Из Дневника

      Молодой мистер Яксли, заботливо придержавший нового друга за воротник свитера, медленно положил того на асфальт и сам опустился на корточки рядом. Наколдовав небольшой шар света над головой, он по-птичьи склонил голову, разглядывая нечеловечески красивое лицо, а затем легонько щёлкнул своего загадочного должника по кончику тонкого носа, удостоверившись в отсутствии реакции на внешние раздражители.              Уж в чем-чем, а в проклятьях Якс разбирался просто великолепно, может даже чересчур великолепно, если вспомнить почему он торчит на стартовой должности уже полгода. А Том-из-библиотеки, похоже отлично разбирался в том, как сопротивляться проклятьям, учитывая, что наложенные чары сработали вдвое слабее, чем обычно.              — Без обид, родной, ладно? — вслух уточнил парень, деловым тоном. Н-да, человек — раб своей привычки. Сколько раз ему говорили не болтать с «кожаными мешками» во временной или уже вечной отключке? Череп даже зачесался от количества подзатыльников, полученных при схожих обстоятельствах. — Люди существа по сути своей любопытные, а я, при всех своих несомненных достоинствах, всего лишь человек.              Окинув «тело с признаками жизни» цепким взглядом, он к своему неудовольствию не обнаружил ни одного ответа, за то сразу несколько новых вопросов. Одежда сидела неплохо — впрочем, никаких сомнений, что на этом безупречном засранце даже мешок с картошкой сядет хорошо, но явно не подходила по размеру. Брюки скорее предназначались на кого-то ростом с Яксли, а свитер судя по изломам старой жёсткой пряжи, не одну неделю пролежал на чьей-то полке и едва уловимо пах доксицидом.              — Том, умоляю вот буквально на коленях, только не говори, что ты вломился к каким-нибудь старпёрам и ограбил их гардероб… — тот конечно ничего не сказал, и Якс воспринял это, как подтверждение своей догадки, особенно после того, как карманах не обнаружилось ничего, кроме одного несчастного кната. Хмурясь, Яксли прикинул откуда мог свалиться незнакомый голый волшебник выпускного возраста, интересующийся Тёмными магами и Историей Британии. — Ладно, лапуль, про Австралию я тебе поверю, но как и почему ты оттуда свалил, мы ещё обсудим.              Взмахом волшебной палочки Якс немного опустил источник света, цокнув языком. Осторожно изучил руки — холодные, с тонкими длинными пальцами, в меру мягкими ладонями и слоем грязи под аккуратными ногтями. А вот последнее уже интересно. Старик Томми, с его замашками короля в изгнании, меньше всего походил на любителя покопаться в земле. Волосы выглядели чистыми, но при тщательном изучение становились видны слипшиеся от грязи прядки. Может всё-таки…              Нет-нет-нет, дорогой, тебе оно не надо! Ты и так слишком глубоко в собственно жопе, чтобы лезть в чужую!              Яксли раздражённо шикнул «Нокс!» и потёр лоб, честно пытаясь отговорить себя от наверняка неоправданного расследования. В сделке с совестью было чётко сказано, что он может полагаться только на ту информацию, которую получит от Тома, тем или иным видимым способом, а влезать в чужую голову или тем более в базу данных не стоит вообще по ряду причин, начиная с того, что отец шкуру с него спустит. Якс исчерпал лимит проёбов ещё в прошлом месяце, а значит, если он не хочет оказаться в Азкабане на годик-другой, то должен вести себя как приличный, мать его полукровку, человек.              Да и разве может этот паренёк всерьёз иметь за плечами интересную кровавую историю, в конце концов? Якс обвёл лицо Тома задумчивым взглядом, отметив, что в сумраке он едва тянет на шестнадцатилетнего. Как максимум, перед ним валялся какой-нибудь нежнолистный чистокровный цветочек, сбежавший из-под родительской опеки и почти наверняка навравший про возраст. Да, так всё и есть, и незачем копать глубже, если не хочешь наткнуться на зарытый скелет.              — А к чёрту! — Яксли крепко вцепился в своего нового знакомого, удачно завершив процесс самоубеждения и справедливо поставив относительную сохранность собственной задницы и психическое благополучие, выше разгадывания чужих секретов. — Карета скорой помощи подана, босс.              Спустя час, состоящий из натужных объяснений с целителями и дежурным аврором, которые он честно старался насытить подробностями, избежав при этом опасной для вранья конкретики, Яксли-младший сидел на высоком стуле в приёмных покоях Яксли-старшего, нервно болтая ногами. В принципе, он мог бы и догадаться, что папашу уведомят о небольшой передряге, в которую вляпался его нерадивый, но единственный и неповторимый сын. В принципе, Якс за последние шесть лет так часто получал трёпку в этой самой комнате, что бояться было нечего. В принципе было возможно всё, но проблема заключалась в том, что у Корбана Яксли принципа — в единственном или множественном числе, — попросту не было.              Вот и в какое дерьмо он был готов влезть ради одной смазливой мордашки? Яксли всю жизнь старательно отрицал то, что его с чудовищной силой тянуло к разного рода неординарным, выдающимся или просто чокнутым личностям, и видит Мерлин, за без малого двадцать один год, эта его тяга ни разу не привела ни к чему хорошему.              За спиной Якса хлопнула дверь и прогремели тяжёлые, стремительные шаги отца. Парень глубоко вдохнул и собрался с силами. Нет уж, если пообещал кому-то что-то, так изволь доводить дело до конца. Он наврал аврору, значит и Корбану наврёт.              — У меня сорвалась мордредова встреча с Малфоем, если ты понимаешь о чём я… — наградив отпрыска убийственным взглядом, начал Яксли-старший, от которого разило дорогими сигарами, дешёвым пафосом и зашкаливающим уровнем недовольства. — И либо ты даёшь мне удовлетворительные объяснения, либо твой долг вырастает до тридцати тысяч.              — И я тебя люблю, пап, — кисло улыбнувшись, отозвался Якс, не сумев удержаться от пары капель сарказма в последнем слове, а параллельно не без наслаждения представляя, как своими же руками душит родителя, смакуя все детали, вроде синеющей и багровеющей рожи, лопнувших сосудов в ледяных глазах и предсмертных конвульсий. Картинка получилась приятной до безобразия, но едва ли утешала.              Да он свои изначальные шестнадцать золотых кусков отдавал уже несколько месяцев и не выплатил даже половину, а тут вдвое больше! Видимо придётся врать очень убедительно, если он не хочет остаться в рабстве у Корбана Яксли, до конца своих или его, если повезёт, дней.              — О, сынок, даже не стану претворятся, что это взаимно, — хмыкнул мужчина. — «Нападение в Лютном», как мне сказали, а я, идиот, поверил! И что в итоге? Ради чего я сорвал все свои планы и опозорился перед этим павлином? Ради какого-то мальчишки и твоего неумения держать рот на замке!              Яксли-младший промолчал. Когда тебя обвиняют в болтливости, лучше недоговорить, чем вякнуть что-нибудь ещё более неуместное.              Отец нередко говорил, что однажды Яксу отрежут язык, за неспособность держать варежку закрытой, и в чём-то скорее всего был прав. Интересно, а если тебя уже примотали к стулу и готовят инструменты для удаления говорилки, можно ли попросить вырезать голосовые связки вместо языка? Всё-таки результат почти тот же, а у языка функционал пошире, да и обидно будет, что три года тренировок, по сворачиванию оного в трубочку, улетят в трубу.              — Говори мне правду, Льюис, — голос отца ощущался как бушующее огненное море, которое сдерживает тоненький слой некрепкого льда — это был опасный, почти игривый тон, который не подразумевал быстрого выговора, а скорее предвещал долгую и мучительную расправу. Яксли-младший пробкой вылетел из собственных мыслей, съёжился и скривился, услышав имя, которое, вместе с новой фамилией, добавилось в его документах на четырнадцатый день рождения. — Что ты делал в Лютном?              — Хотел выпить после работы? — неуверенно предположил Якс. Он не боялся, но как и всегда сидя на этом месте, чувствовал отвратительный необъяснимый дискомфорт. Может дело в стуле? Парень встал и не разрывая зрительного контакта с отцом, комично пятясь, переместился на спинку диванчика, заодно слегка увеличив дистанцию. Немного, но полегчало. — Неподсудное дело, вроде как.              — Неподсудное, — согласился Корбан. — Но, как ты выразился, вроде как, я запретил тебе появляться в Лютном, и тем более признаваться в этом аврорам.              — А что я должен был сделать? — возмутился Яксли-младший, испытывая почти праведное негодование. Он уже практически поверил в ту историю, которую выдумал, и был искренне недоволен, что отец смеет в ней сомневаться. — Иду значит к бару, сворачиваю в тупичок пардон поссать, прости Мерлин, ты знаешь какие в «Виверне» уборные, начинаю процесс, а тут этот! Мне его что, надо было там лежать оставить, а случись что оказаться подозреваемым?              — Нет, тебе вообще не надо было там появляться! — рявкнул Яксли-старший, ударив кулаком по столу. Парень дернулся, но глаза не отвёл, решив держаться за свою версию до последнего. — Я сказал говори мне правду, щенок, кто этот мальчишка?!              — Откуда я знаю?! Может бомж какой или вообще…              — Льюис! — следующий удар наверняка бы пришёлся по затылку Якса, если бы тот продолжал протирать штаны на стуле, в паре шагов от отцовского стола, однако благодаря его блестящему стратегическому решению, пострадала только папка с бумагами и столешница, по которой оной саданули. Корбан шумно выдохнул и внезапно усмехнулся. Видит Мерлин, Яксли-младшему эта усмешка совсем не понравилась. — У меня есть информация, что этот парень приходил в библиотеку и более того, ты с ним контактировал. Солжёшь ещё раз и пожалеешь, что родился.              Лицо Якса вытянулось от удивления, но вскоре, это чувство сменилось злостью. Вот и как прикажите проворачивать сомнительные схемы, когда каждый первый бежит на тебя докладывать? И ведь в самое сердце ударили, пусть и со спины.              Донни, сука недоёбанная, ну что ты за человек?..              Такой подлянки, в кратчайшие сроки, он от бывшего однокурсника не ожидал. Собравшись с мыслями и вспомнив, что от последующих слов зависит не только его благополучие, но и уровень состыковки с историей Тома, Яксли-младший поднял взгляд, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица и очистить разум от всех воспоминаний, которые угрожали подпортить новую, усовершенствованную версию его подвига.              — Да, мы с этим парнем, его зовут Том, кстати он австралиец, утром познакомились в библиотеке, после чего я пригласил его в клуб. Я обдолбался, отвлёкся, а когда вспомнил, что не один, его и в помине рядом не было. Я вышел из клуба, а дальше всё было так, как я сказал раньше! — на одном дыхании оттарабанил Якс, глядя прямо в зрачки собеседника, вновь и вновь прокручивая в голове подверженные монтажу воспоминания. Странное ощущение, похожее на шевеление волос на затылке или щекотку мозга, дало понять, что наживка проглочена.              — Идиот! — отвесив сыну лёгкую затрещину, Корбан Яксли скрестил руки на груди, кажется немного успокоившись. — Проверку как сдавать будешь?              — Да нормально сдам, ничего она не покажет, — буркнул Якс. Проверка на токсины ничего не покажет, потому что он ничего и не употреблял, но папаше об этом знать необязательно. — Чего ты вообще вцепился в этого Тома?              Последний вопрос явно был лишним. Ухмылочка Корбана стала совсем нехорошей.              — О-о, это очень интересный и глубокий вопрос! — воскликнул Яксли-старший, с видом сытого оборотня, прилипнув задом к несчастной столешнице.              Яксли-младший испытал навязчивое желание ласточкой выпрыгнуть в окно и отказался от идеи только потому, что находился на втором этаже. Не умрёт, но будет в качестве наказания, с позором и переломами доставлен на операционный стол старика Мальсибера, а как-либо сталкиваться с этой семейкой Яксу не хотелось и не будет хотеться ближайшие лет эдак сто пятнадцать. Он должен благодарить Мерлина, Моргану и магию, что его яйца ещё при нём и малышка Ви-Ви не оставила их себе, в качестве моральной компенсации за неудачное расставание.              — Видишь-ли, своей сегодняшней выходкой, вы с твоим Томом, поставили под удар твою репутацию, — приторно-сладко процедил Корбан. Глаза у него блестели как огоньки далёкого погребального костра. — Мне абсолютно насрать и на неё, и на тебя в целом, но я принял тебя, жалкого ублюдка, в свой дом, дал свою фамилию, право на мои деньги и собственность, когда-нибудь в перспективе. Знаешь, что из этого следует?              Якс пропустив поток «комплиментов» мимо ушей, отрицательно помотал головой. Вообще-то ответ у не был и звучал примерно как: «это значит, что ты дерьма кусок», но ляпнуть такое без риска для жизни и здоровья бы не вышло.              — Это значит, что мы связаны, Льюис. Наши репутации связаны. Если твоя подмочена, мою тоже цепляет, а следовательно, если люди узнают, что мой сын и наследник шляется по барам Лютного в компании проходимцев, то сам Мерлин не знает, что они могут подумать обо мне! — Корбан не шевелился, буравя отпрыска взглядом, но Якс всё же ещё немного отодвинулся. Так, для личного спокойствия. — Если авроры, к примеру, заподозрят меня в незаконной торговле из-за твоей дурости?              — А то они не знают, — пробормотал Яксли-младший, увлечённо разглядывая узор на ковре. Только слепой дурак не в курсе, что коррупция в Министерстве в последние годы достигла просто восхитительно уморительного уровня.              — Я сказал «к примеру»!              — Нельзя приводить в пример то, что прямо противоречит мысли, которую ты пытаешься донести, — возмутился Якс, подняв взгляд. — Это как репортаж о пользе вегетарианства с примером скотобойни, как самого комфортного места проживания для коровок!              — Льюис!!!              — Всё-всё, ладно, продолжай! — парень примирительно поднял руки, откинувшись чуть назад.              — Итак… Репутация! — Яксли-старший прокашлялся, смерив сына уничижительным взглядом. Яксли-младший утомлённо и скучающе почесал задницу. — Репутация — это деньги, Льюис.              Якс не выдержал и закатил глаза — снова заиграла заевшая песня. Если в мире и было что-то, что Корбан Яксли любил больше самого себя, то это были деньги. Золотые, серебряные, позолоченные и железные, бронзовые, бумажные, круглые, квадратные, прямоугольные и с отверстием посередине. Любые. Чем больше, тем лучше. Ради них он готов был на всё, и под «всем» подразумевалось спихивание старушки в жерло вулкана или принесение в жертву младенца, если бы это принесло хоть один лишний кнат.              — Сегодня ты сорвал мне сделку с Малфоем. Потенциально удачную сделку, прошу заметь, учитывая, что мы с Абраксасом пришли к взаимопониманию. Я уважал его, но Люциус — самодовольный индюк, и если недостаточно интенсивно лизать ему зад, он и пальцем не пошевелит, а ты, мордредов недоумок, одним ударом по репутации нашей фамилии, прервал процесс переговоров в самый напряжённый момент и обрубил все надежды на его продолжение!              Якс закусил губу так сильно, что во рту разлился привкус крови. Не заржать, представляя, как его дражайший папочка проходится языком по булкам Малфоя, было выше любых человеческих сил. Спрятав рвущийся наружу смешок за кашлем, он приложил все усилия, для удержания хотя бы минимально серьёзного вида.              — Ты хоть знаешь сколько я мог бы получить в результате? Десятки тысяч галлеонов! А знаешь сколько сделок и на какую сумму мне не предложат, из-за тебя?              Яксли-младший разом растерял весь позитив, сглотнул и неуверенно пожал острыми плечами. Большие деньги. Очень большие. Если отец заставит его отдавать такую сумму, кто-то точно сдохнет, причём в обозримом будущем.              — Всё с тобой ясно, — презрительно сплюнул Корбан. — Я подумывал дать тебе достойную твоего интеллекта работу, заставить рвать на ней задницу, и чтобы ты молился о переносном смысле этого выражения. Я много, много думал, однако пришёл к выводу, что не стану никак тебя наказывать или привлекать к компенсации ущерба.              — Угу… — понурив голову, кивнул Якс, прикидывая с какой вероятностью на «работе» в него будут швырять мудрёными стариковскими проклятиями и Авадами, как это было в прошлый раз. Только спустя три с половиной секунды, до него дошло, что именно сказал отец. Глаза чуть не выскочили из орбит. — Стоп, чего?!              — Я не стану подключать тебя к работе, Льюис, — почти нежно повторил Яксли-старший. Якс недоверчиво поднял бровь, пытаясь понять какая муха укусила его нерадивого папашу и откуда такое милосердие. Парень открыл рот, потом закрыл, потом повторил процедуру ещё пару раз, но так и не придумал, что сказать. Ощущения были такие, словно кто-то сломал естественный порядок вещей, перевернул вселенную с ног на голову, закоротил все системы и программы мироздания.              — Азкабан и прочие истязания тела и духа мне тоже не угрожают? — осторожно поинтересовался Якс.              — За этот проступок нет, — жизнерадостно заверил сына Корбан. Парень выдохнул. Что же, раз в год и веник взлетает?..              — А как же ну… Эти твои… Деньги и репутация?              — О-о, — протянул мужчина и усевшись в своё кресло, больше напоминавшее трон на колёсиках, расслаблено откинулся на спинку. — Это тоже весьма занимательный вопрос. Видишь-ли, я счёл, что после такого удара по твоей-нашей, но всё же больше твоей репутации, мы ещё долго не должны привлекать внимание властей, а значит, я не могу использовать тебя в тех видах заработка, которые закон не одобряет.              — Пока всё логично, — пискнул Якс, даже не обидевшись на такую сугубо практичную точку зрения. Каждая волосинка на его теле зашевелилась и встала дыбом, предчувствуя скорый подвох.              — И в этот момент, когда я думал об этой ситуации, мне в голову пришло простое решение. Ты ведь не один вляпался в потенциально громкую, почти международную историю? Мне кажется, было бы справедливо, чтобы твой Том также возместил нашей семье убытки, не так ли?              Вот же мордредова срань!              — Пап, ну ради Мерлина… — Якс застонал. Игра через давление на третьих лиц — любимый приём Корбана. И как он сразу не догадался? Это была задница, глубокая, беспросветная и крайне опасная. Яксли-младший был жив после «работы» на отца, только потому что был нужен тому для проклятого брака по расчёту, а вот таинственный парнишка из библиотеки такой подушкой безопасности похвастаться не мог. Чёрт! Надо было срочно спасать старину Томми. — Ты ведь его даже не знаешь! Я его даже не знаю! А если он дурак бесполезный? Может он унции считать не в состоянии? Ты в курсе, что у него палочку стырили?              — О, на моём скромном предприятии найдётся место каждому! Знаешь есть ведь множество профессий где люди работают не головой или палочкой, а… другими частями тела. Руками например или ещё чем, — Яксли-старший мерзейше осклабился и встал из-за стола с видом победителя.              — Чёрт. Дерьмо… Погоди! Слушай, ну совсем не обязательно его сюда втягивать, может он вообще несовершеннолетний?              — Мы этого не знаем, сынок, — хмыкнул Корбан, неторопливо направившись к выходу.              Якс вскочил с места и рванул наперерез отцу. Нет уж, если из-за него помрёт или ещё что похуже, почти незнакомый и ничего плохого пока не сделавший подросток — Якс себе не простит! На его совести и так слишком много дерьма, за неполные двадцать лет, накопилось. Заблокировав дверной проём в меру своих невпечатляющих габаритов, парень упёрся ладонью в грудь отца и вложил все свои чувства и всё актерское мастерство в самые жалобные и умоляющие глаза на свете.              — Пап! Пап-пап-пап! Отец! Корбан! Я тебя умоляю, ну не связывайся ты с эти Томом! Он же чокнутый, ты в курсе? Отбитый наглухо! Кукушечка вспорхнула, сделала круг над гнёздышком и никогда больше не вернётся домой! Ты не представляешь, что он вытворил и наговорил пока мы болтали, его опасно допускать в общество!              Якс сдулся. Корбан смотрел на него с насмешкой.              — Льюис, я половину своей жизни провёл с безумцами. Поверь, с ними не просто можно работать, но и иногда это получается даже продуктивнее, чем с обычными людьми.              — Но… — Якс панически пытался нащупать новые аргументы, но в голове было пусто. — Может всё-таки нет?              — Льюис, ты кажется меня не понял, — покровительственным и вкрадчивым тоном произнёс Корбан. — Это не предложение и не вопрос, это констатация факта. Твой Том будет на меня работать, столько, сколько я захочу и так, как я хочу. Я так решил, и если этот мальчишка не внебрачный сын какого-нибудь Министра, внук Грин-де-Вальда или клятый Наследник Слизерина, то это решение останется неизменным. Всё что требуется от тебя — это привести его ко мне под любым предлогом, чем быстрее, тем лучше, а я пока придумаю что с вами обоими делать.              Якс молчал. Он понял, что проиграл, понял, что не сможет ни черта противопоставить отцу в этой битве. Всё, что в его силах — это сгладить общение Тома с Яксли-старшим, выступить посредником или подушкой безопасности. Какая же дерьмовая штука юность, если подумать под этим углом бессилия и бесправия.              — Ладно, пап, — тихо проговорил Якс. Что же, ладно, может пока у него и нет идей, но он их придумает, а пока сыграет в покладистого мальчика. В конце концов, до выписки Тома ещё три дня — время есть.              — Ах, да, если кто-нибудь, вдруг посоветует мальчишке отказаться или может будет недостаточно старателен в убеждении… — Корбан снова усмехнулся, нехорошо, опасно, по-звериному. — Есть и другие способы возместить ущерб с его помощью.              Якс молчал и ждал финального аккорда, глядя на отца исподлобья. Слова уже не могли ни на что повлиять, так какой смысл говорить хоть что-то по теме?              — Представляешь, Льюис, иностранцы, имеющие привычку гулять по Лютному Переулку, часто пропадают. Кто знает, что с ними случается? Но я заметил, что цены на человеческие органы на чёрном рынке всегда стабильны, а многим волшебникам неприятен вид домовых эльфов в прислуге — они предпочли бы более… человеческих рабов.              Якс окаменел, стараясь сдержать каждый свой мускул от желания врезать папуле по роже. Пару десятков раз. Держа в руках твёрдый и тяжёлый предмет. В общем и целом ему было плевать, на специфические рыночные запросы, одной очень специфической прослойки общества, но регулярно слушать излияния на тему от самодовольного старого мудака, возомнившего себя «Крёстным отцом» от мира магии — развивает активность гражданской позиции в этом вопросе.              — Ты меня понял, Льюис? — голос Яксли-старшего истекал удовлетворением. О да, последние десять лет Корбан получал всё, что хотел и никто не смел с ним спорить, за парочкой исключений. Яксли-младший считал себя именно таким исключением.              — Если ты его убьёшь, то объявление о пропаже будет на первой полосе, — негромко уведомил парень, снова сверля взглядом дорогущий персидский ковёр под ногами. Будь Якс магом покруче, тот бы точно задымился, вместе со своим владельцем.              — О-о, — Корбан многозначительно улыбнулся и к удивлению сына, невозмутимо вернулся за стол, словно вставал, лишь чтобы потрепать Яксу нервы. — Уверен, первые полосы ближайшие пару недель будут забиты кое-чем другим.              — Скитер разболталась за пост-коитусовой сигареткой, что-ли? — Якс устало потёр лоб, взлохматил полосы и поднял бровь. Хоть съязвил напоследок, душе уже легче стало.              — Для тебя она «мисс Скитер», — отрезал Корбан, уткнувшись взглядом в многострадальную папку с бумагами. — А теперь, пошёл вон.              Сидя на крыльце отцовского дома и выкуривая третью сигарету, Эм-Кей Льюис Яксли пытался понять, как так вышло, что одни несчастные, но очень красивые глаза втянули его в такую ситуацию. Нет, всё-таки людям нельзя быть настолько безупречными — никогда не знаешь, умеют и планируют ли они пользоваться своей красотой, как оружием или ядом. Что-то подсказывало, что таинственный Том умел и более того прекрасно осознавал это. Вот почему Якс не может найти себе кого-то в своей категории сволочизма? Либо он всё портит, потому что сука, либо ему всё портят и в добавок разбивают сердце, плюнув и в психику, и в душу, и в ещё одно причинное место. Хотя, справедливости ради, портить себе всё он и сам умел. Может и в этот раз был виноват он, а не Томми?              А кто, кого и куда втянул ведь неизвестно.              Том доставил Яксу всего лишь лёгкие неприятности. Как будто он раньше не имел дел с аврорами и отцовским гневом. Корбан может покричать, стукнуть пару раз, даже проклясть, если попасться под горячую руку, но Якс в безопасности — по крайней мере пока не обзаведётся супругой и потомством.              А вот имел ли Том раньше дело с остатками магической мафии?.. Большой вопрос. И самое глупое, что какая-то бесконечно мудрая часть подсознания Якса упорно твердила «да».       

***

      Том лежал на больничной койке и старательно изображал страдальца, наслаждаясь моментом и планами, которые выстроил его мозг за прошедшие три дня, а также не забывая делать вид, будто он не в курсе о прибытии своих гостей из Аврората. Храни Мерлин бесплатную медицину.              В первый день, когда слух только начал восстанавливаться и Том не услышал бы даже взрыва бомбарды у себя за спиной, а никто кроме младших лекарей с порцией зелий, не тревожил Риддла, тот в полной мере пользовался свободным временем, чтобы распределить промежуточные цели по уровню срочности. Во-первых — в библиотеку он наведается ещё не раз и не два, учитывая, что информации о современном мире всё ещё было недостаточно, а таинственный Гарри Поттер так и маячил на периферии сознания, как назойливая муха. Во-вторых отыщет способ обзавестись палочкой, пусть не своей, но той с которой он сможет использовать сложные чары и сражаться, если придётся. В-третьих, он найдёт себе новых, молодых и перспективных последователей, а потом разберётся с той дрянью у себя в голове. Как именно, Том пока не придумал, но надеялся найти ответ по ходу дела — с импровизацией у него всегда всё было в порядке. После можно будет взяться за побег из Азкабана. Эта задача казалась самой сложной с технической точки зрения, если вспомнить, что никакой информации о волшебной тюрьме в открытом доступе не было. Самым оптимальным решением было бы найти какого-нибудь бывшего узника и расспросить его, но Риддл понятия не имел, как заручиться таким знакомством. Ещё он подумывал всё же связаться с кем-нибудь из старых школьных товарищей — всё же только они и могли опознать в подростке Лорда Волдеморта, однако отложил счастливое дружеское воссоединение на неопределённый срок. У Дамблдора и компании пока не должно быть никакого компромата, связывающего Тома Робертсона с Пожирателями Смерти, как бы сильно Риддл не мечтал фигурально показать старикашке язык.              В первый день всё было просто прекрасно, мир казалось был готов пасть в ноги Тому Риддлу по первому требованию, во всей вселенной не нашлось бы ни одного непосильного ему дела, а каждый шаг в будущем был выверен и ясен. А потом всё пошло через задницу.              Том искренне считал свой деятельный, неусыпный, острый ум, одним из самых сильных и полезных своих качеств, однако он же был способен испортить хозяину не только настроение, но и планы. Изредка, если разум Риддла не был занят обучением, обработкой новой информации, решением сиюминутных проблем и сложных задач или хотя бы мечтами о будущем, то начинал переваривать сам себя, цепляясь за прошлое, разбирая каждую ошибки, каждую крошечную мысль или эмоцию, испытанную в случайный момент жизни. Иногда, когда Том не успевал вовремя заметить, что его мозги начали гражданскую войну, всё могло стать ещё хуже — он погружался в беспощадную и безжалостную рефлексию или начинал размышлять в каком-то совсем безумном направлении, даже без вмешательства всяких голосов.              Что будет если он просто возьмёт и придушит подушкой кого-нибудь из соседей?              В крестраже его спасала затуманенность сознания, спадавшая лишь при контакте с кем-то из живых и за полвека он успел отвыкнуть, а теперь… Что же Том Риддл больше не мог прятаться от самого себя и уродливого Уробороса, в который превращался его ум в моменты скуки и слабости. Причём, что самое неприятное, всё чаще. Раньше это случалось раз в несколько месяцев и он легко переключался на дополнительное задание или ещё что, а с момента воскрешения — за жалких четыре дня, разум подвёл его уже дважды и возвращался в норму со скрипом.              Оставшись в покое и не отвлекаясь на окружение, Риддл отчётливо чувствовал, что с ним что-то не так. Он не мог нащупать этот дефект, не мог назвать его или хоть как-то обозначить, но за то, оставаясь в тишине, наедине с собой, ощущал непрерывный, зудящий дискомфорт, словно какая-то деталь идеально собранного механизма внутри него исказила работу всей машины, сдвинувшись или… Или исчезнув вовсе. Была нарушена какая-то естественная целостность, что-то важное оказалось потеряно и сразу же забыто, лишив надежды когда-либо найти это снова. Каждый раз, когда Том вспоминал об этом ощущении, оно будто становилось ярче и отчётливее, заставляя быстро выходить из себя. Впрочем, он теперь действительно быстрее раздражался и самым удивительным и странным было, что самоконтроль точно остался на прежнем уровне, а вот то, что приходилось контролировать стало сильнее и опаснее.              Он пытался бороться с поломкой собственного мозга, надеясь, что однажды всё пройдёт, то и дело возвращаясь к планам, однако от десятикратного обмусоливания они перестали нуждаться в доработке и больше не могли служить укрытием. В какой-то момент Том смирился и решил, что если он и вправду разберёт себя по кирпичикам и соберёт обратно, тщательно изучив каждую трещинку, то ему может стать лучше. По крайней мере, он поймёт, что именно не так и когда всё покатилось не в ту сторону. В конце концом его давний приятель и однокурсник — Рикки Нотт, придерживался именно такого мнения. Именно он заразил Риддла идеей, что принципы работы сознания могут влиять на что-то помимо степени глупости.              На третьем курсе, во время очередных посиделок в пустой аудитории, затаскивать Тома на которые, Рем Лестрейндж считал своим святым долгом, Риддла дёрнуло рассказать Нотту, что он не видит особой разницы между своим отношением к людям и книгам. Есть интересные, красивые, информативные и уникальные книги, которые могут многому научить и которые хочется перечитывать, цитировать, держать при себе всю жизнь, те книги, что боишься потерять или забыть. А есть те, которые ни на что, кроме как на растопку камина или подпорку сломанной ножки стула не годятся. С людьми всё то же самое. Том не умел любить людей той любовью, что воспевается в человеческой культуре с начала времён, но мог привязаться к кому-то, также как привязывался к древним талмудам, увлекательным романам, сборникам стихов и глубоким философским трактатам. Риддл не знал, был ли таким всегда, или утратил способность к истинной любви в какой-то момент раннего детства. Впрочем, ему никогда особенно не было до этого дела. Любовь отвлекает от важных целей, превращает любого человека в законченного придурка и никогда не заканчивается ничем хорошим.              Об этих своих откровениях он пожалел почти в ту же секунду, как только договорил, однако Нотт пришёл в восторг и заявил, что у Тома Риддла «уникальное мышление» и с тех пор с неискоренимым энтузиазмом прилипал к своему Тёмному Лорду по нескольку раз в месяц с пространными вопросами, которые едва ли понимал сам. Именно тогда Том впервые подумал, что не только его дар, его сила особенная — он особенный сам по себе, и оставался бы таким, даже если бы не был магом. Он не дьявольский, чудовищный, ненормальный или опасный, а уникальный, и идут к Мордреду все, кто этого не понимает.              Во второй день Риддл, готовый лезть на стену от скуки, почти несколько часов перебирал школьные воспоминания.              Вот он впервые знакомится с тем же Ноттом — высоким, бледным мальчишкой, таким тощим, что его не сдувало ветром одним чудом. Нотт представляется сам и говорит, что у Тома «здоровская» фамилия. Вот они со Смит, наверное в сотый раз за четыре года совместного обучения и проживания в одной гостиной, пытаются переспорить друг друга в животрепещущем вопросе — кто противнее: благородные змеи Риддла или всякие отвратительные членистоногие твари, которых Сандра не целовала в задницы исключительно из-за их скромных размеров. А вот Малфой с милой улыбкой портит всем аппетит в первый же день учёбы, рассказами о своих близких отношениях с пиявками и об иглоукалывании, которые опробовал на каникулах по настоянию матушки. Ругающийся на чём свет стоит Лестрейндж, которому его же проклятие срикошетило в лоб и его без пяти минут невеста, там же умирающая со смеху. Эйвери, в обычное время похожий на смесь эльфийского принца и барракуды, а в ту секунду до смешного жалкий и красный, как рак, выслушивает громкую тираду старшей сестры о чистоплотности. Мальсибер в компании с третьекурсника Блэка и какого-то гриффиндорца, попытавшиеся провезти в школу самый настоящий кальян.              Мерлин, как же он скучал по этим придуркам.              Пару раз к нему заглядывал Яксли. Том даже не надеялся, что тот продолжит общение по своей инициативе, однако Якс притаскивал ему газеты, болтал без умолку на повышенной громкости, даже когда к Риддлу вернулся слух, и вытаскивал его в местный кафетерий или просто прогуляться по этажам. Последнее времяпрепровождение едва ли можно было назвать приятным, учитывая специфичный внешний вид магических болезней и травм, но всё лучше, чем торчать круглые сутки в палате, в компании клерка, проклятого разбушевавшимся клиентом, которого не устроила скорость работы Министерства, и ловеласа средних лет, настигнутого справедливой карой со стороны и жены, и любовницы, и невесты.              Том, ощущая хрупкость зарождающегося доверия (если оно вообще имело место быть, конечно), опасался спрашивать нового знакомого о чём-то важном, поэтому изворачивался с наводящими вопросами, как мог. Вместо «А какое сейчас наказание за убийство, без применения непростительных?», приходилось просить отложить самые свежие книги о преступлениях, не связанных с Пожирателями Смерти для «общего образования». Несмотря на все ухищрения, Риддла всё равно не покидало чувство, что Якс его в чём-то подозревает, хотя тот на удивление не лез в душу, за то умудрился вытрясти её своей болтливостью. Пиком личной трагикомедии Лорда Волдеморта стал добрый десяток вариаций имени «Том», упомянутых в одном предложении, причём большая часть которых почему-то отдавало чем-то испанским. Вероятно стыдом.              В последний свой визит прямо перед уходом, Якс несколько минут мялся и нёс околесицу, прежде чем признался, что выложил своему отцу более близкую к действительности версию их знакомства. Риддл смог только сделать глубокий вдох и подумать, что наложи на Яксли кто-то проклятие вечной немоты, то цены бы парню не было. В целом пожизненное молчание любому добавило бы баллов симпатии от Тома. Оставалось только придумать, как сделать чары устойчивыми к мандрагоре и можно будет смело идти штурмовать Министерство в самой приятной компании в мире.              — И какую из версий я теперь должен рассказать аврорам? — сухо поинтересовался тогда Риддл, которого напрягало с какой частотой Яксли начал упоминать своего отца. Это уже начало отдалённо напоминать какое-то сводничество.              — Какую хочешь, — честно заявил Якс, нервно ковыряя и без того огромную дырку в джинсах. — Мой папуля… Способен на конфиденциальность.              Впрочем виноватый вид слетел с него сразу, как Том решивший не забивать себе голову тем, что уже не исправишь без массового применения обливейта, перевёл тему, поинтересовавшись какого дьявола чистокровный наследник огромного состояния ходит в рванине, которую Риддл бы и в приютские годы постеснялся бы надеть. Якс вместо ответа уточнил, когда Том в последний раз выходил в маггловский мир, а получив расплывчатое «давно», предложил сводить своего «нового друга и потенциального коллегу» в ближайший магазин модной одежды или хотя бы просто в центр Лондона. Риддл вежливо отказался.              К середине третьего дня, Том Риддл, развлекая себя по мере возможностей, успел продумать биографию Тома Робертсона вплоть до того, как выглядело свадебное платье его прабабки по линии отца и какие сэндвичи тот ел в детстве, вызубрить все виды оказания первой помощи, описанные на плакатах в коридорах, и научиться по слогу распознавать, кто из репортёров «Ежедневного пророка», который за пятьдесят лет не удосужился повысить планку качества, писал ту или иную статью. Пока в его личном рейтинге богомерзких писак лидировали Энди Смаджли и Рита Скитер, причем если первый выделялся относительно удобоваримыми текстами, то вторая приводила Тома в восторг и лёгкий ужас одновременно, а также явно не слышала о таких малоизвестных, специфических понятиях, как «этика» и «уважение».              В половине четвёртого этого дня, двигаясь уже привычным маршрутом до столовой с паршивыми, но бесплатными для пациентов блюдами, благодаря чистому везению и вгоняющей малознакомых спутников в ступор привычке на секунду тормозить перед поворотом, Риддл лишил, пришедших по его душу, авроров эффекта неожиданности. Пришлось быстрым шагом вернуться в пустующую палату — одного из соседей уже успели выписать, а другой вечно пропадал в компании симпатичной целительницы, и вложить всё своё актёрское мастерство в образ несчастного пострадавшего.              Волосы немного намочить в раковине и растрепать, ободрать заусенцы, подгрызть губы и ногти, задавшись вопросом зачем люди вообще вводят эту мерзость в привычку, и отрепетировать некоторые мимико-жестикуляционные поползновения. Претворятся кем-то другим ему нравилось не всегда, но сам процесс преображения Том находил крайне занимательным. Кажется в детстве, впервые увидев отрывок какого-то голливудского фильма через приоткрытую заднюю дверь кинотеатра, он даже задумался о карьере актёра. Разве не здорово получить межконтинентальную известность, неплохой гонорар и билет в высшее общество, просто кривляясь на камеру? Впрочем, как только перед ним открылся мир магии, малейшая заинтересованность киноиндустрией канула в лету, вместе с мечтами однажды стать премьер-министром Великобритании.              Приняв на койке горизонтальное положение, Риддл прикрыл глаза. Оставалось только ждать.              Когда по дверному косяку постучали, Том Риддл совершенно искренне дёрнулся от неожиданности, успев сменить с десяток поз и отвлечься на попытки продумать, как именно он завтра планирует добираться до кладбища — трансгрессия отпадала, поскольку он ни разу в жизни даже близко не бывал, и не знал какое место представлять.              — Мистер Робертсон? — в палату заглянул один из старших целителей, которого раньше Том видел лишь единожды.              — Что-то случилось? — заставив голос звучать выше и мягче, Риддл принял на койке вертикальное положение, усевшись на ней с ногами, немного ссутулился, мысленно попрощавшись с позвоночником, и изобразил лёгкое удивление и встревоженность. Теперь главным было не переигрывать. — Мне всё-таки надо будет выписаться этим вечером, а не завтра утром, да? Можно я тогда воспользуюсь камином в долг, пожалуйста?              — Да ради Мерлина, юноша! — озадаченно воскликнул целитель. Интонациями и поведением он отчётливо напоминал старого декана Слагхорна и Том счёл это добрым знаком — дурить профессора Зельеварения у него всегда получалось удачно. — Никто вас не выгонит на ночь глядя, конечно же. Я хотел сказать, что Министерство прислало к вам сотрудников, чтобы разобраться в том, что с вами случилось!              Риддл медленно кивнул, стараясь не делать и не говорить ничего потенциально подозрительного. Он не сомневался, что его посетители сейчас стояли в коридоре и слушали каждое слово, как не сомневался и в том, что никто не станет уделять его истории слишком много внимания — едва ли после смертельного инцидента в Хогвартсе, Аврорату есть дело до ограбленного мальчишки. Однако осторожность никогда не помешает.              «Сотрудниками» оказались высокий темнокожий молодой мужчина, излучающий серьёзность и уверенность в себе, и миниатюрная девчонка с прыгучей походкой и короткими торчащими волосами, выглядевшая всего на пару лет старше Риддла. За счёт разницы в росте, самоподаче и общем внешнем виде дуэт выглядел настолько комично, что Тому пришлось приложить усилия, чтобы не усмехнуться. Пора было вживаться в роль на полную.              — Здравствуйте? — неуверенно проговорил он, неуклюже поднимаясь с кровати.              Плохая осанка, растрепавшаяся копна завившихся от влаги волос, спадающих на лоб, слабая, нервная, но приветливая улыбка и взгляд потерявшегося щенка. Глазам авроров предстал уже не Том Риддл — великий волшебник, опасный враг и Лорд Волдеморт, а всего-навсего Том Робертсон, и спутать их было бы непросто.              В некотором смысле Риддл был таким же метаморфом, как и девчонка-аврор, чьи волосы покраснели вместе с лицом, после первой же брошенной в её сторону очаровательной улыбки.              — Я аврор Бруствер, — представился мужчина и выжидающе посмотрел на спутницу. У него был низкий, глубокий голос и размеренная манера речи, а тон оказался чуть теплее, чем Том ожидал.              — Стажёр Отдела магического правопорядка Тонкс, — запнувшись, назвалась девушка, послав Риддлу ответную улыбку — дружелюбную и открытую. — Мы хотим задать вам несколько вопросов, прямо или косвенно относящихся к обстоятельствам вашего обращения за медицинской помощью в Больницу Святого Мунго!              Мисс Тонкс, явно процитировав методичку, бросила быстрый взгляд на старшего коллегу, который ободряюще ей кивнул. Том почти обиделся — мало того, что соизволили прийти перед самой выпиской, так ещё и сделали из его допроса учебное пособие. Впрочем ему же лучше, если опытный аврор будет следить не только за ним, но и за своей ученицей.              — Рад знакомству, — добавив в голос немного растерянности, отозвался юноша, снова усевшись на место. Авроры опустились на койку напротив, а старший целитель, имя которого вылетело из головы остался в дверях. Уж не сторожить ли путь отхода, на случай, если пациент попытается сбежать? Завязывай с паранойей, Риддл! — Что вы хотите знать? Я готов рассказать всё что нужно, если это поможет.              — Отлично! — взволнованно отозвалась девушка, но быстро стушевалась под взглядом наставника и вытащила из сумки блокнот и… очевидно какую-то письменную принадлежность, если судить по сильному сходству с привычной перьевой ручкой. — Итак, назовите своё полное имя, дату рождения, приметы волшебной палочки и… Эм-м… Места рождения и учёбы!              — Том Робертсон-младший, третье мая, тысяча девятьсот семьдесят пятого года, орех и перо феникса, около двенадцати дюймов, пригород Сиднея, Австралия, — не моргнув глазом, соврал Риддл. — Учился дома, но по американским и британским учебникам.              Тонкс быстро записала информацию, от усердия высунув кончик языка. Том даже умилился такой старательности — девчонка напоминала ему подопечных первокурсников, в которых ещё была жива тяга к прилежной учёбе, а не к попыткам по максимуму увернуться от знаний, получив при этом приемлемые оценки.              — Мистер Робертсон, — заговорил Бруствер, вызвав молчаливое возмущение помощницы, которой явно хотелось показать себя, проведя допрос самостоятельно. — Как именно вы оказались в Лондоне?              Том опустил глаза изображая глубокие душевные переживания. А вот теперь нужно будет постараться.              — Мой отец англичанин, — осторожно начал Риддл. — То есть был англичанином.              — Мне очень жаль, — сказала Тонкс, глядя на него с таким сочувствием, что Тому стало почти стыдно. Почти.              — Спасибо вам, но это уже не важно, он умер довольно давно, — прокашлявшись отозвался Риддл. По крайней мере он надеялся, что его папаша минимум лет сорок кормит червей, причём желательно по милости Лорда Волдеморта. — В общем я приехал сюда к родственникам, но… они маглы. Вы понимаете, я их не осуждаю не в коей мере, но. Простите, наверное это не важно, да?              Авроры переглянулись и Бруствер довольно тактично попросил перейти к сути дела.              Том устроился поудобнее и принялся повторять уже рассказанную историю с небольшими трагическими правками — родственники-маглы были редкостными сволочами и даже не пустили на порог, а дом в Австралии пришлось продать, и потому возвращаться мистеру Робертсону было некуда. Затем следовала повесть о неудачной попытке трансгрессии, потом десятиминутные излияния о добропорядочности британских магов в целом и жителей Хогсмида в частности, дальше — рассказ о попытках разобраться в местных законах и возможных способах найти преступников с помощью библиотеки, и наконец о том, как именно он оказался проклят.              — Я не знаю зачем туда вернулся, — Риддл смущённо пожал плечами. Спина уже разболелась от непривычной позы, как и мышцы лица, с голосовыми связками вынужденные работать совершенно иначе, чем обычно. Всё, что ему хотелось сейчас — это хотя бы ненадолго снова стать собой, причём желательно до того, как начнётся мигрень. — Наверное надеялся, что палочку у меня не забрали, а она просто куда-то закатилась. Я искал тот самый переулок, когда увидел их.              — Тех, кто напал на вас в первый раз? — уточнила Тонкс, слушавшая словесный поток с открытым ртом и едва успевавшая записывать показания.              — Да, я узнал их по голосам, — Том нахмурился, пытаясь прочесть по лицам слушателей верят ли ему. На счёт девчонки он не сомневался, а вот Бруствер… — Я попросил вернуть хотя бы палочку, но вместо ответа получил этот жуткий сглаз.              — С вашей стороны это было смело, — покачав головой прокомментировал старший аврор. — А ещё очень глупо, необдуманно и рискованно.              — Простите, сэр, — Риддл скрипнул зубами и опустил глаза, чтобы случайно их не закатить. А то он не в курсе, каким чуть-ли не гриффиндорским идиотом себя выставляет! Что ещё интересного господин-аврор ему расскажет? — Я постараюсь больше так не поступать.              — Постарайтесь, — мужчина кивнул. — Однако, я думаю, извиняться придётся нам. Буду честен, в таких случаях сложно что-то сделать — подобные мелкие преступления в Лютном и в половине случаев не раскрывают.              — Неужели совсем ничего нельзя сделать? — к удивлению Тома этот вопрос задал не он сам, а мисс Тонкс.              — Можно конечно, но никаких гарантий я дать не могу, — задумчиво проговорил Бруствер. — Мы уведомим вас, если что-то найдём, мистер Робертсон.              — Спасибо вам огромное, — с облегчением выдохнул Риддл. — Но у меня пока нет постоянного места жительства, поэтому я прошу вас передавать любую информацию через мистера Яксли.              Авроры озадаченно переглянулись и Тонкс кажется хотела что-то сказать, когда над плечам караулящего выход целителя показалось знакомое воронье гнездо, лоб со следами пубертатных сражений с прыщами, и живущие своей жизнью брови. Том довольно улыбнулся своему везению. Похоже появляться вовремя это личный особый дар его нового потенциального сторонника.              — А вот и он! — патетично-радостно воскликнул Риддл, энергично вскочив на ноги. — Яксли, ты не против если Министерство будет присылать тебе уведомления о ходе моего дела? Ты и так столько для меня сделал, но это только пока я не встану на ноги.              Том улыбаясь настолько наивно и открыто, насколько умел, схватил ошарашенного Якса за предплечье и втащил в палату, едва не снеся чудом успевшего отскочить целителя.              — Господа, вы бы знали какой мистер Яксли хороший друг! Представляете, он одолжил мне сову, чтобы я написал знакомым на родину, с просьбой прислать копии документов и деньги на первое время! Если бы я знал насколько в Британии отзывчивые волшебники, я бы переехал сюда сто лет назад! — Риддл встряхнул ошалевшего «друга» за плечи. Тот смотрел на него округлившимися и остекленевшими глазами, явно находясь в глубочайшем шоке от происходящего.              — Как мило с его стороны, — сухо прокомментировал Бруствер, поднимаясь с койки и наградив Якса строгим и крайне нелестным взглядом. — Что же, как скажите мистер Робертсон. Хорошего вечера.              — Удачи! — пискнула Тонкс, помахав Тому на прощание.              Авроры покинули палату, а вслед за ними ускользнул и целитель, заявив, что «мистера Робертсона» выпишут утром после финального осмотра.              Стоило им с Яксли оказаться наедине, Том Риддл тут же отпустил его, отступив на два шага, и даже вытер ладони о больничную рубашку. Впрочем улыбка с его лица не исчезла, а лишь приобрела более самодовольный и насмешливый оттенок. Выражение лица Якса стоило этого небольшого позора на все сто процентов — тот всё ещё растерянно моргал, беззвучно открывая и закрывая рот.              — Может перекусим? — невозмутимо предложил Том, потянувшись до хруста в позвоночнике и одним изящным движением пригладив растрепавшиеся волосы. — Так и не поел из-за этого цирка с допросом.              — Том… — наконец подал признаки жизни Яксли. Он поднял руки, шумно прокашлялся, запустил левую ладонь в шевелюру и только тогда взглянул Риддлу в глаза. — Скажи честно, я крышей поехал?              — Полагаю да, но для тебя это вроде нормальное состояние, — хмыкнув, отозвался Том, покровительственно похлопав Якса по спине и подтолкнув к выходу. Есть действительно хотелось, да и в шумной столовой, даже ночью гудящей осиным ульем, «обкашлять вопросики» как выражался Яксли, не привлекая лишнего внимания, будет проще.              — Томмо, чувак, я нихрена не понимаю, — грустно шмыгнув носом, выдавил Яксли. — Какая в жопу сова, какие уведомления? Хотя на это посрать, меня больше волнует вопрос одержим ли ты бесами или у тебя раздвоение личности?              — Я просто сказал, как тебе благодарен, — пожал плечами Риддл, неторопливо двигаясь по коридору. Дурацкая улыбка с лица так и не сползла, но это было уже не важно. — Не вижу ничего странного.              — Во-первых, для тебя, это страннее, чем учёная степень по астрофизике у нюхлеров, — Яксли немного ускорился, пытаясь успеть за компаньоном, чьи длинные ноги и он за три дня успел проклясть вполголоса раз десять. — Во-вторых, в тебя как будто вселился дух Бэмби! А в-третьих, меня интересует, на кой чёрт ты им наврал, да ещё и так просто… Стоп! Давай по-честному, мне ты тоже врёшь?              — По мелочи, — фыркнул Том. — И если мы сегодня с тобой честные такие, то расскажи почему ты не нравишься аврорам.              — Ой, да идёшь ты хвостороге в задницу, Робертсон!              Риддл усмехнулся. Наверное раньше такое панибратство бы его раздражало — хотя чего уж, оно и сейчас доводило до ручки, однако Якс был непробиваем, и к тому же мог оказаться крайне полезен. Стоит того, чтобы потерпеть. Едва ли Том смог бы ему довериться в любое другое, но вариантов у него всё равно не было. Откуда ещё он мог подчерпнуть интересующие знание, кроме как из библиотеки Министерства, и кто кроме Яксли-младшего мог помочь ему с поиском работы? Кто ещё из его малочисленных знакомых мог в перспективе стать одним из его сторонников? К тому же, Риддл считал себя достаточно терпеливым и успешным в стези убеждения человеком, чтобы однажды, спустя долгие месяцы усилий, сделать из Яксли человека.              Опыт подсказывал, что «придурок» и «дурак» — это не всегда одно и тоже.              Уже сидя за столиком с порциями пищи на подносах, Эм-Кей Льюис Яксли и Том Марволо Риддл сверлили друг друга заинтригованно-недоверчивыми взглядами. Один готов был удавиться от распиравших его вопросов, а другому не терпелось вплести нового приятеля в планы. Первым сдался Якс, когда внезапно вздрогнул и хлопнул себя по лбу и полез в сумку. Риддл, успевший привыкнуть к такого рода членовредительству, флегматично поднял бровь. И что на этот раз? Снова книга на одной из страниц которой первые буквы строк складываются в какое-нибудь ругательство?              — Я зачем пришёл! Ты не поверишь, что сегодня в газетах написали! Вся страна теперь только об этом и болтает! Помнишь, я рассказывал тебе про нападения в Хогвартсе?              — Помню, — негромко отозвался Том, чувствуя разливавшееся внутри напряжение и холод. Всё хорошее настроение в компании аппетита как-то разом испарилось, раздавленное обоснованной паранойей.              Ну вот и приехали. Наконец Министерство позволило обнародовать новость о смерти ученицы от рук неизвестного «Наследника Слизерина», и дало отмашку аврорам вести расследование открыто. Интересно как много подробностей приведено в статье? Каковы шансы, что Аврорат объявит охоту на убийцу и Риддлу придётся скрываться, опасаясь разоблачения? А если его всё же вычислят? Перед внутренним взором замаячила башня Азкабана, которую Том никогда не видел, но с момента смерти Миртл Уоррен нередко представлял.              Что такое мальчик? Ты же так хотел встретиться со своими верными слугами!              Впервые за всё время, шелестящий, въедливый голос заставил Риддла не вздрогнуть, а нервно улыбнуться. Воистину нет лучше способа разобраться в устройстве тюрьмы, чем попасть в неё.              — Эй, ты чего? — Якс встревоженно уставился на побледневшего приятеля. — Томмо, ты живой?              — Относительно, — отозвался Риддл и неожиданно для себя ощутил потребность рассмеяться. Нет, а ведь хороший вопрос — можно ли его считать полноценным живым человеком? И если нет, то чем может рисковать мертвец?              — Что-то мне не верится, — протянул собеседник, поджав тонкие губы. — Выкладывай.              — Учти, ты сам меня об этом попросил, — выдавив сардоническую усмешку, медленно проговорил Том, чувствуя, что вот-вот совершит огромную глупость. Но всё-таки скоро он перейдёт от мысли к действию и лучше проверить его единственного во всей Британии знакомого волшебника сейчас, чем наблюдать его стремительно удаляющуюся спину, затихающие крики и сверкающие пятки, потом, в самый неподходящий момент. — Можно спросить кое-о-чём?              — Валяй, — настороженно согласился Яксли. Поведение Тома Робертсона нередко озадачивало его сильнее нумерологических формул, однако сейчас кажется творилось что-то совсем неадекватное.              — Что бы ты предпочёл, удовлетворяющую или интригующую частичку правды? — он собирался очень сильно рискнуть. Если вдруг он ошибался и гражданский долг в Яксе перевесит страсть к приключениям и загадкам, то для Тома всё закончится более чем нехорошо.              — Ну-у-у, — Яксли задумчиво облизнул губы, откинувшись на спинку стула. — А всё сразу выбрать можно?              — Можно, — согласился Риддл, едва заметно усмехнувшись. Ему нравилось, что Яксу наплевать на правила. Нравилось, что он не боялся задавать вопросы, поиск ответов на которые иногда наталкивал Тома на решение собственных задач. Нравилось, что он был немного чокнутым. В конце концов, совершенно нормальные люди революции не вершат, так ведь? — Удовлетворяющая: я не видел этот выпуск газеты, понятия не имею что именно там написано и хотел бы узнать подробности.              — Так… — Яксли неуверенно кивнул. — Звучит воистину не интригующе. А что во втором варианте?              — Я знаю, что несколько дней назад в подземельях Хогвартса была убита девочка-первокурсница с Гриффиндора, по имени Джинни Уизли. У неё были рыжие волосы, карие глаза и привычка забывать волшебную палочку в спальне. Рядом с телом нашли старый дневник без единой записи, принадлежащий «Т.М. Риддлу».              Повисло молчание. Том опустил взгляд в тарелку и несмотря на полное отсутствие аппетита принялся за картофельное пюре с курицей. Еда пусть и успела остыть, была вполне приемлемой. Возможно он сделал одну из величайших ошибок в жизни, но какая теперь уже разница?              — Ты кто, нахрен, такой? — голос Яксли звучал так, словно он уже мысленно прикидывал каким заклинанием оглушить собеседника. Он скрестил руки на столе, и вглядывался в лицо Риддла так, словно пытался найти там вселенскую истину. — Нет, впервые в жизни я серьёзно, ты кто такой, откуда свалился и как узнаёшь такие вещи? Не пойми превратно мне нравится этот твой ореол таинственности, и то, что каждая наша встреча как минимум проходит нестандартно, но… Какого хрена?! Я очень хочу чтобы ты сейчас блефовал, чтобы меня впечатлить, однако не могу отделаться от мысли, что этот сраный дневник, о котором ни слова нет в статье лежит со семи уликами на складе Отдела Магического Правопорядка! Ты что, какой-то оракул? Инопланетянин? Путешественник во времени и пространстве?              Том Риддл отложил столовые приборы, засунул руки в карманы потрёпанных брюк, откинувшись на стуле. Маленькая сладкая булочка оторвалась от тарелки Якса и медленно продефилировала на тарелку Тома. Её товарка, немного притормозив, сделала круг почёта вокруг головы бывшего хозяина и вдруг потерпела крушение в кружке с чаем, разломившись надвое. Одна из половинок вновь взлетела и спикировала прямо в открытый рот Риддла и тот с невообразимым, почти нечеловеческим спокойствием принялся её пережёвывать.              Яксли наблюдал за происходящим совершенно стеклянными глазами, словно весь боевой запал и желание докопаться до правды разбилось, утонуло и развалилось на крошки вместе с несчастным бисквитным кругляшком.              — Ой, да ну тебя нахер, а… — севшим тоном пробормотал Якс, рывком встал и направился к выходу из столовой.              …правда всего через три шага развернулся, сощурился и одним прыжком вернулся обратно.              Том расхохотался. Яксли побагровел.              — Что ты ржёшь, Робертсон?! Свинья ты природой одарённая, тебя как земля носит вообще?! Я спрашиваю, что ты ржёшь, тебе не стыдно, да?! Тебе это всё в карму запишется, ты же в курсе? Никогда не получал кармический пинок под задницу? Сейчас я тебе его продемонстрирую!              Риддл многое бы отдал чтобы успокоиться, но истерический смех карабкался по горлу и вырывался в мир против воли. Вот так наверно и сходят с ума: в начале смеёшься над абсурдностью и безумием, творящимся вокруг и творимым тобой, затем слышишь голоса, а потом просыпаешься с уверенностью, что почтовые совы читают все письма и готовят заговор против магов. И всё-таки какой же бред! Раньше он не позволял себе подобные честность и вольности с теми, кого знал пять лет, а сейчас, разве что про василиска не треплется в первый же день знакомства. В чём же всё-таки дело?              Ещё утром ему казалось, что всё вокруг происходит слишком медленно, что липкое, вязкое время тянется, как подтаявшая на солнце карамель, а теперь мир закрутился с невообразимой скоростью и Том Риддл едва успевал замечать и контролировать свои собственные действия, словно смотрел на происходящее через окно стремительно несущегося по рельсам Хогвартс-Экспресса.              Не поэтому ли он проиграл в тот раз? Если безумие и самонадеянность однажды сгубили того, Другого Тома, то у настоящего Риддла нет права на ту же ошибку. Пора было заканчивать этот цирк…              Когда Якс, продолжая цветисто ругаться, кажется сделал попытку его придушить, Том с лёгкостью увернулся, и отскочил в сторону, не находя в себе даже осуждения. Если бы Яксли вдруг ни с того, ни с сего назвал настоящие обстоятельства смерти Плаксы Миртл и заявил, что тоже сделал себе крестраж на досуге, то удостоился бы намного большей кары, чем довольно комичные попытки дать по роже.              — Я карающий перст судьбы, несущий возмездие!              — Яксли, отвали! — немного придя в чувство, но продолжая тихо поражаться абсурдности происходящего, выдавил Том.              Волшебники вокруг галдели, призывая кого-нибудь наконец разобраться с нарушителями спокойствия, в то время как сами нарушители были поглощены малокультурной дискуссией.              — А то что?! — возмутился Яксли, продолжая попытки вытрясти из Риддла душу в прямейшем из смыслов.              — Я не смогу ответить на твои вопросы, если меня стошнит от этих догонялок! — сумев наконец оторваться от противника, Том откинул волосы со лба и остановился, тяжело дыша. Несколько сотрудников в лимонных мантиях уже протиснулись через круг зевак и угрожающе закатывали рукава, извлекая из карманов волшебные палочки. Решив не получать по шее, по крайней мере сегодня, Риддл примирительно поднял руки. Судя по настороженным взглядам дежурных ему мало кто поверил.              — Какие мы нежные! — придушенно прошипел Якс, которого за шкирку удерживал над полом младший целитель почти богатырского телосложения. — А хлопковая простыня тебе часом ничего не натирает? А то мало ли, твоё высочество к шёлковым и атласным привыкло!..              — Знаешь, из нас двоих принцесса на горошине скорее ты, — отдышавшись, отозвался Риддл. — Это не я здесь чистокровный из списка «Священных».              — А я вообще не чистокровный! — заявил Яксли и победоносно продемонстрировал язык, а Тому пришлось оперативно прикусывать свой, чтобы не ляпнуть так и рвущееся наружу «Я тоже!». В споре может и выиграл бы, но эта информация не была предназначена для обнародования. Возможно он и позволял себе излишние откровения в последнее время, но некоторые тайны должны остаться тайнами.              — С чем тебя и поздравляю, — устало пробормотал Риддл и выдавив самую извиняющуюся и преисполненную раскаяния из своих улыбок принялся убеждать целителей, что всё уже в порядке и они помирились. Яксли заявивший, что никто здесь сориться даже и не начинал, нашарил волшебную палочку под столом и демонстративно исправил все причинённые разрушения.              Громить столовые в любом казённом учреждении стало для Тома Риддла и Яксли-младшего каким-то нездоровым, малоконструктивным видом хобби.              Приняв решение хотя бы изобразить общественно-полезную деятельность, Том подобрал с пола ту самую газету и с первого же взгляда опознал литературный почерк Скитер. Статья была совершенно размытая, полная домыслов и голословных обвинений всех косвенно причастных, начиная Дамблдором, а заканчивая Гилдероем Локхартом, причём на последнего, якобы потерявшего память горе-профессора спускалось больше всего собак. И никаких упоминаний не только о дневнике, но и Томе Риддле, Лорде Волдеморте или просто любом неизвестном молодом человеке в качестве подозреваемого.              Риддл почувствовал себя идиотом.              На прикреплённой к статье колдографии было изображено горюющее семейство в полном составе. Младший из мальчишек, а теперь уже и из всех детей, обеими руками прижимал к груди яростно вырывающуюся крысу.              Тому показалось, будто на правой передней лапке у той отсутствовал один из пальцев.       

***

      Наверх, в сторону палат, они поднимались молча, только Яксли по дороге обиженно пыхтел, хотя поверить в серьёзность его негодования было сложно. В самом деле, был бы в серьёз недоволен давно ушёл бы и до конца жизни не вспоминал про Том Робертсона.              — Итак, — насупившись начал Якс, после того как с видом человека, находящегося в своём праве, заявил, что конструктивный диалог будет вестись в уборной и нигде больше. — Ты реально австралиец, демон из иного измерения или всё это время жил на чердаке у моей бабули?              — А всё сразу выбрать можно? — насмешливо процитировал приятеля Риддл, подпирая выложенную кафельной плиткой стену. Не то чтобы он раньше не сопровождал знакомых-курильщиков в туалеты, но теперь эти помещение вызывали малоприятные ассоциации.              — Ясно.              — А по-моему пасмурно, — нервно пошутил Том, поражаясь, когда это он в стрессовых ситуациях начал потихоньку опускаться до уровня Джо Мальсибера в плане юмора.              Яксли хрюкнул от смешка и сразу же закашлялся, подавившись сигаретным дымом. Риддл закатил глаза и в попытках отвлечься, заинтересованно покосился на волшебное окно, прикидывая, как оно может вытягивать дым, если со стороны улицы его не существует.              — На тебя невозможно злиться, глядя в глаза, ты в курсе?              — На тебя тоже, — удивившись собственной честности, буркнул Риддл. И вправду, стоило этой противной невыносимой роже замаячить на горизонте, как хотелось выдать засранцу все свои секреты и простить все его грехи. — Ты на вельш-корги похож. Хотя... Может и на пуделя.              — И это я слышу от злодейской реинкарнации Бэмби!              — Ты второй раз за день назвал меня оленем или...              — Проехали, меняем тему, — драматично вздохнул Якс, самым наглым образом прервав собеседника на полуслове. — Чего тебе надо-то?              — Господства над магическим миром, с целью его реформирования и видоизменения в лучшую для волшебников сторону, — невозмутимо пожав плечами, честно ответил Том, никогда не считавший нужным скрывать размеры своих амбиций от собеседников. В сороковых ему пророчили блестящее будущее и никто не удивлялся, когда староста Риддл делился своими планами стать самым молодым министром магии в истории, так почему теперь он должен стесняться? — А у тебя какая мечта?              — Знаешь… — Яксли выпучил глаза, сделал более чем глубокую затяжку и флегматически выдохнул дым через нос. — После твоей и говорить стыдно.              — Мне интересно, — Том даже не врал. Ну, почти. Если он планирует работать с Яксом, а теперь, это даже не подвергалось сомнению, то должен разгадать его как человека, и едва ли что-то говорит о личности больше, чем наивысшая цель, к которой та стремится. — Может быть я смогу помочь.              На месте внятного и однозначного ответа оказалась скептично поднятая левая бровь.              — На что уставился? Может часть моей души пропитана альтруизмом, ты этого не знаешь.              Яксли-младший страдальчески вздохнул и к удивлению Риддла смущённо опустил глаза, покраснев как спелый томат. А вот это уже действительно интересно!              — Полететь в космос! — зажмурившись протараторил Якс, выглядевший так, словно теперь тошнит уже его.              — Чего? — Том решил, что ему послышалось.              — Я хочу полететь в космос, — негромко повторил Яксли.              Магия конечно способна на всё, но Том никогда в жизни не слышал, чтобы её кто-то хотел использовать вот таким образом. Да и что вообще делать в бескрайней пустоте? Смотреть на звёзды? Нет, конечно глядя на ночное небо, отражавшееся на потолке Большого Зала, Риддл не раз задумывался о том, какого было бы увидеть луну и миллиарды далёких солнц вблизи, но эта мысль никогда не становилась осознанным желанием. Хотя… Это же Якс — от него стоило ожидать.              — Это как? — всё ещё не понимая, как это можно провернуть, уточнил Том. — На метле что-ли?              — Я что совсем дурак? — трогательное очарование растворилось с громовым хлопком и Эм-Кей Льюис Яксли снова превратился в невыносимого чудика. — На ракете конечно.              — Ракете, — севшим тоном повторил Риддл, балансируя на грани прострации. — На магловской?              — Ага, — радостно кивнул Якс, спрыгнув с подоконника.              — И давно у маглов есть ракеты для полётов в космос? — что же, кажется кто-то недооценил скорость технического прогресса и рискует поплатиться за этот недосмотр. Что ещё теперь в порядке вещей? Летающие автомобили или беспроводные телефоны?              — Да лет тридцать уже, наверное, — легко отозвался Яксли, бросил окурок в унитаз и нажал на смыв.              — А у тебя есть ещё какая-нибудь мечта? — с трудом скрыв жалобные нотки в голосе уточнил Том, уже второй раз за день чувствуя себя, как минимум полным придурком, а как максимум ископаемым динозавром, безнадёжно отставшим во времени. — Просто я пока не очень хорошо разбираюсь в… полётах в космос.              — Ну-у, тогда я хочу убить своего отца, — не долго думая решил Якс. — Который кстати обоссытся кипятком от счастья, когда узнает, что я нашёл того, кто умеет колдовать без палочки.              — Яксли, ради Мерлина, не говори ему про это, — разом нахмурившись попросил Том. Он мог относительно доверять Яксли-младшему, но вот посвящать в свои козыри Яксли-старшего не планировал уж точно. Он и так открывался этому придурковатому, лохматому, необъяснимо обаятельному парню сильнее, чем планировал. Больше рисковать нельзя, по крайней мере так скоро.              Слышишь, Риддл? Больше никаких, твою мать, близких знакомств! Никаких раскрытий секретов! И тем более никаких отклонений от плана! — мысленно дав себе пинка, подумал Том.              — Обещать не могу, но постараюсь.              — Уж пообещай, пожалуйста.              — Не-а.              — Якс!              — Зачем сразу орать-то? У тебя что, слух ещё не восстановился? Сказал же, я постараюсь!              Том устало потёр переносицу и махнул рукой. Яксли — неисправимое и необучаемое животное хуже Лестрейнджа. До того хоть с двадцатого раза, но доходило, а с этим похоже даже возиться бессмысленно.              Хотя, возможно дело было не в сравнении двух конкретных неуправляемых придурков. Может быть изменились все люди, сами правила из общения и положения в обществе? Пятьдесят лет назад Тому Риддлу не составляло никакого труда вызывать уважение и ставить себя на вершине школьной иерархии одними своими навыками и знаниями, причём куда как менее впечатляющими, чем те, что он продемонстрировал Яксу. Как сделать это сейчас? Иногда Тому казалось, что новый приятель проникается им и его словами тем сильнее, чем больше опрометчивых глупостей Риддл совершает в его присутствии.              Том всерьёз задумался, застыв в дверях больничной уборной. Это тебе не сороковые годы и не школа — это новый, взрослый и непонятный мир, о котором он пока почти ничего не знает. Даже если Риддл найдёт себе волшебную палочку и прочитает тысячу книг, даже если бывший заключённый Азкабана свалится ему на голову, а Дамблдор насмерть подавится мармеладом, то он не узнает, как подавать заявление на работу, устраивать побег из самой охраняемой тюрьмы и подавать обществу себя — настоящего себя, а не омолодившуюся копию Тома-Неудачника, пока не попробует, не рискнёт и не наделает ещё несколько дурацких ошибок.              Этот мир намного сложнее, чем казался в первый момент, но Том Риддл всегда любил трудные задачки больше простых.              — Томмо, не спи, — окликнул Яксли. — Мы ещё не помыли попы, не почистили зубы и не пожелали друг другу споки-ноки.              — Уже иду, — встряхнувшись, отозвался Том. Что же, если в девяносто третьем всем плевать на субординацию и такт, то и он не станет скромничать и прятать намерения за трёхэтажными правилами этикета. — Хотя стой, погоди!              — Робертсон, всё мною вышеперечисленное ты можешь сделать и без прямых свидетелей, — противно хихикнув, заявил Якс. — Но если ты настаиваешь…              — Давай заключим взаимовыгодный союз, — пропустив очередные глупости мимо ушей, предложил Риддл. — Ты поможешь мне в покорении магического мира в дальней перспективе, а в ближней найти деньги, заметь, я не прошу их просто так мне отдать.              — Звучит довольно весело, — сощурившись, протянул Яксли.              — А в деле будет вообще уморительно, — заверил Том.              — А что получу я, если сотрудничество взаимовыгодное? В дальней и ближней перспективе.              — Что же, когда я стану повелителем всех волшебников на свете, то клянусь достать для тебя космическую ракету, — улыбнувшись абсурдности обещания, проговорил Риддл. — А отца твоего, хоть сейчас могу отправить в… Кратко говоря, туда, куда пожелаешь.              Яксли склонил голову набок, как делал всегда при проведении усиленных мыслительных процессов, почесал почему-то квадратный кончик носа и внезапно улыбнулся, продемонстрировав щёлку между верхними резцами. Едва ли он воспринял обещание Риддла всерьёз, но сейчас это было и не обязательно.              — По рукам! — Якс подмигнул и протянул Тому ладонь. — Ради звёзд в иллюминаторе, золотых галлеонов, мёртвых отцов и господства над миром!              Том Риддл и Эм-Кей Яксли торжественно скрепили договор рукопожатием и направились по коридору вдоль плакатов с контрзаклинаниями. Завтрашний день обещал быть непредсказуемым, немного опасным, воистину уморительным и совершенно дурацким, как и многие-многие дни после него.              — Слушай, Якс, возможно моя просьба покажется немного странной, но ты не мог бы…              — Робертсон, ты опять?!