуть не портил атмосферу.              Центральное кладбище волшебников, насколько помнил Том, располагалось в районе Шеффилда, в отдалении от города, занимая вполне приличную территорию, однако в отличие от большинства мест в магическом мире, не подвергаясь расширению соответствующим заклинанием. Большинство древних, чистокровных фамилий имели в своём распоряжении личные семейные склепы на территории собственных поместий, но Риддлу как-то сказали, что воткнуть табличку на общем кладбище в наиболее вакантном и удачно расположенном месте — это что-то вроде правила хорошего тона и лишний повод покрасоваться перед высшим светом даже после собственной смерти. Глупость конечно, но у богатых свои причуды.              Вход на территорию представлял из себя гостеприимно приоткрытые кованные ворота, вставленные в арку из светлого мрамора, почти полностью скрытого каким-то растением, цеплявшимся за вырезанные в камне узоры. В обе стороны от зачарованного от маглов прохода тянулся классический невысокий забор с каменным основанием и металлической оградой тоже частично покрытого зеленью, а за ним можно было разглядеть кроны деревьев, сторожевой домик, несколько надгробных камней, крышу беседки и части тропинок наверняка расползающихся от неё по всему кладбищу. До ушей доносились приглушённые голоса.              Том никогда не был любителем рассматривать пейзажи и восхищаться красотами окружающего мира, если к созданию конкретной «красоты» не была подключена магия, но даже он не мог не признать, что здесь, в окружении зелени и древних могил, довольно симпатично или по крайней мере приемлемо.              — Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании! Второй рейс пилота, Мунго-Кладбище, завершён успешно! — весело продекламировал Якс, выдернув Риддла из собственных мыслей. — Как тебе поездка, босс?              — Отвратительно, — в тон ему ответил Том, театрально нахмурившись. — Принеси жалобную книгу.              Яксли не то хихикнул, не то хрюкнул, и зачем-то попытался шлёпнуть воздух над правым плечом Риддла, который наблюдал за этой пантомимой с глубинным недоумением. Якс повторил попытку, выжидающе глядя на приятеля. Том, всё ещё не понимая, что от него требуется, поднял бровь.              — Дай пять?.. — неуверенно предположил Яксли-младший.              — Пять чего? — озадаченно уточнил Риддл.              Повисло неловкое молчание. Якс явно пытался сформулировать какое-то объяснение, беззвучно шевеля губами, но сдался, а затем страдальчески вздохнул.              — Нет, я слышал, что Австралия отстаёт от мировой культуры сильнее России, что чтобы настолько…              — Во-первых ничего мы не отстали, это просто верность традициям, — оскорбился за свою фальшивую родину Том. — А во-вторых, ты имеешь ввиду Советы?              — Я имею ввиду Россию, — не согласился Яксли. — Говоришь, что не отстал от жизни, а у самого географические знания устарели два года назад.              На секунду Риддл подумал, что его опять разыгрывают, однако улыбочка Якса, довольного возможностью покрасоваться знаниями, подсказывала обратное. Том промолчал, осознав, что крыть нечем, и поставил себе небольшую мысленную отметку посмотреть на свежую карту мира. Мало-ли что там ещё могло измениться…              Риддл хотел всё-таки уточнить про «дай пять», но внезапно лицо Яксли побледнело и вытянулось, а глаза, смотрящие куда-то вглубь кладбища, за спину Тому, едва не выпрыгнули из глазниц. Якс пригнулся, сделав попытку спрятаться за более высоким спутником, затем попятился, пробормотал что-то похожее на «удачи с этим твоим!» и исчез в смерче трансгрессии с громким хлопком.              Тёмному Лорду оставалось лишь непонимающе хлопать глазами в гордом одиночестве.              Том обернулся, но ничего и никого не обнаружил, что озадачило его ещё сильнее. Якс конечно был чудиком, но не галлюцинирующим психом же? Решив спросить с приятеля позже, Риддл уже собирался пройти сквозь арку, но застыл в футе от небольшого порожка, задумавшись о том, о чём он не подумал раньше, хотя следовало бы: едва ли он был единственным однокурсником Малфоя, решившим заглянуть на его похороны, а значит есть огромный риск встретить кого-то знакомого. Ладно, постоять в отдалении от основной церемонии не проблема, вот только вход наверняка просматривается, если вообще не контролируется. Нет уж, пока для воссоединения Вальпургиевых Рыцарей было рановато…              И всё-таки, лучше пусть он будет выглядеть в своих глазах законченным параноиком, чем встрянет в ситуацию из которой будет крайне проблематично найти выход.              Мысленно застонав, Том двинулся вдоль забора, который, как на зло, оказался зачарован от сомнительных личностей, испытывающих неприязнь к нормальным входам по той или иной причине, вроде самого Риддла. Если бы он просто попробовал перелезть, то наверняка бы застрял на видном месте до тех пор, пока не придёт сторож и не освободит его лишь для того, чтобы выдать Отделу магического Правопорядка у которого в свою очередь будет немало вопросов к тому, какого дьявола он творит. Пришлось «прощупывать» волшебный купол, наслаждаясь приятным покалыванием магии в кончиках пальцев, да хранит Мерлин его тренировки в беспалочковых искусствах, в поисках дыры или слабого места, которое нашлось через сотню ярдов. Обрадовавшись, Том уже собирался забраться на каменную «ступеньку» и одним прыжком оказаться по ту сторону, когда услышал голоса, причём столь отчётливо, что не было никаких сомнений — собеседники стояли прямо по ту сторону ограды, как максимум в паре футов от неё.              — Фарли, ты реально такой дебил или просто претворяешься? — голос был хрипловатый, но женский, а тон явно задумывался как громкий шёпот, в действительности же разносясь на половину кладбища. — Ты хоть раз в жизни пробовал запоминать что тебе говорят?              — Ну прости, — пробубнил молодой мужской голос. — Подумаешь перепутал!              — Хромосомы ты свои перепутал, амёба одноклеточная! Как можно заказать бокалы для шампанского, вместо винных? Ты хоть в курсе в чём разница?              — Для шампанского длинные, для вина круглые, — смущённо отозвался незнакомец и судя по глухому удару и последующему обречённому вздоху получил крепкий подзатыльник.              — Я тебе сейчас тебе и длинное, и круглое оторву и вместо горсти земли в могилу брошу! — Том закусил губу. Дамочка ругалась так специфично, что не улыбаться слушая этот поток недовольства было просто нереально. — Уверена, мистер Малфой на том свете меня поймёт и простит!              — Я всё исправлю!              — Уж не обессудь! — прошипела неизвестная волшебница. — Либо ты сейчас берёшь в руки свою задницу на ножках, которой ты весь кстати и являешься, и трансфигурируешь каждый всосный бокал так, как надо, либо идёшь к моему деду и говоришь, что ты увольняешься, твою мать!              Раздался ещё один шлепок, предположительно по ткани, затем незнакомка громко и возмущённо чихнула, и судя по шороху травы, а после гравия, покинула место действия. Её подчинённый грустно шмыгнул носом и с гораздо меньшим энтузиазмом побрёл по указанному направлению, напоследок сплюнув и выругавшись вполголоса. Путь был свободен.              За заборчиком, при покорении которого Риддл с трудом смог отцепиться от растения, оказавшегося волшебным и далеко не декоративным, обнаружился не то склад, не то сарай, отгораживающий небольшой закуток от основной территории кладбища. Именно в нём, ворча под нос и бормоча заклинания попеременно, некий Фарли мучился с преображением посуды, и именно из-за угла этого строения было крайне удобно наблюдать за прибывающими волшебниками, самому оставаясь в тени. Дополнительным плюсом оказался край треугольной крыши, прикрывающий от дождя.              Большинство гостей собиралось около большой беседки — сердца кладбища, стягиваясь к северной стороне. Что же, Том даже не сомневался, что Малфои предпочтут ставить себе памятники там, где их будет видно лучше всего. Уж что-что, а покрасоваться эта семья любила во все времена.              Убедившись, что в его сторону никто не смотрит, Риддл всё же решил рискнуть и подойти чуть ближе, держась окружных тропинок и делая вид, будто больше всего на свете его интересуют имена мёртвых магов, похороненных под самыми помпезными надгробиями на свете. Классические плачущие ангелы из мрамора демонстративно прикладывали к своим каменным глазам каменные же платки, портреты мертвецов награждали осуждающими взглядами всякого, кто по их мнению выглядел недостаточно скорбящим и уважительным, а голуби из светлого гранита то и дело норовили вспорхнуть и присоединиться в небе к своим собратьям из плоти и крови. Если даже магловские кладбища посреди ночи могут навести жути, интересно какого прийти сюда в темноте? Том хмыкнул, решив как-нибудь попробовать.              Чем ближе он подходил к центру, тем массивнее и изысканнее становились каменные изваяния, тем больше становилось дорогих даже на вид склепов, и тем меньше небольших скромных надгробий. И тем известнее были фамилии.              Осторожно зайдя за спины кучке репортёров с колдокамерами, Том Риддл встал под небольшим искривлённым деревом, скрытый с одной стороны стволом и покосившейся набок кроной, а с другой — выглядящим удивительно минималистично на фоне соседей памятником-саркофагом, единственными украшениями которого была резьба, похожая на рунную и ворон из белого мрамора, угнездившийся на крышке. Каменная птица склонила голову, и… Риддл готов был поклясться, что подмигнула ему, причём с самым явным эквивалентом насмешливой улыбки, которую мог изобразить клюв!              Недоверчиво уставившись на памятник, Том неловко сделал шаг назад и тут же налетел на кого-то не очень высокого и тяжёлого, но крайне недовольного таким вмешательством в личное пространство. На уровне плеча раздался возмущённый писк и Риддл автоматически придержал незнакомца — точнее незнакомку, за плечи, а опустив взгляд обнаружил молодую девушку, на излишне одарённом тёмными веснушками лице которой, праведный гнев быстро сменился крайней степенью изумления. Незнакомка открыла рот, затем медленно закрыла, рассматривая его как экспрессивную картину на выставке, пока Том соображал как не вляпаться в маленький, но неприятный скандал.              — Ох-ре-неть! — девушка шумно выдохнула. Не узнать этот громкий, хрипловатый тембр с нотками перманентного эмоционального подъёма было невозможно. Том невольно подумал, что во-первых обстоятельства вокруг него уже какой раз складывались каким-то невероятно маловероятным образом, а во-вторых, что на него давненько так не реагировали и что ему самому следовало бы ляпнуть нечто подобное. Собранные в низкий пучок волосы молодой волшебницы — она была старше Риддла всего на несколько лет, имели неестественно яркий, кроваво-красный цвет. На их фоне другие детали внешности как-то терялись, переставали иметь значение и он с трудом оторвал взгляд от алого пятна. Прицепленный к закрытому чёрному платью прямоугольник из плотного пергамента сообщал, что у незнакомки есть имя — Винни.              — Извините, — вежливо сказал Том, надеясь, что на этом всё и закончится. Мисс Винни же явно надеялась на что-то другое.              — Тебя бы на обложку журнала, да в нижнем белье!.. — проигнорировав скромную мольбу о прощении (хотя теперь уже скорее о пощаде, — досадливо подумал Том) девица сделала шаг назад, словно собираясь оценить все потенциальные ракурсы для упомянутой обложки. Что же, если в девяностых молодёжь считает приемлемым так общаться с незнакомцами, то Риддлу сейчас больше всего нужна не волшебная палочка, а клятый Маховик Времени.              — Спасибо? — стараясь сохранять трещавшую маску спокойствия, предположил Том.              — Это тебе спасибо! — восхищённо фыркнув отозвалась Винни и тут же крепко треснула себя по лицу. — Вот чёрт, мы же на похоронах! Принести тебе мои искренние соболезнования?              — Нет, наверное, — произнёс Риддл, радуясь, что его собеседница вспомнила о такой незначительной мелочи.              — Просто поглазеть, да? — не нуждавшаяся в ответах, Винни склонила голову набок, внезапно растянув губы в улыбке, не предвещающей ничего хорошего. — Слушай, а у тебя есть девушка?              — Нет, — вместе с ответной осторожной улыбкой выдавил Том. Маска уже даже не трещала, а надсадно выла под таким напором.              — Жена? — допрос продолжался.              — Нет, — повторил Том и невольно сделал пол шага назад, но упёрся в дерево.              — Тогда ты сходишь со мной в бар? — Риддлу показалось, что это был не вопрос. — Я обычно заканчиваю в восемь, но могу скинуть гроб той бабульки на придурка Фарли и уйти на часик пораньше.              Том кашлянул, понадеявшись, что гроб будет скинут не в прямом смысле слов. Винни выжидательно и неотрывно смотрела на него большими, светлыми, чуть раскосыми глазами, не оставляя никаких шансов к бегству.              — Нет, прости, наверное не получится, — видит Мерлин, наверняка Министру Магии отказывать проще!              — Ничего, можно и завтра, — беззаботно пожала плечами девица, способная морально задавить грузовик.              — Я немного на мели… — начал Том, но его прервал странный звук, больше всего похожий на презрительный чих.              — Не страшно — я заплачу, — чихнув ещё разок, но теперь с победными нотками, пообещала Винни. — Ты того стоишь!              И что это значило? Его только что оценили в среднюю сумму которую платят за ужин на двоих? Это было как минимум оскорбительно, а как максимум непростительно.              — Я не могу принять такое щедрое предложение, — медленно раздражаясь, попытался увильнуть Риддл, однако провалился с треском — отказы эта девица явно принимать не умела.              — Я что, настолько уродливая? — вопрос звучал как гвоздь забитый в крышку гроба, но сдаваться Том Риддл привык ещё меньше, чем мисс Винни.              — Да!              — Честность? Отлично! — самодовольно улыбнувшись, волшебница покровительственно похлопала ошеломлённого Риддла по плечу, словно капитан национальной сборной по квиддичу, обыгравший второкурсника. — Так каков твой ответ, ещё раз?              Том промолчал, не зная, что на такое вообще можно ответить. Видимо ему не оставили выбора, причём с впечатляющим профессионализмом. Впрочем, а почему бы и нет? Как скоро он ещё сможет перекусить и выпить за чужой счёт? К тому же, Риддл не должен этой невыносимой ведьме ничего, кроме пары часов выслушивания её словесного потока под бесплатный алкоголь и деликатесы, если повезёт. Он медленно кивнул, чувствуя как начинает улыбаться от возможности воспользоваться чужой наглостью, и несносная девица, даже не спросившая его имени, подпрыгнула от радости.              — Тогда сегодня в половине восьмого! — Риддл обречённо выдохнул, радуясь, что разговор подходит к логичному концу. Винни начала поворачиваться на каблуках, но вдруг остановилась, заставив Тома мысленно застонать и задаться риторическим вопросом за какие грехи к нему прилипают законченные психи, лишённые даже намёка на чувство такта. — Только давай встретимся у Фортескью? Я сегодня сильнее всего прочего хочу вафли с пломбиром и шоколадными бисквитами, как следует надраться и тебя!              Том Риддл сегодня больше всего прочего хотел оказаться в родных, тихих, целомудренных сороковых.              — Но сначала вафли! — Винни весело подмигнула на прощание и протиснувшись мимо репортёров, бодрым шагом направилась к новоприбывшей пожилой паре щелчком пальцев подзывая к себе летающий поднос с выпивкой и закусками.              И это он ещё вчера обещал себе не заводить лишних знакомств? Да как тут этого избегать, когда каждый встречный чуть ли не жить к себе приглашает? Нет, всё-таки мисс Винни была странной даже по меркам этого времени. Неужели Том обречён до конца жизни притягивать к себе всяких особо одарённых? Хотя… А когда всё было иначе и было ли вообще?              Даже в школе, в самом начале первого курса, ещё до того, как юный Том Риддл осознал какой властью обладали его чистокровные сокурсники — на первый взгляд простые высокомерные мальчишки, и начал заводить полезные знакомства по собственной инициативе, с ним первыми заговаривали те, кого едва ли можно было назвать нормальными. Чего только стоили кузены Лестрейндж и Мальсибер, или психованные девчонки-однокурсницы, принцип работы мозга которых Том вообще был не способен постичь, или Малфой который…              Малфой.              На первом курсе Абраксас выглядел так, словно готов был умереть в любую секунду или уже умер пару минут назад, оставив всех окружающих с пожизненной психической травмой — бледный, как смерть, худощавый и невысокий мальчишка, с тёмными кругами вокруг серебристо-голубых глаз и вечно синеющими губами, словно между уроками Малфой бегал купаться в ледяной воде. Лестрейндж всё не унимался на тему глубочайшего сочувствия своему кузену Джо Мальсиберу и приятелю Эдмунду Роули, которым не повезло занять одну комнату с болезным, но наверняка повезёт однажды утром первыми обнаружить его остывший труп. Шуточки застопорились на том, что крошка Эйб за завтраком выразил не менее глубокие сожаления, что именно Риддлу и Нотту приходится по восемь часов в день терпеть в одном с собой помещении человека, который очевидно провонял табаком ещё до рождения и к тому же никогда не соблюдал режим.              Абраксас всегда был способен постоять за себя, хотя и выглядел как белоснежный карликовый пушистик одетый по последней моде и просто обожающий распространяться на тему собственных заболеваний и наследственных проклятий, смакуя подробности так, словно паршивая генетика вылившаяся не то из близкородственного брака, не то из опасного артефакта, до которого добрались загребущие ручонки Малфоя в глубоком младенчестве, были его главным достижением в жизни стоящим сразу после «Превосходно» по всем предметам. При этом больше всего на свете Эйб Малфой боялся любых заразных болезней, а также одежды сшитой не на заказ, пропустить свежие сплетни и твёрдо отстаивать свою позицию. Абраксаса было просто невозможно в чём-то переубедить, потому что он всегда вежливо соглашался с собеседником, сам при этом оставаясь при своём мнении и даже не думая его пересматривать. На то чтобы достучаться до личных мнений и мыслей, крутящихся в этой белобрысой голове у Тома ушло больше трёх лет и видит Мерлин, некоторые вещи о которых думал на досуге Малфой и вправду не стоило озвучивать широкой публике.              Впрочем, на фоне отклонений других однокурсников Риддла небольшие ипохондрия и скрытность выглядели довольно безобидно. Но как говорится, в тихом омуте черти водятся и у Малфоя их было достаточно, как и тузов в рукавах идеально выглаженных мантий.              На втором курсе Абраксас всё ещё напоминал ходячий труп, как впрочем и на третьем, но за то стал первым кто ухитрился наладить контакт с прекрасной половиной их курса. В то время в школе, а особенно в консервативном Слизерине парни и девушки существовали практически в параллельных измерениях и преодолеть эту невидимую границу было не так уж просто. Однако у Малфоя это не просто получилось, но и не вылилось ни в один скандал.              Эйб сочетал в себе удивительную для своего возраста педантичность и не менее впечатляющую склонность к безумным авантюрам и в этом они с Риддлом всегда были похожи. Чего только стоит та дурацкая история, когда Малфой и Лестрейндж, обеспокоенные новостями из немагической политики, летом перед четвёртым курсом умудрились не только раскопать в записях школьной администрации адрес Приюта Вула, но и найти его в магловском Лондоне в половине второго ночи, разбудив Тома с помощью «случайно» (по их словам, разумеется) разбитого окна его комнаты. Какого же было удивление Риддла, когда он узнал, что инициатором этого похода был именно Абраксас.              На пятом курсе Малфой искренне поздравлял Тома с назначением на должность старосты, спокойно относился к новой чешуйчатой тайне Лорда Волдеморта, составлял компанию во время поисков всё новых и новых знаний в библиотеке Хогвартса и каким-то образом вселял в Риддла кусочек дополнительной веры в себя и в их грандиозные планы. Всё получится, осталось лишь закончить школу и тогда можно будет развернуться на полную. Знали бы они, что из этого выйдет и где через пятьдесят лет окажется Абраксас, а где Том — один в могиле, а другой на самом дне, отброшенный в самое начало пути.              Риддл уважал Малфоя за умение сохранять спокойствие, за рассудительность и острый ум, за удивительные способности к адаптации, которые сейчас бы не помешали. Уважал и даже немного восхищался тому, как умело Эйб балансировал на грани смелости и расчёта, его преданности и в то же время стремлению сохранению индивидуальности. Тому его чертовски не хватало, как не хватало всех старых последователей, на которых он всегда мог положиться, пусть и не без риска рухнуть в самое идиотское приключение на свете.              Неужели Риддл не мог вернуться к жизни хотя бы на недельку пораньше? Просто чтобы попрощаться, чтобы заверить, что он продолжит бороться за идеи в которые они верили, чтобы сказать, что несмотря на то, какие их связывали отношения и конфликты за последние пятьдесят лет, он будет скучать. Чтобы попросить разрешения прикончить его сынка в конце концов.              Жизнь не справедлива, а смерть несправедливее втрое. Малфой был мёртв, а старый ублюдок Дамблдор жил себе спокойно, хотя и родился на несколько десятилетий раньше.              Том закусил губу и окинул кладбище голодным взглядом, надеясь найти хоть какое-то успокаивающее зрелище.              Издалека было видно, как мисс Винни с очевидно свойственной ей энергичностью что-то эмоционально обсуждала с плотным невысоким лысеющим мужчиной, который казался Риддлу смутно знакомым. Затем в поле зрения появился молодой человек в чёрной рубашке и брюках с именной табличкой на груди и с виноватым видом, который принялся негромко говорить красноволосой волшебнице на ухо и тыкать пальцем себе за спину. Судя по ощутимому, но незаметному для большинства гостей пинку, полученному незнакомцем, это и был бедняга Фарли.              Между тем бывший собеседник мисс Винни, отошёл к Люциусу Малфою, отчётливо выделявшимся на фоне гостей светлым пятном бесцветных волос и фамильной тростью в руках. Рядом стояла красивая и статная миссис Малфой, имя которой Том никак не мог вспомнить, хотя на грани разума отчётливо вертелось что-то цветочное. Спустя минуту светской беседы женщина отошла, и принялась вполголоса ругать сына — белобрысого, по-юношески нескладного, долговязого мальчишку, который на протяжении всего времени делал попытки разместить себя хоть на какой-то горизонтальной поверхности. Парнишка явно скучал и выглядел не то растерянным, не то уставшим от утренней суматохи, а после полученного от матери выговора уже пару секунд спустя улизнул из толпы и уселся на ступеньку какого-то склепа, оказавшись вне поля зрения семьи.              Риддл испытывал по отношению к самому младшему из Малфоев что-то отдалённо напоминающее сочувствие — едва ли Драко (если Том правильно запомнил имя из рассказов покойной мисс Уизли) особенно хорошо знал деда и тем более едва ли испытывал серьёзные душевные переживания по поводу его смерти. Мальчишка наверняка мечтал оказаться где угодно, но не здесь, и с большим удовольствием играл бы в квиддич с приятелями, а не толкал речь на похоронах. В чистокровном обществе было не принято налаживать по-настоящему доверительные и тёплые отношения даже с родителями или братьями и сёстрами, не говоря уже о более дальних родственниках.              Наконец собравшиеся завершили разговоры, предписанные этикетом и заняли свои места на комфортабельных стульях. Риддл с завистью отметил, что пространство вокруг беседки было зачаровано от дождя и никто из гостей не рисковал промокнуть. Мисс Винни, поднялась на небольшую трибуну из белого мрамора и наколдовав «Сонорус» обратилась к присутствующим с короткой, но на удивление вежливой речью (Том поспорил бы на что угодно, что она читала по бумажке), предложив желающим сказать что-нибудь о покойном.              А в следующий миг пространство посреди кладбища исказилось, выпустив из трансгрессионного водоворота высокую фигуру человека и красный луч заклинания из волшебной палочки оного. Люди загомонили, вскакивая со своих мест, а нарушитель спокойствия — худой, некогда рыжеволосый мужчина, в котором Риддл с трудом узнал Артура Уизли, будто постаревшего на десяток лет, вновь поднял палочку. Руки его дрожали и новый сияющий луч разбился о землю.              — Убийцы! — задыхаясь от жуткой смеси тоски, злости и затуманенности сознания крикнул Артур. — Я знаю, это ты виноват в её смерти, Малфой!              Том сглотнул, пытаясь понять напрячься ему или посмеяться. В целом в словах Уизли было зерно истины, но едва ли Люциус хотя бы примерно представлял к чему приведёт его желание избавиться от странного артефакта обнаруженного в фамильном сейфе. Более того, Риддл не сомневался, что за последние сутки Малфой сотню раз пожалел, что подбросил убийственный Дневник малолетней девчонке, а не тому же Дамблдору или любому неугодному политику.              — Я более чем понимаю ваши чувства, мистер Уизли, но уверяю, что мой муж ни имеет никакого отношения к смерти вашей дочери, — к удивлению Тома первой из всех присутствующих нашлась хрупкая миссис Малфой, чей голос оказался намного твёрже, чем могло казаться. Волшебница скрестила руки на груди и посмотрела на Артура так, словно он был нашкодившим мальчишкой, а не опасным в своём отчаянии вооружённым мужчиной. — Будьте добры вернитесь домой и уделите внимание своей семье.              — То что ваш муж ни всё вам рассказывает для всех очевидно, — раздражённо рявкнул Уизли и вновь поднял палочку.              Риддл наблюдал за происходящим с усиливающимся интересом, а загораживающие ему половину вида репортёры едва ли не в штаны мочились от восторга, остервенело строча в блокнотах и подначивая помощников с фотокамерами не упускать ни одного эффектного кадра.              — Пошёл вон отсюда, Уизли, — прошипел Люциус. — Если тебя так тянет пообщаться можно было выбрать более подходящее место и время!              — Это какое же?! — истерически выдавил Артур. — Когда тебе и твоей компании вновь удастся окреститься, а точнее откупиться от всех обвинений, как и в восемьдесят первом?              — Уизли уберите палочку к мордредовой матери! — усталым тоном крикнул какой-то пожилой маг в цилиндре. — Вам здесь не дуэльный клуб.              — Только если этот преступник сознается в содеянном! — указав на Малфоя, отозвался мужчина, в голосе которого начали проступать нотки паники.              Том достаточно хорошо разбирался в людях, чтобы понять, что такой тон — это тон человека которому уже нечего терять, человека ослеплённого горем и злостью, ни к чему хорошему не приведёт. Сощурившись Риддл несколько мгновений колебался, не зная уйти ли ему сейчас от греха подальше или остаться и досмотреть представление. И разумеется победило его трижды проклятое любопытство! Ругаясь себе под нос и в четвёртый раз проклиная свою неспособность задушить больной интерес к окружающему миру в зародыше, Том Риддл обошёл дерево с другой стороны, оказавшись на виду у всех и за спиной у безумца Уизли. Что же, если начнётся заварушка и несостоявшегося Тёмного Лорда приложит чьим-нибудь заклинанием это послужит хорошим уроком и надолго отучит лезть в чужие дела.              — Преступления здесь и сейчас совершаете только вы, — с почти физически ощутимым раздражением вставила миссис Малфой. — И вызовите уже кто-нибудь авроров, наконец!              — Авроры понадобятся только для ареста вашего мужа, Нарцисса! — с неожиданной уверенностью крикнул Артур Уизли. — Эверте Статум!              Прежде чем кто-либо, даже Том у которого рука инстинктивно потянулась к несуществующей палочке, успел отреагировать, вспышка заклинания ударилась в на миг ставший видимым волшебный щит. Сухопарый седой волшебник, с прекрасно различимой самодовольной улыбкой, поклонился публике и отправил в Артура блестяще выполненное «Инкарцеро» после чего сразу дюжина волшебных верёвок оплели Уизли словно бинты древнеегипетскую мумию. Колдун ещё раз оскалился и изящным, до чёртиков знакомым Риддлу движением поправил лацканы парадной мантии. И словно в подтверждение догадке на вышедшем из-за облаков солнце сверкнули глаза цвета стали.              Элариус, мать его, Эйвери в прекрасно сохранившейся плоти! — едва ли не присвистнув и как можно быстрее вернувшись в укрытие, подумал Том, в очередной раз за день не зная что именно чувствует. Видит Мерлин, из всех своих рыцарей Риддл меньше всего хотел пересечься именно с ним — Эйвери и в юности был опасен и далёк от нормального выражения преданности, а во что его превратили пятьдесят лет изучения тёмных искусств в компании чокнутого Тома-Неудачника и думать не хотелось.              Уизли закричал, грязно ругаясь, и неистово дергаясь, в попытках освободиться от пут, а в следующий миг посреди импровизированной сцены возникли три фигуры в алых аврорских мантиях, и не узнать две из них было просто невозможно — виделись слишком уж недавно.              Облизнув высохшие от ветра и напряжения губы, Риддл быстрым шагом направился к выходу, решив, что меньше всего ему нужно быть узнанным стражами порядка. Обернувшись в последний раз, Том обнаружил, как уже почему-то бесчувственного Артура передают в руки незнакомого аврора, как Бруствер берёт показания у возмущённой до глубины души четы Малфоев и «героя» Эйвери произведшего гражданский арест, как мисс Тонкс о чём-то дружелюбно болтает с мисс Винни и как белый ворон на постаменте прощально машет Риддлу крылом.              Неужели безумие и хаос следует за ним как привязанное на верёвочке? Хотел сходить на похороны, а только чудом не вляпался в какую-то безумную историю… Стоп! Что значит «чуть»? Он ведь согласился сходить с этой девицей поужинать, а значит приключения и театр абсурда только начинались.              Том остановился, отступив в сторону и пропуская привлечённого шумом и выскочившего из сторожки мужчину, и страдальчески возвёл глаза к небу. Если всё это время воспитательницы в приюте и старый извращенец отец Хилл были правы и Бог всё-таки есть, то он ненавидит Тома Риддла до глубины своей божественной души. За что? Да кто его разберёт, боги ни в одной религии никогда не были логичными существами.              Кисло усмехнувшись и мысленно пообещав засранцу на небесном троне выполнить все свои планы до последнего, несмотря на любые преграды на пути, Риддл продолжил путь до выхода. Наверное стоило добраться до Министерства законным способом, вот только дверь в сторожку осталась так заманчиво приоткрыта, а кусочек камина через окно виднелся столь соблазнительно, что у Тома не осталось никаких сил отказывать внутреннему авантюристу.              Прошмыгнув внутрь крошечного домика Том Риддл за считанные секунды нашёл банку с летучим порохом и шагнул в зелёные языки пламени.              — Министерство магии Великобритании, Атриум!       

***

      Яксли-младший никогда бы не подумал, что будет любить свою работу. Нет, конечно жалкая зарплата, ежедневная нервотрёпка и бесконечное количество идиотов изрядно портили общее впечатление, но переключаться с одного дела на другое десятки раз за день, чувствовать свою нужность и узнавать кучу интересной, пусть и бесполезной в массе своей информации было по-настоящему круто. Мозг отдыхал, конечности работали, дни пролетали незаметно и это помогало не думать о том, о чём думать не стоило.              Титаническая кружка с кофе, взбитыми сливками и зефирками для зам-главы Отдела магических игр и спорта на уровень семь, туда же бумаги о проведении малой лиги плюй-камней на подпись, потом на два уровня выше в Международное сотрудничество с огромной папкой древней макулатуры от Отдела популяций на тему законодательства для согласования с шотландцами по делу оборотней, снова вниз на шестой Транспортный с десятью порциями эспрессо на заседание одобрения новой модели спортивной метлы, откуда надо забрать бумаги и снова бежать к любителю кофейных чудовищ за печатью. Потом час беготни между Департаментом образования и Отделом правопорядка из-за процесса дознания в отношении профессоров Хогвартса по делу Джинни Уизли, затем пятиминутный перерыв на сэндвич и Кока-Колу и всё по новой. Отдел катастроф и богомерзкий чай с малиной для Писгурда на уровень три, притащить словарь гоблинского и записку с извинениями от Дирка Крессвелла, чей желудок в тот момент отвергал лактозу в мужском туалете, на уровень четыре в Отдел популяций…              Хотя иногда Яксли-младший всё-таки терпеть не мог свою сраную работу.              Как следует загрузившись бумагами, Якс заскочил в секретариат Визенгамота, а в Аврорат уже просто ввалился под осуждающими взглядами бравых блюстителей порядка. Изобразив дружелюбную улыбочку, которая получилась скорее страдальческой, юноша всучил секретарше аврорского шефа Скримджера папку от начальницы всего отдела Амелии Боунс и уже куда как менее резво потащился к кабинетам рядовых сотрудников. Хотелось выпить или хотя бы перекурить. Или сдохнуть — тоже вариант.              Даже не подумав постучать, Яксли толкнул плечом дверь, немного приободрившись от перспективы разговора с кем-то, кто не был бы старым, самовлюблённым или противным, и созерцания часов — до обеда оставалось меньше четверти часа.              Над большим столом, заваленным книгами, мелкими артефактами, стопками досье и клочками пергамента, склонилась женщина, чьи мягкие каштановые кудри, собранные в высокий объёмный хвост, и массивные серёжки из розового пластика делали её больше похожей на девочку-подростка, а не на аврора с пятнадцатилетним стажем. Волшебница подняла голову и дружелюбно улыбнулась. Оливковая кожа, несимметричная россыпь крошечных родинок на лице и острый греческий профиль делали её похожей на героиню восточных сказок или испанскую принцессу.              — Здрасьте, мисс Шафик! — Якс плюхнулся на стул для посетителей, а бумаги плюхнул рядом. Летающая вокруг него чашка с кофе совершила мягкую посадку на столе, между справочником проклятий и картой Хогвартса. — Это всё вам.              — Мер, ты мой спаситель! — Шафик в два глотка осушила половину тары и потянулась к папкам. — Это от Боунс?              — Не-а, — Якс отрицательно замотал головой. — Вот эти — это Популяции будь они прокляты, вот это Крауч, а там кажется Амбридж, храни нас Моргана.              — У некоторых людей в заднице шило, а у Долорес целый громоотвод, — констатировала волшебница, устало откинувшись на кресле и подперев щёку. Яксли не нашёл чего добавить — Розовую Жабу даже его папаша недолюбливал и более чем нелестно оценивал как личность, что уже о многом говорит. — А как там твоя спящая красавица?              — Да нормально вроде, — повёл плечами юноша и принял решения беззастенчиво наврать. Нет, ну а что? Робертсону можно, а ему нет? — Я его на магловскую почту утром закинул, он вроде собирался родне писать.              Шафик, удовлетворившись ответом, кивнула, окинула юношу сочувствующим взглядом, покосилась на часы и понимающе хмыкнула, а затем скомкала исписанный пергамент и швырнула через весь кабинет, метко угодив в пространство за более скромным и куда как более засраным столом.              Кто-то невидимый дернулся от неожиданности, треснулся головой о столешницу, заставив жалобно звякнуть сразу несколько чашек с кофе, и громко выругался.              — Рейнолс, у тебя ушки не перегрелись часом? — почти нежно осведомилась Шафик. Якс хихикнул, а спустя несколько секунд возни на свет божий показалась сожжённая перекисью белёсая макушка Рейнолса и он сам во плоти, смущённо разглядывающий потолок.              — Я стул чинил, — оправдываясь и краснея, буркнул молодой аврор немногим старше Яксли-младшего. — Он ходуном ходит.              — Качаться на нём надо меньше, — цокнула языком женщина, а потом вдруг подозрительно нахмурилась, заставив беднягу Рейнолса занервничать ещё сильнее. — Ты сделал запросы на ордеры?              — К… Какие ордеры? — жалобно пискнул парень, переводя умоляющий взгляд со своей беспощадной начальницы на Якса, который сочувственно улыбнулся и пожал плечами, напомнив, что у него тут власти нет.              — Рейнолс, горе ты моё… Сила есть ума не надо! — застонала Шафик, прикрыв глаза ладонью. — На допрос с сывороткой для несовершеннолетних, на консультацию в Тайну и ещё два на обыск! Давай-давай, поднимай задницу, шевели булками, чтобы через час всё было сделано… Живее я сказала, ты для чего норматив по бегу сдавал, как думаешь? Рейнолс, метнулся кабанчиком, тебе говорят, ещё раз я повторять не буду!.. Нет ну я ведь засверлюсь из-за вас с Тонкс, у меня нервы не железные!              Под эту впечатляющую тираду, молодой аврор, путаясь в ногах и скомкано извиняясь, почти кубарем выкатился из кабинета, хлопнув дверью и судя по топоту действительно рванув по указанному направлению на максимальной скорости. Яксли, уже минуту давящийся беззвучным смехом, не выдержал и открыто заржал.              — А ты то чего тут расселся? — строгим тоном спросила Шафик, переключившись на новую жертву. Якс мгновенно заткнулся и опасливо сглотнул, но волшебница уже снова насмешливо и тепло улыбалась. Можно было выдыхать. — Выкладывай, чего тебе.              — А вы часом не знаете, Корбан на работе? — поёрзав на стуле для накопления уверенности в себе, поинтересовался Яксли-младший. Лицо его собеседницы разом приняло едкое, презрительное выражение и Шафик громко фыркнула.              — Судя по звукам плача из женского туалета и потоку мата из кабинета Кэттермола, твой папаша уже вернулся с похорон мистера Малфоя и сегодня на пике продуктивности, — язвительно отозвалась волшебница. Якс устало вздохнул, не зная радоваться ему или разочаровываться. Хлопнув себя по лбу, Шафик вдруг протянула юноше планшетку с несколькими листами какого-то документа. — Кстати о нём! Передай ему вот это и скажи поганцу, что если его вельможья длань не поставит печать и подпись на первом и последнем листах, то я выбью себе посещение Азкабана и попрошу вправить ему мозги кого-нибудь покруче Фаджа.              — Было бы неплохо, — криво усмехнувшись, отозвался Якс и забрал бумаги. — Если выгорит, передавайте от меня привет и булку с напильником!              — Обязательно! — клятвенно приложив руку к сердцу, пообещала волшебница. — Ладно, топай давай, и хорошего тебе обеда, милый!              — Хорошего вам обеда, мисс Шафик! — улыбнулся Яксли, выскальзывая из кабинета. Идти во владения отца совершенно не хотелось, но у него горели сроки сдачи проекта по вербованию Томми Робертсона и задница по данному поводу.              Втиснувшись в лифт, Якс прикрыл глаза, стараясь размышлять о чём-то постороннем. Да хоть о том же Робертсоне! Как же чертовски тошнотворно неловко сегодня у них вышло! Наверное ему надо было остаться и всё прояснить, а не исчезать словно джин в лампе, чтобы потом из-за этого не вышла какая-нибудь ещё более стыдная и глупая история, как это вечно случалось.              Двери открылись на нужном уровне, и у Яксли-младшего всё внутри скрутилось от желания бросить свою затею и пойти выкурить половину пачки за раз. Юноша нехотя выбрался из переполненного лифта и прошёл по коридору, остановившись у нужной двери, из-за которой, несмотря на то, что та была плотно закрыта, доносилась текучая, ядовитая ругань Корбана Яксли. Его сын в этот момент почувствовал себя воистину плохим человеком, пока радовался, что в кое-то веки отец орал не на него.              Якс осторожно постучал, а услышав в ответ убийственно-громовое «Открыто!», тихонько вошёл и уселся на софу в самом углу роскошного кабинета. Корбан, отчитывавший свою помощницу — заплаканную крупную девушку лет двадцати пяти, даже кажется не заметил его появления, продолжая восседать за резным столом из красного дерева.              — Ещё раз, мисс Флинт, вы вообще видите, что это за графа? Сколько раз я должен вам повторять, что доходы округляются в меньшую сторону, а расходы в большую?!              — Но в методичке… — тихо начала мисс Флинт, но испуганно замолчала на полуслове.              — Что ты сказала? — голос Яксли-старшего, от раздражения перескочившего на «ты» прозвучал как пощёчина. — Повтори.              — Я имею в виду, что в учебниках по которым меня учили говорилось округлять в зависимости от числа, а не от графы, — шмыгнула носом девушка. Якс, молча наблюдавший за происходящим, решил, что она намного смелее прошлых, если не испугалась возразить. Наверное в другой день он бы даже за неё вступился, но сегодня злить отца было нельзя.              — С кем ты сейчас разговариваешь, Клэр, с учебником или со мной? На кого ты в данный момент, чёрт подери работаешь, на методичку или на меня?!              — На вас, — совсем тихонько и смущённо ответила Флинт, глядя себе под ноги.              — В глаза мне смотри! — внезапно рявкнул Корбан, заставив всех в комнате подпрыгнуть и инстинктивно уставиться хозяину кабинета в лицо. — Это правило хорошего тона, которому тебя очевидно не учили. В эти же правила входит навык промолчать и не оспаривать мнение начальника, мужчины или старшего, каждым из которых я являюсь.              — Как скажите, сэр.              — Отлично, — сухо процедил Яксли-старший, а после презрительно оскалился. — И всё-таки я считаю, что твоему отцу следовало найти тебе мужа, а не работу.              — Наверное вы правы, сэр, — выдавила Клэр Флинт, в голосе которой отчётливо сквозила хорошо скрытая злость. — Я могу идти?              Корбан Яксли, наигравшись, равнодушно махнул рукой и отвернулся. Девушка вылетела из кабинета пулей, попеременно краснея и бледнея от переполнявшей её гаммы эмоций, далёких от положительных, но дверью хлопать не рискнула.              Якс проводил Флинт сочувствующим взглядом, а затем прошествовал через кабинет и вальяжно развалился на стуле для посетителей, прямо перед отцовским столом. Одним из несомненных плюсов ведения переговоров с Корбаном в Министерстве была безопасность и возможность беспрепятственно наглеть. Даже Яксли-старший был не настолько законченным безумцем или глупцом, чтобы разбрасываться проклятиями или прибегать к рукоприкладству, когда менее чем в сотне ярдов от него располагалась штаб-квартира Отдела правопорядка.              — Чего тебе надо? — раздражённо поинтересовался мужчина, заметив, что Якс не спешит ретироваться вслед за нерадивой секретаршей.              — Рэн Шафик сказала, что если ты не подпишешь эти бумажки, она пойдёт жаловаться твоей политзаключённой принцессе, — расплывшись в противной улыбочке, передал информацию юноша и протянул отцу папку. Взбешённое выражение лица Корбана стоило этой маленькой перефразировки без потери смысла, более чем на сто процентов.              — Передай Рэн Шафик, что в восьмидесятом ей не перемололо внутренности в кашу, как её сдохшему женишку, только потому что я тогда решил проявить великодушие! — сквозь зубы процедил Яксли-старший. — Однако оно у меня не бесконечное.              — Как скажешь, — легко согласился Якс.              Когда грозный казначей Министерства Магии всё-таки поставил подписи и печати на указанных бумагах, кривясь так, будто был вынужден прожевать столовую ложку лимонной кислоты, Яксли-младшему пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы спрятать издевательскую до неприличия ухмылку и рвущееся наружу хихиканье. Мисс Шафик нужна была его отцу намного больше, чем он ей, учитывая, что желающих получить аврорскую «крышу» всегда было предостаточно, а вот авроров готовых её предложить даже в самые худшие времена не то чтобы много.              В голову закралась мысль, что возможно отсутствие долговременных романтических чувств в жизни Якса было самым большим его везением.              — Я придумал, что нам делать с Робертсоном, — подперев щёку, деланно-небрежно заявил Яксли-младший. — Деньги ему нужны позарез, так что я уверен, что это сработает.              — Просвети меня, — насмешливо отозвался Корбан, подняв бровь.              — У него эго скоро из ушей полезет, — «прямо, как у тебя» — мысленно добавил юноша. — Единственный способ втянуть Томмо в дело — это убедить в том, что ему обещают сумму, достойную его незаменимого величества.              — Я не стану платить мальчишке больше, — Яксли-старший закатил глаза. — Мы это уже обсуждали.              — Ты меня не слушаешь. Я не говорил, что ты должен выделить больше, я сказал, что мы должны убедить в этом Робертсона! — мысленно умирая от необходимости разжёвывать свой несомненно гениальный план, перефразировал Якс.              — Продолжай, — сощурив засветившиеся интересом глаза, кивнул Корбан. Кажется идея понравилась ему настолько, что он даже пропустил мимо ушей повышенный тон сына.              — Мы скажем ему, что заплатим… Ну, двадцать процентов напр?..              — Сколько?!              — Те же сраные три сотни галлеонов, которые ты обещал, — устало вздохнул Яксли-младший. Когда дело доходило до обсуждения расходов его пугающе-умный отец превращался в истеричку с одной функционирующей клеткой мозга. — Это мы с тобой знаем, что на одном деле твоего уровня в среднем зашибается несколько десятков золотых штук, но Томмо-то не в курсе, верно? Да и в ювелирке он едва ли разбирается, так что всё прокатит!              — Хм-м… — с минуту Корбан Яксли молчал, склонив голову и явно обдумывая план. Затем по его лицу расползлась довольная улыбка, больше напоминающая оскал. — Сойдёт! Но две сотни и не больше.              — Три, и можешь не платить мне, — испытав желание компенсировать приятелю будущий обман, встал на своём Якс. Однако вместо того чтобы продолжить спор, Яксли-старший глухо расхохотался.              — Я и не планировал! — отсмеявшись пояснил причину веселья мужчина. — В первую очередь ты мой должник, а не работник.              — Ты же знаешь, что Том того стоит, — напомнил юноша, навалившись на отцовский стол животом и состроив заискивающую мордочку. — И для этого дела подойдёт только он, если ты не хочешь прождать ещё несколько месяцев. Сотня галлеонов погоды не сделает!              — Ладно, — поколебавшись согласился Корбан, смерив сына таким взглядом, словно эта треклятая сотня галлеонов была его последними сбережениями отложенными на похороны любимой бабули. — Иди работать и не мозоль мне глаза.              — У меня обед! — возмутился Яксли-младший.              — Уже нет, — хмыкнул Яксли-старший. — Твой коллега из библиотеки, Дональд кажется, сегодня резко взял больничный и ты его подменишь.              — М-м-м… — удивлённо сказал Якс, натянув на лицо карикатурное выражение глубокого неведения, с поднятой бровью и приоткрытым ртом. Видят Мерлин, Иисус и Ктулху, как же ему было трудно не расхохотаться и не ходить весь день с приклеенной самодовольной ухмылкой в стиле Робертсона.              — Тебе ничего об этом не известно?              — Не-а, — радостно протянул юноша, коротко кивнул Корбану на прощание и выскользнул за дверь, впервые за день позволив себе самую паскудную гримасу из всех на какие был способен. Неторопливо двигаясь в сторону библиотеки, Яксли беззаботно насвистывал себе под нос новенький магловский шлягер.              И всё-таки иногда он чертовски любил свою работу.       

***

      — Грин-де-Вальд и Гонты в двадцатом веке, — заглянув за плечо Яксу, негромко произнёс Риддл.              Бессменный библиотекарь подпрыгнул на стуле от неожиданности и наградил Тома настолько нелестным взглядом, что ему стало смешно и ни капельки не стыдно. До вечера у него оставалось ещё несколько часов на расширение своих знаний и упускать их не хотелось, даже если ради этого придётся оторвать приятеля от чтения тонкой книжки с картинками. Комикс кажется? Впрочем плевать.              — Господня ты срань, Томмо! — возмущённо взвизгнул Яксли, энергично вскочив на ноги. — Тебя что специально обучали ходить бесшумно?              — Ага, примерно между уроками беспалочковой магии и дуэльными тренировками, — хмыкнул Риддл, состроив самое честное лицо в Министерстве. — Стандартная дошкольная программа моей семьи, между прочим.              Якс закатил глаза и пробурчал что-то нечленораздельно-матерное себе под нос, по обыкновению взъерошив волосы, а затем смущённо уставился в пол, который принялся ковырять носком ботинка и всё это с таинственной улыбкой Джоконды. Вид у него был одновременно усталый, довольный донельзя и чуточку виноватый, что не наводило ни на какие хорошие мысли и уж тем более не успокаивало.              — Что ты натворил? — подозрительно щурясь, спросил Том.              — Почему сразу натворил? — обиделся Якс. — Всего лишь обрёк козлину Донни на недельный понос и нашёл тебе работу. Только она немножко ну… Связана с рисками, которые не покрывает страховка!              — То есть незаконная? — уточнил Риддл.              — Во-первых, это лучше обсуждать не на моём рабочем месте, — понизив голос заговорщически сказал Яксли-младший, которому атмосфера секретности явно доставляла небывалое удовольствие. — А во-вторых, ты должен рассказать как прошла твоя тайная некромагическая миссия!              — Не было у меня никакой некромагической миссии! — попытался поспорить Том, прикидывая что можно купить в буфете за один единственный кнат. Получалось что-то вроде трети от маленького стакана с кофе или четвери сэндвича.              — Ну разумеется! — продолжая многозначительно лыбиться, кивнул Якс. — И всё равно, как там твоя не-секретная, не-некромагическая не-миссия?              Риддл мысленно застонал и испытал отчётливое желание приложиться головой о стену или приложить об неё этого придурка. Хотя возможно он и сам немного перегнул создавая вокруг себя ореол таинственности… Но менее несносным эта его ошибка Яксли не делала.              Спустя три дня с прошлого раза, когда они точно также сидели за столиками в кафетерии, вокруг мало что изменилось, разве что Том чувствовал себя намного паршивее и желудок, привыкший за время проведённое в Мунго к регулярному питанию, давал знать о своём недовольстве намного сильнее. Якс, пережёвывающий мармеладки из бумажного пакетика, болтал ногами и продолжал выжидательно пялиться на приятеля, предварительно заявив, что ни слова не скажет о работе, пока не услышит захватывающую историю. Риддл пытался сгенерировать из утреннего опыта что-то мало-мальски интересное и прилагал все усилия, чтобы не воспользоваться легилименцией для получения желанной информации. Сегодня и так придётся ночевать на улице, а дольше без крыши над головой и хотя бы пары сиклей в день на еду он просто не переживёт. Учитывая, что последний раз он ел вчера, мозг отказывался нормально работать и лишь советовал пустить всё на самотёк, доверившись фортуне. Да и зачем придумывать ложь, когда правда и так звучит как маловероятный бред?              — Мне подмигнула статуя птицы, какая-то сумасшедшая девица позвала в кафе, а Артур Уизли закатил сцену мести, — страдальчески вздохнув, пересказал главные впечатления Том. К его удивлению Яксли поперхнулся мармеладкой, а откашлявшись, уставился на него с открытым ртом и таким выражением лица, словно Риддл между делом рассказал о личной встрече с Грин-де-Вальдом.              — Симпатичная?!              — Сцена мести? — не понял Том.              — Что? — ещё более непонимающе выдавил Якс. — А-а, это! Да насрать мне на Уизли, я спрашиваю девушка твоя симпатичная или нет?              Тому Риддлу тоже было совершенно плевать на Уизли и это осознание вызывало что-то похожее на дискомфорт в следствии отсутствия чувства вины и сочувствия. Поставив отметку подумать об этом на досуге, он вновь включился в разговор, сделав попытку пресечь этот идиотский диалог в корне.              — Во-первых она не моя, — раздражённо поправил Риддл. В самом деле вот так перекинешься с кем-то парой фраз, а все знакомые вас чуть-ли не сватают! — А во-вторых понятия не имею.              — Да как так-то? — подпрыгнув на стуле возмутился Яксли, словно в кафе анонимно пригласили его. — Она что, в парандже была?              — Просто не обратил внимания, — пожал плечами Том, начиная злиться. — Всё? Это достаточно увлекательная история, чтобы ты объяснил, как мне заработать?              — Станет ею, если мы обсудим подробности! — Якс хитро ухмыльнулся. — Ну давай Томмо, между нами мальчиками! Мне ведь интересно!              Риддл сделал глубокий вдох, собирая остатки самоконтроля. Он никогда не понимал и никогда не поймёт, почему малейшие взаимодействие с противоположным полом вызывало у всех и каждого такой ажиотаж вне зависимости от того, касалось ли вообще их это взаимодействие или нет. Эти девчонки что, золотые? Или может после первого поцелуя человек познаёт вселенскую истину? Нет? Ну так и в чём тогда смысл? Его ещё в школе достали вопросами о том, кто ему нравится (и неизменно следующим за этим «Как это никто?! Вообще, что-ли?») и в какой-то момент Том уже автоматически начал отвечать на все эти проявления интереса к его личной жизни «углублённая трансфигурация» или «Герпий Злостный».              — Купи мне кофе, — выдохнув, потребовал Риддл. — Иначе никаких подробностей.              — Знаешь, можно быть и повежливее со своим единственным помощником в покорении мира, — сощурился Яксли, насмешливо улыбаясь.              — Ты не единственный, — фыркнул Том, скрестив руки на груди. Может он и немного лукавил, но сторонников у Тёмного Лорда действительно хоть отбавляй, пусть они пока и не знают о возвращении к жизни своего господина. — Так что сними корону и спустись с небес.              — Альтер-эго Бэмби и потенциальная подружка не считаются, — хихикнул Якс. — Но так уж и быть, кофе я куплю, но только в качестве извинения за то, что кое-кто возможно, чисто гипотетически сболтнул моему папаше про твои э-э-э… Способности Икс-мена.              — Яксли, чтоб тебя! — не выдержал Риддл. Несмотря на формулировку он прекрасно всё понял, и в другой ситуации отправил бы в этого «кое-кого» хороший такой Круциатус. — Ну я же просил!              — А я нихренашеньки конкретного тебе не обещал, так что мог вообще не извиняться и делаю это лишь потому, что ты мне нравишься, — возмущённо отозвался Яксли, но слегка посерьёзнел и даже поморщился — Слушай, когда я говорю, что не могу скрыть секрет, я реально не могу его скрыть, особенно от моего отца. Увидишь его один раз и сразу поймёшь, что я имею ввиду.              Якс смущённо отвернулся и ушёл за кофе, оставив ополовиненный пакет с мармеладками, который Том быстро сделал совместной собственностью. Яксли-старший уже заведомо ему не нравился и те кусочки информации, которые выдавал о нём его сын складывались в человека с которым Риддлу не хотелось лишний раз связываться. Но выбора нет, а значит ему снова придётся строить из себя пай-мальчика.              Ничего. Однажды, когда Том Риддл вновь станет Тёмным Лордом, все, кто был с ним недостаточно уважителен, горько пожалеют о своей глупости. Он хорошо умеет ждать и ещё лучше умеет помнить.              — Кофе для босса, — констатировал Якс, поставив перед приятелем самый большой объём напитка из всех, что предлагал кафетерий. — Чёрный, как душа моего папаши.              — Босс тебя прощает, — цокнув языком, смилостивился Том. — Перейдём к главному.              — К вопросу о том, кто сожрал моих мармеладных мишек?              — Нет, — ему ни капли не было стыдно.              — Значит к тому, что ты будешь врать той бедной девочке на вашем свидании? — продолжив этот дурацкий разговор ровно там, где он остановился, уточнил Яксли-младший, умильно подперев подбородок.              — Да как же вы оба достали… — если бы вздох Риддла был материальным, он бы проломил пол своей тяжестью. — Я вообще не понимаю, какого чёрта она ко мне прицепилась.              Брови у Якса поднялись так, что начали угрожать столкновением линии роста волос. Он улыбнулся, как будто его приложили Конфундусом, открыл рот, затем закрыл, а после этого мимического представления прикрыл лицо ладонью. Узкие плечи тряслись от беззвучного смеха.              — И что это значит? — поинтересовался Том.              — Иногда я думаю что ты типа жирный прыщавый гоблин-девственник под оборотным зельем или может рос на затерянном маяке в изоляции от мира, иначе я просто не понимаю откуда в тебе это трогательное неумение пользоваться собственным лицом, — непривычно медленно, словно опасаясь, что информация не дойдёт куда надо, проговорил Яксли. — Серьёзно.              — Я умею пользоваться своей внешностью и знаю как она работает, — раздражённо оспорил этот дурацкий витиеватый тезис Риддл. — Но мной надо тихо восхищаться, а не лезть с сомнительными, непрошенными предложениями. Мне это не интересно.              — Какие мы важные, эфемерные, выше-всего-этогонные, — насмешливо протянул Якс. — Так или иначе, у тебя вечером свидание. Советы нужны?              — Нет.              — Короче главное не упоминай про завоевание мира и никогда не рассказывай позорные истории из раннего пубертата, Мерлина ради, ни одна девушка не хочет знать тематику влажных снов у тринадцатилетнего тебя…              — У меня не… — попытался выразить протест Том, но его прервали.              — Слушай что тебе говорят мудрые старшие наставники, неблагодарное дитя! Да ты у меня особенный цветочек я понял, но также помни, что существуют специальные заведения для увеличения романтическо-сексуального опыта и чем меньше пялишься на…              — Яксли, маяк!              Повисла благостная тишина и Риддл облегчённо выдохнул. Ему-то и одному было тяжело выдерживать бредовые разговоры из этой оперы, а благодаря звонкому от природы голосу Якса его тираду слышали все работники Министерства, решившие взять перерыв. Слышали и пялились на парней со смесью осуждения и зависти. Том даже не о своём удобстве пёкся, а всего лишь спасал карьеру приятеля.              — Что «маяк»?              — Ты спросил, оборотное зелье или маяк, — пояснил Риддл. — Я отвечаю, что рос на затерянном маяке, как ты удивительно точно догадался.              — Серьёзно? — недоверчиво уточнил Яксли.              — Не веришь? — оскорбился Том. — Что же, тогда ты можешь открыть любую карту мира, поискать маленький островок в архипелаге Тасмании, на верхней оконечности которого будет расположена крошечная, почти заброшенная деревенька и одинокий маяк на утёсе в отдалении от неё. Остров поэтично именуется «Не-твоё-собачье-дело-где-я-рос-отвали-от-меня-и-моих-планов-на-вечер-Якс», а деревня носит звучное название «Что-чёрт-побери-за-работа»!              Якс обиженно надулся. Риддл, довольный пассажем, невозмутимо изучал сначала ногти, а потом истёршиеся рукава свитера, который угрожал не пережить ещё хотя бы парочку чистящих заклинаний. Руки бы оторвать той старой дуре, которая всучила ему дышавшее на ладан старьё.              — Я не могу сказать, что за работа, — наконец выдал Яксли, наобижавшись вдоволь. — Только в общих чертах, но оплата будет приличная.              — Ну и какого дьявола ты меня здесь мариновал полчаса? — с усталым раздражением поинтересовался Том.              — Хотел пообщаться, — шмыгнув носом отозвался Якс. От такого искреннего и почти трогательного заявления, Риддлу на секундочку стало почти стыдно, но потом он вспомнил каждое проклятое слово, которое вылетело из приятеля за последние десять минут и малейший намёк на раскаяние испарился с громким хлопком.              — Пообщался? Доволен? — Яксли энергично закивал. — Тогда, если ты не знаешь подробностей, то кто знает?              — Мой отец, — на удивление тихо и недовольно пояснил Якс. — Как на счёт того чтобы прямо сейчас устроить вам беседу?              — Прямо сейчас я планирую допить кофе, прочитать актуальную биографию Грин-де-Вальда и просмотреть газетные заметки про последних Гонтов, — бескомпромиссно отрезал Том. Нет уж, ещё одного Яксли за день он просто не переживёт и снова развоплотится ещё до ужина. — Если я ему так нужен, то пусть твой отец потерпит до завтрашнего полудня.              — Я так и знал, что ты зазвездишься, — закатил глаза Яксли. — Не дай Мерлин тебе в поп-индустрию пойти…              — Хватит изображать прорицателя и тащи мне чёртовы книги, — проворчал Риддл. — И конечно прими мои высочайшие извинения за такую непозволительную грубость и повелительный тон в твой адрес, мой единственный дорогой друг.              — Так-то лучше, — удовлетворился Якс и потянувшись с чудовищным хрустом, свидетельствовавшем по крайней мере о переломе всех костей в позвоночнике, отправился в сторону библиотеки. Том, допив кофе и на минуту придавшись вдумчивому созерцанию в отношении пустого стаканчика, последовал за ним.              Несколько часов перед новой пыткой он планирует успокаивать себя оглушающим потоком новой информации, переваривание которой отвлечёт его от всех этих глупостей и романтической чепухи, а завтра придумает, как выторговать у Яксли-старшего оплату побольше и что делать с этой таинственной работой. Остальное пока не важно.              К чёрту всё.       

***

      В сгущающихся вечерних сумерках Магические улочки Лондона выглядели даже волшебнее, чем обычно. Люди вокруг гуляли, пили, веселились, подпевали песням льющимся из баров, смеялись шуткам, о чём-то горячо спорили или признавались в любви. То тут, то там вспыхивали снопы разноцветных искр, над головой пролетали слабо сияющие в полумраке птицы и бабочки удивительных и разнообразных расцветок, сплетённые из заклинаний и фантазии своих создателей, фонари меняли цвет запертых внутри огоньков. В каждом звуке, запахе, образе и текстуре чувствовались магия и сама жизнь, бесконечные и яркие.              Том Риддл никогда раньше не бывал в Косом переулке в это время суток, и наблюдая за отдыхающими после рабочего для волшебниками, чувствовал странную смесь зависти, призрения, одиночества и восхищения. Он всей своей половиной души ненавидел подобные шумные бессмысленные сборища и в тоже время хотел попробовать на секунду стать таким же беззаботным идиотом.              Кафе-мороженое «Фортескью» нашлось довольно быстро, выделяясь яркой вывеской и полосатым красно-белым козырьком. Окинув столики на улице и заглянув в витрину, Том не обнаружил своей сегодняшней компаньонки, и прилипнув спиной к стене соседнего магазинчика, погрузился в попытки представить что именно он будет говорить и как отвечать на вопросы. И советы Якса, чёрт подери, ни разу не помогали.              Удивительное дело, но перспектива нового, неизвестного и неизведанного ранее взаимодействия с кем бы то ни было, заставляла неслабо нервничать. Риддл превосходно умел нравиться девушкам, по своему скромному мнению был вполне неплох во флирте и светских беседах, но даже близко не представлял как вести себя на следующей стадии сближения. Но ведь не попробуешь не узнаешь, не так ли?              Поджав губы Том решил отвлечься и переключился на рассматривание прохожих, надеясь увидеть мисс Винни раньше, чем она его. На первый взгляд люди вокруг не сильно изменились, разве что казались более открытыми, а женщин в брюках стало несоизмеримо больше. Интересно это как-то связанно с прогремевшей войной? Или может веяния магловской моды?              Риддл уже собирался из чистого любопытства мысленно углубиться в вопрос, когда вдалеке, у входа в «Дырявый котёл», замаячило алое пятно. Натянув на лицо самую очаровательную улыбку и вытащив руки из карманов брюк, Том оторвался от стены и легонько помахал волшебнице, чья фигурка в ответ подпрыгнула и ответила энергичным размахиванием сумкой, одним чудом никого ею не пришибив.              С момента их последней встречи волосы цвета свежей артериальной крови оказались распущены и разметались по плечам крупными волнами, воротник маленького чёрного платья расстегнулся, а на плечах была накинута короткая массивная куртка на молнии из коричневой кожи. Оказавшись всего в паре ярдов, Винни приветливо улыбнулась, сверкнув чуть выдающимся вперёд левым верхним клыком, и Риддлу подумалось, что она намного более симпатичная, чем ему показалось утром. Хотя веснушек могло быть и поменьше.              — Ты пришёл? — недоверчиво уточнила девушка, сощурив голубые глаза так, словно им не верила.              — Ты же пригласила, — Том пожал плечами, галантно подставив даме локоть. Вместо нормального ответа, «дама» со скептичным видом ткнула Риддла в плечо, а удостоверившись, что он не плод воображения, удовлетворённо хмыкнула.              Вблизи оказалось, что она даже ниже Яксли и Том предположил, что на похоронах Винни была на каблуках. Теперь на ногах у волшебницы были мягкие ботинки из красной ткани на шнуровке и тонкой белой подошве. Якс вроде бы носил такие же, и Риддлу начало казаться, что ему чертовски везёт на встречи с наглыми карликами с одним отвратительным вкусом в одежде на всех.              — Мистер Красавчик у нас джентльмен? — хихикнула девушка и невозмутимо направилась к кафе, продолжая опасно покачивать сумкой. Тому пришлось последовать за ней, закатив глаза и вспомнив почему он счёл эту чокнутую ведьму невыносимой.              Дружески помахав хозяину кафе, Винни протолкалась через недовольную очередь посетителей, сцапала меню и потащила Риддла обратно к уличным столикам, где выбрала самый большой и чистый, без зазрения совести переставив с него табличку «бронь» на соседний.              — Что ты будешь? — склонив голову набок уточнила девушка.              — А что ты посоветуешь? — в тон ей отозвался Том.              — А ты не еврей? — внезапно сменила линию разговора Винни.              — А ты не антисемитка? — озадаченно моргнул Риддл, неожиданно даже для себя улыбнувшись такому повороту диалога.              — Только по отцовской линии, — моргнув, легко сказала волшебница.              — Чего?              В воздухе повисло напряжённое молчание. Том и Винни смотрели друг на друга с озадаченным видом, и Риддлу казалось, что его спутница в шаге от того, чтобы спрятаться за меню, как за мантией-невидимкой.              — Прости пожалуйста, — девушка спрятала лицо в ладонях и на секунду Тому показалось, что она плачет. Правда ещё секунду спустя до ушей донёсся плохо подавленный нервный смех. — Я несу ужасную херню, когда переживаю, но я не идиотка, честное слово!              — Охотно верю, — искренне соврал Риддл. — А почему ты переживаешь?              — Не из-за тебя уж точно, можешь выдыхать, — Том почувствовал себя почти оскорблённым. — Может забудем эту срань и начнём заново?              — Было бы неплохо, — натянув на лицо смиренное и подбадривающее выражение, выдавил юноша.              — Отлично! — Винни потёрла переносицу и облегчённо улыбнулась. — Тогда как нас зовут?              — Нас?              — Нас.              — Понятия не имею, но я лично Том Робертсон, — Риддл протянул девушке руку. Наверное стоило выбрать более галантный жест или поцеловать даме кисть, но было уже поздно — Винни трясла ему ладонь, причём сжимая даже крепче чем многие мужчины.              — Винни Ли Мальсибер, к твоим услугам, — насмешливо и одновременно с тем смущённо улыбаясь, представилась «дама», подперев подбородок кулаком.              — А ты случайно не родственница Джозефа Мальсибера? — заинтригованно поинтересовался Том, вспомнив бывшего однокурсника и попытавшись найти фамильное сходство, которого обнаружилось не так уж много, но и не мало — Джо, как и Винни, был невысоким, веснушчатым и на редкость несносным во всех отношениях.              — Случайно родственница, — подозрительно улыбаясь и чуть нахмурившись, протянула Мальсибер. У неё была странная, довольно лёгкая мимика, с неожиданно благородными, самодовольными и насмешливыми нотками, будто у принцессы и беспризорницы одновременно. — А почему ты спросил?              — Видел имя в газете, — легко нашёл отмазку Риддл, скопировав позу собеседницы. — Там было что-то про «Священные Двадцать Восемь», если не ошибаюсь.              — Старый засранец помрёт от счастья, если узнает, — фыркнув, пробурчала Винни, но вдруг опасливо посмотрела на Тома, нервно закусив губу. — Ой!.. Ты только не думай, что я снобистская заноза в яйцах, если чистокровная. У меня даже отчим немаг!              — Круто, — воспользовавшись словечком из лексикона Яксли, постарался поддержать беседу Риддл. — А меня утром из Мунго выписали.              — А меня вчера парень бросил! — жизнерадостно сообщила Мальсибер. — Сказал, я слишком напористая и грубая, хотя я всего лишь намекнула, что ненавижу до трясучки таких зарвавшихся пуританских сучек как его мамаш… Прости! Но справедливости ради это он предложил мне сходить на свидание, но за четыре раза даже на поцелуй не согласился, а на пятый позвал меня замуж! Ублюдочный моральный кастрат… Чёрт, прости меня опять занесло! Это правда, что я грубая и напористая? Мне нужно знать непредвзятое мнение!              Девушка шмыгнула носом, порывисто убрала пряди волос за маленькие круглые уши и уткнулась в меню, сильно смущённая собственными откровениями. Тому показалось, что всё вышесказанное задевает Винни сильнее, чем она готова была признать.              — Ну, мне кажется я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы судить, — осторожно начал Риддл. — Однако даже если это так, в чём я не уверен, то эти качества вовсе не однозначно негативные и не делают тебя плохим человеком.              — Робертсон, ты такой милый! — всхлипнув, воскликнула Мальсибер, с пугающим проворством перегнулась через столик и неожиданно чмокнула поражённого такой наглостью Тома в щёку. Прежде, чем он успел переварить произошедшее на лице Винни снова сияла трогательная улыбка, за счёт выпирающего зуба делавшая её похожей на побитого жизнью вампира. — Невозможно милый, вежливый, но пиздишь мне ведь, хуже мистера Нотта! Скажи честно, ты маньяк, нелегальный иммигрант или педофил? Две правды, одна ложь? Или всё сразу?              — Что ты только что сделала? — наконец выдавил Риддл. Никто во всём Хогвартсе, да и во всём мире наверное, не смел так к нему прикасаться, да ещё и без разрешения. А эта мелкая дрянь…              — Предположила худшее? Прости, но лучше рассказать всё дерьмо о себе сейчас, чтобы потом не было неприятных сюрпризов… Я например не меняю носки и лифчики по месяцу, а ещё стригу ногти, ему и курю в кровати.              — Мальсибер!              — Я понимаю это противно, но зачем сразу орать?              Том сделал глубокий вдох, затем долгий выдох. Эта девица доведёт его до нервного срыва втрое быстрее, чем голос в голове, планы по захвату мира и придурок Яксли вместе взятые, а эта истинно гриффиндорская прямолинейность выматывала намного сильнее чем беспалочковая магия или бег на дальние дистанции.              — Не трогай меня больше без спроса, пожалуйста, — медленно, как для ребёнка или умственно отсталой, почти по слогам проговорил Риддл, молясь, чтобы крошечный грецкий орешек в голове Винни Ли Мальсибер сработал как полагается.              — Хорошо, — с поразительной и подозрительной лёгкостью согласилась Винни.              — Точно? — недоверчиво уточнил Том.              — Конечно, — она возмущённо чихнула. — Я бываю сучкой, но не глохну ведь.              — Спасибо, — Риддл облегчённо выдохнул, хотя всё ещё не мог поверить, что кто-то настолько невыносимый, способен так просто согласиться с чужой просьбой.              — Кстати, сочувствую на счёт Мунго! — хлопнув себя по лбу произнесла Мальсибер. — У тебя ведь отделение было не шизоидное?              — Как ты догадалась? — сардонически улыбнувшись, театрально поразился Том, приложив руку к груди. — Только не понимаю за что меня туда упрятали, я ведь всего лишь сказал, что прихожусь роднёй Тёмному Лорду и готовлю новое восстание чистокровных магов!              Винни засмеялась, намного искреннее и тише, чем ожидал Риддл.              — А я сочувствую тебе на счёт парня, — добавил Том.              — Не стоит, — презрительно фыркнула Мальсибер. — Не во обиду присутствующим, но мужчины — днище дна, а особенно Билли, мать его, Селвин. Всю жизнь буду сожалеть, что не родилась лесбиянкой!              — Прогрессивно, — кашлянув, нашёлся Риддл. — И как ты пришла к такой… позиции?              — В моей жизни было четыре женщины на которых я ровняюсь по сей день, — с утрированным, театральным пафосом не уступающим актёрской игре Тома, Винни развалилась на плетёном стульчике и замолчала на минуту, подняв призывающий к молчанию палец, пока копалась в карманах в поисках пачки сигарет и прикуривала от волшебного огонька на кончике палочки. Только выдохнув дым — такой же сладковатый, как у Яксли, она заговорила снова. — Я «крёстный отец», шаришь?              Том отрицательно покачал головой.              — Питекантроп, — разочарованно пробормотала Мальсибер. — Короче говоря, всё началось с моей матери, которая заставила моего отца-маглоненавистника купить «Феррари» и катать её на нём, потому что считала это крутым. Потом была моя тётя Коррина, охомутавшая самого богатого и красивого отмороженного ублюдка во всей Магической Британии того времени, но даже не ставшая брать его фамилию и лично надравшая ему задницу на дуэли, затем идёт моя приёмная бабуля, у которой было больше семи сотен любовников, поклонников, воздыхателей и просто мальчиков на час за последние полвека. Ну и как я могла забыть, про жену моего троюродного дядюшки, да хранит её Мерлин, считавшую что, цитирую: «Мужчина не способный восхищаться, уважать и слушать женщину — не человек и его смело можно лишить и жизни и трёх лиц!»              — О-у, — многозначительно протянул Риддл, почти физически ощущая, как какая-то его часть недобитая прошлым опытом и отвечавшая за последние крохи веры в людей умирает окончательно.              — Хотя, — задумчиво закусив губу, начала Винни. — Последние кажется говорил другой мой троюродный дядюшка, но это мог быть и любой другой… Я не уверена — мне было шесть, а у меня плохая память на голоса.              — М-м-м… — сказал Том Риддл, искренне пытаясь понять как эта новая сомнительная информация должна изменить его восприятие всего ранее упомянутого. Мозг плавал в блаженной пустоте, цепляясь то за одну деталь, то за другую и в итоге приказал хозяину развить последнюю мысль, несмотря на слабые попытки того к протесту. Вся его интуиция умоляла не задавать вопрос, но любопытство и желание перестать молчать как идиот были сильнее. — А что за три лица?              — Член и два яйца, — невозмутимо отозвалась Мальсибер, но уже миг спустя её губы дрогнули, кривясь от плохо скрытой улыбки.              Несколько секунд, ощущавшихся как долгие часы, Том сохранял молчание, прилагая все усилия чтобы заставить себя испытывать хоть что-то помимо культурного шока и желания закончить этот разговор раз и навсегда. Ради Мерлина, в своей прошлой жизни он даже близко не представлял, что хоть одна чистокровная девушка способна не только выдать такую тираду с нотками радикального суфражизма, но и подкрепить её шуткой за которую даже на Гриффиндоре на человека повесили бы пожизненное клеймо последнего магловского быдла или законченного клоуна и пошляка. Пару раз Риддл порывался открыть рот и произнести хотя бы одно слово преисполненное осуждения и непонимания, однако всё на что его хватило — это короткое и весьма пространное «А…», за которым последовал новый сеанс молчания. Слов не было. Конкретных эмоций в целом тоже. Видимо так и выглядело его наказания за все те разы введения Яксли в пред-коматозное шоковое озвучиванием своих мыслей и планов — чокнутая рыжая девица, трясущаяся от с трудом сдерживаемого хохота и очевидно считавшая свои слова пиком остроумия и юмора.              Наконец плотину тишины прорвало с обеих сторон. Винни, покрасневшая от напряжения до каких-то томатных масштабов, засмеялась, похрюкивая и делая судорожные, неудачные попытки что-то пробормотать, а Том, сплетя неопределимую гамму чувств в пожелание хорошего вечера и грамотной медицинской помощи, встал, намереваясь лишить себя столь дивного общества и покинуть это прекрасное заведение в котором они за прошедшую четверть часа даже заказ не сделали.              …но пройдя жалких два шага остановился, поджал губы и оказался на грани того, чтобы поверить в карму. Ну уж нет, после такой моральной пытки Том Риддл не уйдёт без компенсации или хотя бы пары ответов на вопросы. Обернувшись он обнаружил, что Винни Мальсибер смотрела на него так, как будто он бросал её в Запретном Лесу, а не посреди центра города.              — Может всё-таки возьмём твои вафли? — страдальчески выдохнул Риддл, мечтая быть где угодно, но только не здесь.              — То есть мы всё же потрахаемся? — тихим голосом преисполненным почти библейской надежды, уточнила Винни и у Тома впервые со смерти Миртл Уоррен дёрнулся глаз.              — Что?! Нет, Мальсибер, да какого дьявола?! Боже!.. — Риддл, у которого не осталось сил на спокойствие и актёрское мастерство, на всякий случай отодвинулся, когда хрупкая девушка, бывшая ниже его едва ли не на фут, встала из-за стола. — Что с тобой не так вообще?              — Да ты охуеешь, если я всё распишу, — проворчала Винни, поправив платье и всё также бесцеремонно проталкиваясь через очередь. Том без особого зазрения совести проскользнул за ней решив, что чем быстрее у Мальсибер во рту окажется еда, тем быстрее она заткнётся.              — Я уже, — раздражённо пробормотал Риддл, не особенно и покривив душой, а затем повернулся к продавцу, постаравшись сделать тон спокойным, но настойчивым. — Две порции вафель с мороженным, пожалуйста с собой, платить будет дама.              — С клубникой, — тихонько добавила «дама».              — И с шоколадной крошкой, — прошипел Том, наградив спутницу убийственным взглядом и решив по максимуму отыграться на этой психопатке или хотя бы её капитале за личный позор перед самим собой. — И взбитыми сливками.              Риддл, скрестивший руки на груди, отошёл от прилавка, впервые в жизни испытав навязчивое желание закурить и в полной мере осознав, что его позиция на счёт отношений с противоположным полом была единственно-верной. Любовь — мерзость, а процесс её гипотетического зарождения — это мерзость вдвойне. Что вообще может сделать для волшебника девушка, чего не сможет сделать он сам или его приятели? Да в мире не существует большей траты энергии и ресурсов, чем влюблённость в кого-то и попытки сохранить эти некому не нужные чувства.              Куча его школьных приятелей регулярно скатывались вниз по социальной лестнице из-за жалких интрижек, любовные драмы вызывали девяносто процентов всех скандалов в высшем обществе, а Меропа из-за этого вообще оказалась в могиле и Том был уверен, что его мать была такая не одна.              — Думаю нам с тобой нужно выпить, причём точно не кофе, — сообщила Винни, отойдя от прилавка с двумя картонными коробочками, одну из которых она протянула Риддлу.              — Мне-то теперь уж точно не помешает, — язвительно процедил Том, и не сказал ни слова лжи, несмотря на то, что на протяжении всей жизни к алкоголю относился более чем холодно. После этого знакомства у него появился вполне веский повод чтобы спиться и умереть в канаве к чёртовой матери. — Причём побольше.              — Робертсон, не муди, — закатив глаза и улыбнувшись, проговорила Мальсибер, после чего ткнула мысленно душившего её Риддла под рёбра. Тот возмущённо зашипел, находясь в шаге от ругани на парселтанге. — Ладно-ладно, я уже поняла что ты хранишь себя для бога или типа того, успокойся и прекрати так открыто пользоваться моим желанием завести парня мечты.              Вместо того чтобы снова сесть за столик, Винни медленно пошла вдоль улочки, открыв коробочку и на ходу отламывая кусочки крайне аппетитно выглядевшего десерта деревянной ложечкой.              — Парня мечты? — заинтересовался Том.              — Ну, из всех с кем я встречалась за последний год, ты нравишься мне больше всего, — смущённо призналась Мальсибер.              — И сколько у меня было конкурентов? — немного развеселившись, уточнил Риддл, сражаясь с крышкой своей коробки, которая никак не хотела открываться. Ему было совершенно наплевать и на мисс Винни Мальсибер и тем более на всех её бывших ухажёров, но подобные отзывы на самого себя не могли не льстить.              — Возможно шестнадцать, — покраснев пятнами, сказала девушка. Брови у Тома стремительно поползли вверх.              — То есть среднестатистический парень способен терпеть тебя целых три недели? — он был впечатлён не только целеустремлённостью Винни в её попытках вляпаться в отношения, но и выдержкой всех своих предшественников, учитывая что его самого и на день бы не хватило.              — Не осуждай, у меня был плохой финал школьного романа, — протянула девушка пытаясь одновременно разговаривать и жевать. — Некоторые люди стресс заедают, а я и заедаю, и затра…              — Мальсибер!              — Я же попросила не осуждать! — обиженно буркнула Винни, остановилась и с почти по-матерински суровой заботой одним движением открыла Риддлу коробочку, пробормотав что-то про ушки на крышке и всучив ложечку прямо в руку. — И вообще, не веди себя так, словно это первое свидание в твоей жизни.              Том кашлянул, и во избежание развития темы, углубился в десерт. Подтаявший пломбир с кусочками ягод и молочного шоколада был чертовски вкусным, а в сочетании с тёплыми венскими вафлями грозил занять пальму первенства в личном рейтинге Риддла, спихнув с пьедестала хогвартский аналог итонского беспорядка. Правда даже этот кулинарный шедевр не заглушал повисшего в воздухе давящего молчания. Мальсибер пялилась на него не отрываясь и даже кажется не моргая, а лишь подозрительно щуря свои огромные глаза. Том решил, что она похожа на гигантскую ядовитую лягушку или бешенного лунного тельца.              — Погоди-ка… — медленно проговорила Винни. — Это же не может быть твоё первое свидание? Ну, разумеется, если ты не вырос в монастыре, хотя и там при желании можно найти романтических приключений.              — Разумеется нет, — фыркнул Риддл, чувствуя готовность пожертвовать половину всего своего гипотетического будущего состояния Минте Мелифлуа за ту прогулку по злачным местам и за идею оправдать их совместное времяпрепровождение любовными поползновениями. На самом деле он мог бы и просто наплести десяток историй, но почему-то подозревал, что у этой чокнутой, патологически-честной ведьмы аллергия на открытое враньё. — Я уже как-то гулял с одной девушкой, которая была намного приятнее тебя.              А вот последнее было откровенной полуправдой, потому что при всё своём уважении к школьной приятельнице Том не мог не покривив половиной души сказать, что с ней было проще чем с Мальсибер.              — О, и почему же вы не расписались, раз она была такая охренительная во всех отношениях? — насмешливо пропела Винни, с самой противной снисходительной улыбкой на свете.              — Решили остаться друзьями, — выдав не менее противную, но намного более очаровательную улыбку, отозвался Риддл и принял решение быть столь же невыносимо-искренним как и его спутница. Не только у Винни Мальсибер правда была отталкивающей, и Том Риддл вполне мог заставить любую девушку с визгами сбежать от него одной только парочкой правдивых фактов из биографии. — Не особенно хочется жениться на девушке, которая на первом же свидании тащит тебя покупать топлёный жир нерождённых младенцев. Хотя штука всё-таки полезная, знаешь-ли, с смеси с настойкой бадьяна отлично помогает от травм в следствии тёмных проклятий, а лучшего средства от ожогов Адским пламенем вообще не найти!              — Хм-м, — задумчиво сказала Мальсибер, на лице у которой читалось всё что угодно кроме даже малейшего намёка на отвращение или испуг. Более того, несколько мгновений спустя её губы сложились в мечтательную улыбку, а в глубине зрачков зажегся алчный огонёк. Том практически видел, как крутятся какие-то нехорошие шестерёнки в кроваво-красной голове, пока его компаньонка как ни в чём не бывало добивала свою порцию вафель.              Видит Мерлин, только что Том Риддл просчитался и недооценил противника как никогда в жизни, ведь мисс Винни Мальсибер оказалась намного большей психопаткой, чем могло показаться изначально.              — Ты в курсе, что у тех, кто серьёзно подсел на «Фелицис» мозги по цвету, как огневиски? — внезапно прервала молчание Винни, весело улыбнувшись и отправив опустевшую коробочку в мусор. Риддл медленно перевёл взгляд с невинной мордашки собеседницы на остатки своего десерта, но так и не придумал, что он должен был ответить на этот факт. Был ли он в курсе о таком побочном эффекте «Жидкой Удачи»? Нет. Мог ли он прожить свою чёртову вечность без этой информации? Определённо. И всё-таки теперь, после этого обмена специфическими познаниями в области зельеварения и медицины, он смотрел на Мальсибер немного по-другому. Она была не просто невыносимой и чокнутой, но и чертовски интересной, и потенциально полезной. — Что с лицом, Робертсон? Ты его часом не хлещешь раз в неделю?              — Нет, только один раз пробовал, — задумчиво протянул Том. — Просто подумал завербовать тебя в команду по завоеванию мира, под моим командованием.              — Прости, но у меня работа в агентстве, курсы повышения квалификации в октябре, подработка, а ещё подготовка к свадьбе моего дяди-идиота, — вздохнула Винни, с таким видом будто её всерьёз расстраивало то, что она отказывается поучаствовать в революции. — Я бы правда хотела выкроить время, но я слишком хорошо себя знаю… К тому же в последний раз, когда Мальсиберы вписались в подобную тему это для нас не особенно хорошо закончилось. Может в следующем году, а?              — Ладно, но я обязательно напишу тебе когда начнём предреволюционный террор, — улыбнулся Риддл. Возможно Мальсибер может быть менее раздражающей и вполне приятной собеседницей, если говорить с ней на интересные ей темы. — Кстати, давно хотел спросить, ты метаморфомаг?              — Чего? — удивилась Винни. — С хера-ли такие предположения?              — Волосы, — пояснил Том, закатив глаза. Вынужденное общение со всякими малолетними бандитами в приюте привили ему стойкое отторжение к ругани на регулярной основе.              — А-а, мерлинова срань, это же просто краска! — хихикнув, отозвалась Мальсибер. — Ты корни мои видел? Их уже месяц как подкрасить надо, а я всё никак не соберусь… Чёртов Фарли, придурок Джонатан и двойные смены!              — Краска была со свинцом? — тонко улыбнулся Риддл. — Или с «Сывороткой правды»?              — Зря смеёшься, — Винни неопределённо чихнула. — Если бы люди не пиздели, а просто говорили друг другу то, что думают, забив на всё, то мир был бы намного лучше!              Том промолчал, приканчивая вафли и обдумывая услышанное. Он привык врать по мелочам и даже на казалось бы важные темы, но лишь потому что это упрощало ему жизнь. Зачем лишние сложности? Ложь, полуправда, безобидные и не очень выдумки — всё это вошло в привычку и Риддл даже не представлял, как можно быть перманентно искренним. Чем больше правдивой информации о нём знают люди, тем больше шансов что её используют с целью навредить или испортить жизнь. А Том Марволо Риддл не идиот, чтобы лишний раз подставляться.              Том фыркнул, снова убедившись, что его новая знакомая может и не бесполезная, но уж точно чокнутая.              — Так и куда мы идём? — спросил у Мальсибер Риддл, когда с десертом было покончено.              — Никуда, — она невозмутимо пожала плечами.              — Перефразирую — где ты собиралась «как следует надраться»? — со вздохом пояснил Том, мечтающий только закончить этот безумный бесконечный день.              — Туда надо трансгрессировать, — с подозрительно лукавыми огоньками в глазах отозвалась Винни. Улыбка у неё была широкая и не предвещающая ничего хорошего.              — Ну, так может трансгрессируем? — почти по слогам предложил Риддл, тем нарочито энергичным, снисходительным тоном которым обычно общаются с детьми глубоко дошкольного возраста.              — Я тебя ждала вообще-то, — с наигранно надменными нотками, насмешливо пропела Мальсибер и протянула обе руки.              Том мысленно молясь всем кто слышит, чтобы телесный контакт не вызвал у Винни нового словесной очереди из неуместных малоцензурных комментариев, скрипя зубами и сердцем взял её за руки.              — Ого, а ладошки даже не волосатые, — затрясшись от смеха, выдала волшебница.              Риддл возвёл глаза к звёздам, пытаясь понять за какой конкретно из его грехов его вот так наказывают, но те завертелись, а потом и вовсе погасли, проглоченные яркими огнями большого магловского города.              Небольшой тихий дворик, с всех сторон огороженный маленьким тёмным сквером и старинными и кажется полу-заброшенными зданиями, заливал зелёным и розовым сиянием единственный источник света — огромная, кислотно-яркая и совершенно неуместная вывеска «NEON FEATHER» висевшая над входом в полуподвальные помещения самого нового на вид дома. Причём то и дело, цвет подсветки менялся, часть букв оставалась погасшей и безобидное «Неоновое перо» превращалось в подозрительное «Отсутствие страха».              — Это моё самое любимое место в городе! — жизнерадостно сообщила Мальсибер.              — Это хотя бы волшебный бар? — спросил Том, с сомнением оглядывая здание. Ни единого звука оттуда не доносилось, что могла как указывать на заклинание заглушки, так и на то, что это место было чем угодно, но не нормальным баром. Может психопатка Винни вообще притащила его сюда чтобы прикончить и потом рассказывать всем какого цвета мозги у Тёмных Лордов?              — Разумеется, — фыркнула девушка, спускаясь по крутой лестнице. Риддл поколебавшись последовал за ней. — Здесь даже написано.              Прежде чем Том успел задать вопрос где и что написано, на глаза попалась неприметное объявление приклеенное к тяжёлой на вид железной двери. Он скептично поднял бровь и не удержавшись, прочитал этот кусок весьма специфического текста.       

Внимание! Заведение не несёт ответственности за жизнь, материальное, психическое и/или физическое благосостояние клиентов, если они не являются волшебниками или любыми другими человекоподобными магическими существами! С авроров, ксенофилов и членов конкурирующих организаций берём наценку и скидки не предоставляем!

P. S. Свали отсюда нахуй, Стьюи! P. P. S. Кэрроу, либо верни деньги, либо катись за Стью!

             Дверь открылась, объявление исчезло и Риддлу пришлось войти. Это всего лишь чёртов бар. Совсем не страшно и не опасно.              Внутри оказалось менее людно и намного более ярко и громко, чем Том ожидал. Помещение было небольшим, относительно чистым и совершенно лишённым нормального верхнего света — его заменяли десятки неестественно ярких и неоново-разноцветных огоньков, пляшущих вдоль стен и под потолком безо всяких проводов. Волшебники сидели на высоких стульях вокруг столь же высоких маленьких столиков, кто-то танцевал посреди зала, на специально расчищенной площадке, под удивительную музыку, непохожую ни на что, ранее слышанное Риддлом. На пролетающих мимо подносах позвякивали бокалы всех, даже самых причудливых форм, с содержимым всех цветов видимого спектра, воздух, по которому плыли клубы фиолетового, сизого и тёмно-зелёного дыма, складывающегося в образы фантастических птиц и животных, был пропитан странными незнакомыми ароматами, чем-то похожими на восточные благовония, но почему-то дышать было совсем не трудно, даже наоборот — Тому показалось, что он в жизни не дышал глубже и легче, чем сейчас.              Повсюду было цветное стекло, режущие глаза вспышки света, смех и разговоры клиентов «Пера», не обративших никакого внимания на вошедших, и обволакивающая атмосфера тихого, расслабленного, безобидного безумия. Прямо перед носом пролетели два телесных патронуса, наперебой чеканящих одну и ту же нецензурную песенку про кентавра и вейлу.              Винни Мальсибер привычно перескочив через ступеньку, уверенно двинулась к барной стойке, подсвеченной мистическим голубоватым сиянием, а Риддлу оставалось только последовать за ней. Посетители этого странного заведения не казались особенно угрожающими или минимально опасными, но оставаться одному посреди толпы незнакомых преимущественно молодых магов совершенно не хотелось.              — Шикарно выглядишь, Эш! — ещё на походе крикнула Винни, помахав рукой бармену. Молодой смуглый парень, немногим старше самой Мальсибер, добродушно улыбнулся, сверкнув огранённым драгоценным камнем неопределимого цвета вместо одного из верхних резцов. Вокруг шеи обвивалась волшебная татуировка дракона, который то и дело разевал зубастую пасть и выпускал клубы такого же двухмерного, нарисованного на коже пламени.              Том понятия не имел, что было в облике этого Эша столь шикарного, но впечатление он производил неизгладимое.              — Могу сказать тоже о твоём новом приобретении, Ви-Ви, — весело отозвался бармен, подмигнув очевидно постоянной клиентке и бросив заинтригованный взгляд на Риддла, который не сразу понял, что речь о нём.              — Я называю его «Робертсон», — хихикнула Мальсибер, никак не отреагировав на такие странное сокращение имени.              — Довольно миленько, — снисходительным тоном одобрил Эш, всё ещё делая вид, будто Том глухой или отсталый. — Тебе как обычно?              — В точку! — кивнула Винни и внезапно поморщилась. — Робертсон, ты пока выбирай, а я в туалет, та подозрительно дешёвая утренняя китайская лапша кажется не терпит соседства со сладостями и это мне прямо сейчас аукается.              — Удачи? — неуверенно проговорил Риддл, осознавший что границ у честности и открытости Мальсибер просто нет, но та уже протискивалась через небольшую очередь, громко выражая тезис, что ей кабинка всяко нужнее.              Забравшись на высокий барный табурет, Том принялся разглядывать алкогольное меню, написанное на доске за стойкой. Изначально он хотел взять старого доброго безобидного сливочного пива, но не нашёл ни его, ни каких либо других знакомых наименований. Самым близким по смыслу была «Пивная радуга», которая несколько терялась и выглядела более чем скромно на фоне таинственных «Астральных дуновений», «Нефритового бриза» и «Незримого полёта фестрала цвета фуксии».              — Что такое «Кислотное цунами»? — не удержавшись, уточнил Риддл у Эша, расслабленно разливающего какой-то ярко-розовый напиток по бокалам.              — Коктейль, — отозвался бармен. — Берёшь? Сразу предупреждаю, забористая штука.              — То что нужно, — кивнул Том, решив, что чем туманнее будет его рассудок, тем меньше шансов, что он придушит Мальсибер, когда она снова станет невыносимой.              Эш фыркнул, и отвернулся, принявшись колдовать над напитком. Меньше чем через минуту, перед Риддлом стоял высокий, напоминавший по форме цветок, стакан, в котором перемещаясь, но не смешиваясь плескалось сразу три жидкости, разных, но одинаково ядерных цветов около-водной тематики. Сверху эта жутковатая конструкция была украшена взбитыми сливками и коричневым сахаром, признанными изображать морскую пену и песок. Царицей этого мракобесия выступала светящаяся в полумраке стеклянная трубочка, согнутая в спираль.              Том, поблагодарив бармена, несколько секунд с опаской изучал «Цунами», но не найдя ничего слишком уж подозрительного, сделал небольшой глоток. Эта странная дрянь была кислой, как чистый лимонный сок в малой степени разбавленный солью и сахаром одновременно, отдавала фруктовыми нотками и слабым намёком на спирт, вызывала бунт и непонимание со стороны вкусовых рецепторов, но в целом… Нет, разумеется пить что-то подобное на регулярной основе Риддл бы не стал, но раз в жизни попробовать это всё-таки стоило. Осмелев и осознав, что яркая субстанция не ядовита, или по крайней мере не убивает в течении двух минут, Том повторил эксперимент сделав ещё один глоток и со второго раза коктейль уже показался не просто странным, а вполне сносным, ну а после третьего Риддл в целом даже смог понять, почему это место нравится Мальсибер.              — Я выжила!              Только чёрта помяни… — мысленно констатировал Том, закатив глаза, разом допив коктейль и наблюдая как его спутница взбирается на стул, доходивший ей до груди.              — Мы за тебя рады, Ви, — с трудом сдерживая смех, вставил Эш и поставил перед девушкой поднос с несколькими напитками и курительной трубкой. — Но избавь от подробностей.              — Лучше бы меня просто стошнило, — проигнорировав просьбу, простонала Винни за считанные секунды влив в себя тот объём алкоголя, который Риддл цедил минут пять. — Знаете анекдот про ананас и великое счастье?              Эш согнулся и затрясся от беззвучного хохота, а Том силой заставил себя воздерживаться от попыток додумать, о чём именно шла речь в этой истории. Нет, за сегодня его психика и так потерпела неисправимый ущерб.              — Кстати, пока не забыл, — вдруг посерьёзнев, протянул бармен. — Малыш настоятельно так попросил передать твоему старику кое-что по делу, ты сейчас заберёшь или перед уходом?              — Потом, — отозвалась девушка, чуть нахмурившись, но почти сразу вновь вернув на лицо сияющую вурдалачью улыбку. — И не упоминай Малыша всуе.              Эш хихикнул, кивнув, и поинтересовался у собеседницы как поживает некий Джонатан, вызвав у Винни презрительный чих и отрезав Тому возможность уточнить кто такой этот Малыш и почему о нём не стоит лишний раз говорить.              Наконец, спустя ещё четверть часа, Мальсибер соизволила перестать обмениваться со старым знакомым только им понятными фразами и шутками и оторваться от барной стойки со всей заказанной выпивкой, после чего победно пересекла половину зала, выбрав столик в относительно тихом углу. Риддл ожидал, что она продолжит болтать без умолку, но видимо Винни не шутила, когда утром заявила о желании напиться как следует. Спустя две стопки с чем-то крепким даже на вид, девушка раскурила трубку и сверкнув озорными светлыми глазами, склонила голову набок.              — Хочешь фокус покажу?              — С ананасом? — не удержался Том.              — А я думала ты зануда! — отсмеявшись (с хрюканьем и повизгиванием, не менее двух минут кряду, если судить по полупрозрачным часам со светящимся циферблатом — миниатюрной перевёрнутой копии Биг-Бена, висящих под потолком в центре зала), воскликнула Мальсибер.              — Я и есть зануда, который хочет чтобы ты уже показала свой фокус и заткнулась, — сардонически усмехнувшись, заявил Риддл.              Винни счастливо заулыбалась и подняв указательный палец, призывающий к вниманию, смешала сразу два напитка, которые соприкоснувшись извергнули облачко подозрительного дыма, и влила результат себе в горло, прежде чем Том успел уточнить, не собирается ли Мальсибер пить эту сомнительную алхимически небезопасную жидкость. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем волшебница сделала затяжку и на считанные секунды до выдоха, её глаза зажглись, словно два огонька «Люмоса».              Больше всего на свете Риддл не хотел признавать, что фокус несмотря на простоту ему понравился, и даже немного впечатлил. Нет, совершенно не понравился и ни капли не впечатлил, хотя для его исполнения наверняка надо было на высшем уровне разбираться в зельеварении и взаимодействии магических и не очень компонентов, содержащихся в напитках и курительной смеси.              — Вот так ты и выжгла себе мозги, — скорее утвердил, чем уточнил Том, насмешливо глядя на Мальсибер.              — У меня они хотя бы не жёлтые, — ничуть не обидевшись, тонко улыбнулась та.              — А у меня они хотя бы работают, — попытался парировать Риддл.              — Что толку, если этим они не помогают работать тебе, — пропела Винни. — Подготовка к революции, всё ещё не считается официальным трудоустройством.              Том промолчал и сощурился, поставив мысленную заметку, что по крайней мере выигрывать споры эта девица умеет. Едва ли они увидятся ещё хоть раз, после завершения сегодняшнего вечера, но почему-то ему было интересно изучать Мальсибер в естественной среде обитания. По крайней мере с ней было не скучно, а после пятидесяти лет уныния этот пункт стал крайне важным.              Когда все её бокалы оказались прикончены, Винни каким-то образом ухитрилась подсунуть Риддлу «Пузырьковый Рай», который больше напоминал странную воздушную субстанцию на вид неотличимую от мыльной пены, чем напиток, а потом по Мерлину неизвестной причине долго распространялась о плюсах и минусах волшебной трансплантации. Несмотря на то, что тема была действительно интересной, а Мальсибер объясняла сравнительно неплохо Том слушал в пол уха, больше увлечённый странным ощущением на грани бесконечной лёгкости и незнакомого чувства хрупкости, будто все его кости заменили на полые копии из тончайшего фарфора. Понемногу начала болеть голова, зрение и слух вели себя так, словно кто-то заточил его в водяном пузыре, а на грани сознание уже маячил отвратительный, ледяной шёпот.              Риддл настороженно замер, однако вместо привычного потока ядовитых оскорблений голос звучал невнятно, словно странная завеса отрезала и его. Почему-то это обстоятельство нервировало сильнее, чем отчётливое ощущение «что-то не так» не покидавшее его с самого входа в этот проклятый бар. Возможно дело было в том, что каждый посетитель вёл себя слишком беззаботно, так, будто его приложили Конфундусом. Чертовски странно. Даже в самом безопасном и вылизанном аврорами магическом заведении всегда находится хотя бы пара сомнительных личностей, напряжённых как высоковольтный провод, а здесь публика поголовно казалась даже дружелюбнее и безобиднее, чем кучка дошколят из церковного хора.              В голове билась единственная мысль — отсюда надо сматываться, но когда Том попытался вскочить со стула у него не вышло даже рукой пошевелить.              Вспышки кислотно-ярких магических гирлянд, то и дело меняющих цвета в странном танце, и непривычно грубая, ритмичная музыка били по вискам словно резиновые молоточки и Риддл, радуясь, что контроль над веками не утрачен, прикрыл глаза, всего лишь на секунду не больше, просто мгновение, чтобы прийти в себя, сосредоточиться и…              …А когда открыл, то вместо полумрака подвального помещения увидел тёплый солнечный свет, бьющий откуда-то сбоку, трещинки, расползавшиеся по потолку от массивной люстры, и ряд похоронных венков на стене слева. Где-то в соседнем помещении кто-то не скрываясь подпевал песне из радиоприёмника и Тому хватило нескольких секунд чтобы узнать этот хрипловатый девичий голос.              Если Бог есть, он ненавидит Тома Риддла сильнее чем всех жителей Содома и Гоморры вместе взятых. И это, чёрт подери, более чем взаимно.