Что скрывают половицы

— А это тебе, — Вэй Ин осторожно погладил плечи Цзян Чэна, так будто тот был зверем, который от одного неверного движения набросится и голову откусит. — На погоны, — он повертел двумя шестерками. Это была уже десятая партия в «Дурака», а Цзян Чэну удалось выиграть лишь один раз и в тот, кажется, Вэй Ин поддался, чтобы Цзян Чэн слишком сильно не печалился. Медленно, но верно игра начинала надоедать, хоть и поначалу вызывала безумный азарт, такой, что хотелось играть и играть все больше и больше, так что пальцы подрагивали от нетерпения, а воображение невольно рисовало предстоящую победу. А теперь Цзян Чэну хотелось взять и совершенно безжалостно закинуть всю колоду в мусорку, а лучше и вовсе разорвать на мелкие клочья и смыть в унитаз. Останавливала лишь мысль о том, что это вовсе не их карты. Глаз уже начинал нервно подергиваться. Цзян Чэн без лишних слов откинулся назад, упираясь затылком в прохладное окно. Они уже несколько часов кряду просидели вот так вот на подоконнике, с которого их пытались неоднократно согнать, говоря все, что он треснет. Но не спать же им и взаправду на полу? От того они и рассудили (рассуждал в основном правда Вэй Ин, а Цзян Чэн согласился за неимением других вариантов), что пусть уж пострадает подоконник, чем они на ледяном полу застудят себе почки. — Какой-то ты слишком грустный, — Вэй Ин чуть пододвинулся к Цзян Чэну, внимательно всматриваясь в его лицо. — А какой я, по-твоему, должен быть? — он изогнул брови. — Что мне лезгинку танцевать?! Какое счастье, — Цзян Чэн раздражённо всплеснул руками. — Нам негде ночевать из-за скудоумия идиота, который называет меня другом, не глядя на то, что мы не знакомы даже сутки! — От чего же сразу лезгинку? — Вэй Ин спрыгнул с подоконника. Улыбаясь во все тридцать два, подпрыгнул, согнув одну ногу в колене, притянул ее ближе к груди, а после подпрыгнул еще раз, да выпрямил согнутую ногу. — Канкан! — радостно заявил он. — Ну нет, — жалостливо затянул Цзян Чэн, когда Вэй Ин схватил за запястье и стал тянуть к себе, в пляс пуститься заставлял. — Давай же, Цзян Чэн! А Цзян Чэн только хмурился, думал все о том, что глупость это все, от которой ждать ничего хорошего нельзя. Того и глядишь за такое сумасбродство возьмут и выгонят из общежития. И что делать потом? Ночевать рядом с каким-нибудь бездомным дядей Виталиком? А крику сколько будет! Цзян Чэн и так из кожи вон лез, чтобы поступить именно сюда, на эту специальность, а не на ту, о которой грезили родители, и взять и испоганить все канканом, что и на канкан похож-то с трудом. Вэй Ин не переставал прыгать без устали, казалось, будто у него есть какой-то моторчик: заведёшь его и ни за что и никогда не устанешь! Но как бы то ни было, танцевать он в гордом одиночестве явно не собирался. Вэй Ин окончательно стянул Цзян Чэна с подоконника и взяв его под ручку, продолжил свой танец. Он наивно полагал, что Цзян Чэн вдруг запляшет вместе с ним, но этого так и не произошло. Тогда-то Вэй Ин не долго думая, перешел к более решительным действиям. Он наклонился вниз, тут же поднимая одну ногу своего нерадивого соседа вверх и вручную в канкан затягивать стал. Стоит ли упоминать, каким Цзян Чэн удивленным сделался, как глаза его чуть из орбит не выскочили, тоги и гляди, вместо танца подбирать с пола бы пришлось, и вставлять на место. Ну что же, как бы сильно Вэй Ин не выбил из колеи Цзян Чэна, последний и сам не заметил, как Вэй Ин уже плечом к плечу стоял, а он самостоятельно прыгал да ногу то поднимал, то опускал. Быть может, выходило у Цзян Чэна и не очень красиво, со стороны могло показаться, что он не танцует, а учится хорошие пендали раздавать, но за то это все шло из самой души! — Кто-то веган, кто-то вейпер... - вдруг заголосил на всю общагу Вэй Ин. — Кто-то хипстер, кто-то… — он оборвал фразу на полпути, желая, чтобы его партнер по танцу продолжил. Цзян Чэн еще подумал, подумал, а потом-таки неуверенно выдал: — Блогер? — Блогер! — подтвердил Вэй Ин. — Кто-то рэпер, кто-то хейтер. — Я — лесной вонючий жлоб! — запели они в голос, да так, что из комнат тут же повыходили парни. Все заспанные и до жути злые. Обняв друг друга за плечи Вэй Ин и Цзян Чэн остановили канкан и качаясь из стороны в сторону продолжали свою песнь.

Кто-то флексит, кто-то баттлит, Кто-то дрифтит, кто-то чилит, Кто-то ездит на сегвее, Я лежу во мху бухой!

Это было своего рода безумие. Стрелка часов перевалила за двенадцать ночи, а эти два то ли глупца, то ли счастливца распевали какую-то некрасивую, известную лишь им двои песнь. А быть может, они были и глупцы, и счастливцы одновременно. Ведь, в конце-то концов, не бывает счастья без глупости.

Говорить меня учил Матерщинник-попугай, А вести себя учила Обезьяна-онанист, А бухать меня учил Молдаванский пьяный ёж, Песни петь меня учили Глухари в лесу весной…

Со всех сторон их обругивали далеко не праведным матом, а кто-то и вовсе на видео записывал все это мракобесие. Но этим двум артистам погорелого театра было плевать абсолютно на весь мир. Сейчас важна лишь песнь, в ноты которой они так ни разу и не попали, довольство собой, этим миром и такой крохотной, длинной в мгновение свободой. И вот так медленно, но верно текст подходил к концу, горло уже драло, а усталость начинала разливаться по всему телу, делая его свинцовым. Проорав последние строки, они замолкли. Уставились друг на друга и вовсю захохотали. Так что Вэй Ин аж согнулся в три погибели, за живот схватился и был готов метаться из стороны в сторону. Тогда-то зрители их и пропали, словно их и вовсе никогда и не было, а Цзян Чэн снова переместился уже на такой излюбленный подоконник. — Хороший ты всё-таки парень, Цзян Чэн. Вон какие песни знаешь! — отсмеявшись, Вэй Ин сел рядом. — А я-то думал, что жить с тобой скучно будет, тормошить постоянно придётся. — Да и ты не такой идиот, каким кажешься на первый взгляд. — Я и идиот?! Будь я идиотом, то не сидел бы тут рядом с тобой. Учился бы, как и многие мои знакомые из детдома на маляра. — Ты из детдома? — задал совершенно глупый вопрос Цзян Чэн. — Я думал, ты знал. — Откуда же мне знать? Ну и какого это жить там? — он неловко почесал затылок, уже ругая самого себя за бестактный вопрос. — Нормально, — пожал плечами Вэй Ин. — Дети иногда бывают слишком жестоки и если ты не сможешь постоять за себя, то сожрут с потрохами, — он поёжился от непрошенных воспоминаний, которые порой вызывали дрожь, Вэй Ин не заметил, как обнял сам себя, будто пытался таким своеобразным образом огородиться от всего этого мира. — Прости… — понурив голову, прошептал Цзян Чэн. — А? За что ты извиняешься? — Я, кажется, спросил то, что спрашивать не следовало. — Ты слишком много думаешь, Цзян Чэн. Так и недолго головой тронуться. Просто говори и делай все то, что захочешь. Но Цзян Чэн уже не слышал ни слова. Разморенный весёлым танцем и такой же песнью, он видел уже десятый сон.

***

Луна возвышалась над всем этим миром. Она светила так, будто поспорила с солнцем кто ярче и теперь выкладывалась на всю катушку. Не было угла, который не был залит лунным светом. А быть может, то и не луна во всем была виной, а старый пол общежития. Такой деревянный и скрипучий, совершенно некрасивый и даже кажется мерзким, если всматриваться в него часами. — Цзян Чэн, — раздался в тишине тихий голос. — Чего тебе? — вынырнул названый из сна, тут же вгрызаясь злым взглядом в своего соседа-идиота. — Смотри… — всё так же шептал Вэй Ин, указывая пальцем в другой конец коридора. Цзян Чэн нахмурился, сузил глаза, пытаясь что-то увидеть. И увидел. Увидел то, от чего волоски на жопе зашевелились, а по коже прошёлся холодок. — Это… — он громко сглотнул. — Это призрак, — кивнул Вэй Ин. Возникало ощущение, что ему совершенно все равно на эту парящую тварь, будто нечто подобное появляется день ото дня. — Это галлюцинации! — прикрикнул Цзян Чэн. — Парные галлюцинации?! Хочешь сказать, что у нас один мозг на двоих, и он так с нами шутит?! Тем временем нечто похожее на призрака мучительно медленно повернулось к ним, оно страшно улыбнулось, помахало рукой, так будто Вэй Ин и Цзян Чэн были его старыми знакомыми. И возможно, не было бы в этом ничего страшного. Ну, призрак и призрак. Чего уж из этого панику разводить. Если бы эта тварь полупрозрачная, не стала к ним подлетать. И пусть бы подлетала, но зачем же верещать?! Так что уши в тот же миг чуть в трубочку не свернулись, а стёкла едва трескаться не начали. И что самое интересное в этом всем было, хоть крик призрака, наверняка, мог заставить землю содрогаться, но не смог разбудить ни одну живую душу! — Отче наш, Иже еси на Небесах… — вдруг начал молиться Цзян Чэн, хоть в богов и никогда не верил. — Да заткнись ты! Бога он решил вспомнить! — неожиданно шикнул на него Вэй Ин, схватил за руку, стянул с подоконника и как деру дал! Нужно сказать, что бежали они не долго. Так до туалета. В первую попавшуюся кабинку прошмыгнули, на потрепанный жизнью шпингалет закрылись и так и остались сидеть, обливаясь холодным потом и наблюдая за то и дело мигающей лампой, что давила на нервы хлеще, чем факт существования полупрозрачной твари. А Цзян Чэн всё никак не умолкал, продолжал декламировать: — Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…