Температура

***

       Скорая ехала, казалось бы, целую вечность, потому что за это время, хилый инженер с горем пополам таки смог дотащить тяжелого майора до кровати. Сейчас Витя даже и не помнил о том, что буквально два часа назад у него не было никакого желания разговаривать с Сергеем. Тот пришёл себя буквально к самому приезду врачей и Виктор места себе не находил, пока люди в белых халатах наконец-то не перешагнули порог их квартиры.       Конечно, у докторов в первую очередь возник вопрос кем Сергей приходится Виктору, обосновывая это тем, что им для заполнения бумажек надо. Понятное дело, признаться, в том что они любовники, Петров не мог, поэтому пришлось соврать, что они двоюродные братья, которые временно живут вместе, так как Виктор недавно расстался с девушкой и ему нужна поддержка. На руку оказалось то, что доктора понятия не имели, что перед ними личный агент Сеченова и осуждённый предатель родины, который лишь благодаря чуду не сидит сейчас за решеткой в очереди на расстрел.       Пока врачи производили осмотр Виктор впервые за долгое время вдруг вспомнил, как вообще они с Нечаевым начали отношения:

Июль 1955 года. Тюремный комплекс Предприятия 3826. 14:21

      С тех пор как майор буквально в последнюю секунду вытащил Петрова из-под лезвий робота, прошел уже месяц. К счастью или к сожалению, Сеченову удалось замять эту ситуацию со сбоем и все, кто об этом знал, делали вид, что ничего не произошло. Всё, кроме самого академика и его личного агента. Последнего постоянно отправляли в тюрьму к Петрову, чтобы проверить, не покончил ли он там еще с собой и заодно узнать, не успел ли еще какой-либо гадости натворить.       По началу инженер лишь недовольно фыркал на присутствие майора и всем своим видом показывал, что не будет вести диалог с псиной, так как не понимает по-собачьи, а потом как-то всё же начал разговаривать. Возможно дело было в том, что несмотря на взаимную неприязнь, обоим особо не с кем было поговорить. У Нечаева друзей отродясь особо не было, а если кто и был — погиб на войне, как Катенька Муравьева. У него лишь Сеченов, но тот слишком занят в последнее время и Сережа не хотел лишний раз беспокоить шефа.       А у Петрова же вовсе альтернативы не было: либо Нечаев, либо стена в одиночной тюремной камере. Даже зеркало не повесили, боялись, что разобьёт, да горло себе перережет. Однако, несмотря на сложившуюся ситуацию, Виктор не хотел в самом деле умирать. Хотелось еще пожить, но желательно на свободе. И в какой-то момент он понял, что стоит попытаться сблизиться с Нечаевым, убедить его помочь, чтобы тот вытащил его отсюда. Однако, спустя еще месяц таких встреч, Виктор так и не добился никакого результата. Он решил для себя, что если уж ему отсюда не выйти, то пусть хоть единственный собеседник заглядывает почаще.       Сначала Петров был уверен, что это всё от скуки, от одиночества, что разглядывает «безвольную псину» лишь из любопытства, потому что других людей он не видел уже достаточно долго. В какой-то момент обратил внимание, что тот тоже с явным интересом смотрит ему прямо в глаза. Такое немного смутило, но Виктор постарался сохранить лицо и выдержать этот пытливо изучающий взгляд. Признаться, он и не помнит, как вообще в голову пришла мысль поцеловать Сергея и почему он всё же воплотил эту мысль в реальности.       Возможно, решил, что терять всё равно нечего. Ну, дадут в нос, разобьют лицо и обзовут педиком — ничего страшного, бывают вещи и похуже. Однако, он никак не ожидал, что крепкие мужские руки притянут его ближе к себе, углубляя этот безумный поцелуй. Тогда казалось, что они целовались на протяжении нескольких часов, хотя на самом деле прошла лишь пара минут. — И… что это было? — Первым спросил Сергей, когда пришлось оторваться друг от друга, так как элементарно закончился воздух. — Вообще-то, это был небольшой эксперимент, но… — Виктор немного задумался, невольно касаясь пальцами собственных губ, которые несколько секунд назад сминал своими мужчина сидящий напротив. — ты всё запорол, псина! Уходи прочь, не желаю тебя больше здесь видеть!       Петров не хотел признаваться даже себе, что ему до ужаса понравилось целоваться с Нечаевым. Это же верный пёс Сеченова, как же так можно? Небось просто в чай подсыпал каких-то феромонов, чтобы потом Виктора еще и в мужеложстве обвинили.       Майор действительно ушёл и не появлялся на протяжении трёх суток. Потом вернулся с какой-то бумажкой и сказал, что Виктор свободен, но пожизненно обязан ходить на исправительные работы. Ему выдали чистую одежду и сняли наконец-то наручники. На вопросы как ему удалось уговорить Сеченова и что вообще происходит Сергей не ответил. Ехали они куда-то молча почти три часа. Инженер понятия не имел куда его везут, но предполагал, что в какое-то общежитие для сотрудников Предприятия, чтобы был под присмотром и не мог никуда слинять. Почему-то вариант, что это какая-то ловушка, тогда даже в голову не пришел. От чего-то казалось, что агент не станет ему врать. И не ошибся, однако место куда его привезли, оказалось собственной квартирой Нечаева, а не общежитием. Тот жил на другом конце Москвы, в маленькой пятиэтажке.       Квартира оказалась довольно просторной хоть и однокомнатной. На удивление, помещение не было похоже на холостяцкую берлогу. Тут было светло, чисто и даже приятно пахло какими-то цветами. Тогда Витя не стал задавать каких-либо вопросов, а просто решил подождать, пока Сергей сам всё расскажет. И дождался. — Я привёл тебя сюда, в надежде, что здесь тебе станет лучше, чем в тюрьме. — Сказал тот, закуривая очередную сигарету. — Видимо, я не ошибся. Ты уже не такой дёрганный и целоваться не лезешь. — Еще скажи, что тебе тогда не понравилось. — Хмыкнул Петров, выуживая из чужой пачки на столе сигарету для себя и закуривая следом. — Думаешь, не помню, как ты ручонками своими шарил по моему телу? Небось, была бы возможность трахнул бы меня прямо там. А я то думал, что вы натурал, товарищ майор. — Врать не стану — понравилось. Но это еще не значит, что я педик. — Фыркнул мужчина, затягиваясь снова. — Я тебе помочь хочу. Верю, что ты не тот, кем пытаешься казаться. Каждый заслуживает второго шанса. — Нечаев, — горько усмехнулся программист, отпивая из стоящего стакана с пивом. — ты же прекрасно знаешь мою биографию. Исправительные работы в «Вавилове» и были моим вторым шансом.        Второй поцелуй вышел еще более неожиданным, чем первый. Инженер решил немного ополоснуться, пока Нечаев где-то бродил. На улице и в квартире стояла жуткая жара, поэтому прохладный душ был идеальным способом чуть освежиться. Выйдя чуть позже из ванной лишь в одном полотенце, он внезапно обнаружил хозяина квартиры сидящего в кресле в комнате. Тот не ожидая лёгкой эротики, даже смутился, но взгляд по каким-то причинам не отвел, даже наоборот: продолжал смотреть, словно на произведение искусства, хотя по факту тело Виктора на тот момент сплошная кожа да кости.       Сережа и сам не понял, в какой момент поднялся на ноги и прижал предателя родины к стене и начал жадно и страстно целовать, как будто это был последний день его жизни. Возбуждение нарастало, а тихие постанывания Петрова лишь усугубляли ситуацию. Руки майора уже скользнули к полотенцу обмотанному вокруг бедер, но программист вовремя опомнился и попросил остановиться. Нечаев не понимал, рад он, что его остановили или же нет, но одно знал точно: если когда-нибудь у них и будет секс, то только по обоюдному согласию. Витя был благодарен тому, что его услышали и прекратили лапать. Если честно, он не был уверен, что Сергей выполнит его просьбу. От чего-то казалось, что П-3 из тех, кто как раз таки возьмёт силой и не станет терпеливо ждать, но это оказалось совсем не так.       Уже после долгожданных признаний, когда они уже спали в одной постели, агент продолжал терпеливо ждать, пока его партнёр будет готов к близости. Ни в коем случае не настаивал, не уговаривал. Если сказали «нет», значит надо остановиться. Ждать пришлось достаточно долго, почти полгода, но Сережа не жаловался — ему и без секса было хорошо. Лежать рядом, гладить по голове и просто прижимать к себе — лучше любого интима. А когда Виктор всё же решился, пусть и переступив через себя, понимая, что сам уже не в силах терпеть, Сережа был предельно осторожен и действовал аккуратно, чтобы не причинить боль. Однако, позже инициатором секса был и по-прежнему остаётся всегда Петров. Несмотря на колоссальную разницу в силе, ему всегда удавалось прижать Нечаева к кровати и руководить процессов от начала до конца, и двигаться на нём с такой скоростью, как будто это их последний раз.       Сережа и понятия не имел с кем связался. Инженер, словно хитрый лис улыбался и мог в любой момент остановиться, слезть, одеться и просто уйти готовить завтрак на кухню, оставляя своего возлюбленного каждый раз в полном недоумении и в шаге от оргазма. Но Витя прекрасно знал, что через тридцать секунд, тот найдёт ключи от наручников, высвободиться и словно хищник настигнет свою добычу. А затем грубо вжимая в стол, продолжит ритмично трахать его в зад.

***

Сентябрь 1957 года. Квартира Сережи Нечаева 9:00

       Из воспоминаний Виктора выдернул голос врача. Тот уже осмотрел Нечаева и вынес вердикт, что температура у того вовсе не от простуды, а из-за ветрянки. — Как это ветрянка? — Удивился Петров, переводя взгляд на Сережу. — Ей же разве не только дети болеют? А больное горло? А сопли? Разве это симптомы ветрянки? — Это, к сожалению, распространённая ошибка — взрослые тоже могут болеть, если не переболели в детстве. — Ответил врач доставая из кармана блокнот с ручкой и начиная делать там какие-то записи. — Скорее всего ваш брат заразился от кого-то, но до этого вполне неплохо переносил ее без всяких признаков. Очевидно, толчком послужил ослабленный организм на фоне легкой простуды. — А сыпь? Он же даже не чесался. — Продолжал задавать вопросы Виктор искренне переживая за «брата». — Я не особо разбираюсь, но у меня в детстве всё тело в мелких точках было. А этот как чистый лист. — Ну, если мы правильно поняли, то кожа на руках и ногах у вашего брата искусственная, не своя, поэтому она не чешется и сыпь на ней не появится. А вот на спине — да, вполне могут появиться вскоре красные точки, — ответила медсестра, роясь в своём чемоданчике. — так что советую ему накрываться мягким одеялом, чтобы ничего не чесалось лишний раз и не усугубляло ситуацию. Если вы болели, то знаете, что чем больше чешешь — тем дольше будет болеть и заживать. — Вот кое-какие рекомендации, — доктор закончил писать, и протянул листок бумаги Виктору. — и список лекарств на случай если станет хуже.       Проводив врачей, Петров принялся разглядывать записку с непонятными иероглифами, оставленную доктором. Часть записей инженер смог разобрать и выдохнул, осознавая, что большая часть лекарств из списка им уже куплена. Витя взглянул на Серёжу, который, вероятно, упал в свои мысли, даже совершенно не двигаясь. Оно и понятно — сейчас ему очень плохо.       Решив не доставать того какими-либо разговорами, Витя вышел из комнаты. Сейчас намного важнее поставить Сергея на ноги, поэтому инженер направился на кухню, проходя мимо зеркала в коридоре, но не обращая на него какого-либо внимания — нет смысла сотый раз за последние сутки собой любоваться, круги и мелкие морщины под глазами никуда не денутся, если целый день пялиться на свое отражение.       На кухне программист решил приготовить какой-нибудь простой бульон, который бы придал сил, энергии ослабленному организму, но его внимание привлекла тарелка. Тарелка, со вчера лежащая в раковине. Причина конфликта в самом глупом её проявлении. Петров с прохода большими шагами добрался до другого конца комнаты, с решительностью беря посуду в руку и занося над полом, намереваясь разбить. Однако, он понял, что разбитая тарелка не станет первым шагом к примирению, поэтому положил ее обратно в раковину и включил воду.       И почему нельзя было вчера помыть эту чертову тарелку? Это же совсем не сложно. Одна единственная тарелка, а скандал был, как будто в раковине была целая гора грязной посуды. Как же глупо…

***

       Куриный бульон и вправду подействовал и придал Сереже немного сил. Тот уже не выглядел таким бледным и даже смог нормально разговаривать, а не шептать. Температура еще была, но уже не такая высокая, значит жаропонижающее начало действовать после того как Сережа поел.       Видимо не зря Вите еще с самого детства бабушка говорила, что нет лучшего лекарства, чем куриный бульон приготовленный с искренней любовью и заботой. Как же он хотел бы сейчас ее увидеть, рассказать обо всём, что с ним произошло. Бабушка всегда была единственным человеком, который верил в него, поддерживал. Возможно, если бы не она, то Виктор никогда бы не научился играть на пианино и не стал бы программистом. Родители хотели, чтобы их сын занялся чем-то более полезным, чем какая-то там новая никому не известная наука, где нужно тыкать по клавиатуре. Тогда, чтобы избежать конфликтов в семье, Виктор выбрал для изучения еще и инженерию.       Мать с отцом скорее всего были бы в нём сейчас разочарованы, если бы были живы. А вот бабушка поцеловала бы в лоб, потрепала по волосам и лишь шутливо пожурила, делая вид, что очень рассержена. Дожила бы она до этих дней, Витя бы рассказал ей о своих чувствах к Сергею и бабуля бы всё поняла и приняла. Наверняка бы Сережа ей понравился. — Прости, что наехал на тебя из-за этой… тарелки. — Виктор печально опустил голову, разглядывая узорчатый ковёр на полу. — Но ты правда считаешь меня психом? Когда-то ты верил в меня, неужели больше нет?.. — Нет, конечно же нет, — уже по привычке шепотом ответил Сергей, но затем прочистив горло продолжил чуть громче, беря возлюбленного за руку. — я не считаю тебя психом. Сам же говорил, что я глупый пёс, который сначала говорит, а потом думает. Я лишь хотел, чтобы ты прекратил на меня орать и зачитывать цитаты из Гамлета. Я начал злиться и… я испугался. — Испугался? — Усмехнулся Виктор, сжимая Сережину руку сильнее. — Чего именно? Меня? — Нет, — Сергей тяжело вздохнул, понимая, что сейчас нужно рассказать любимому наконец-то правду. — у меня в голове по-прежнему стоит модуль «Восход» из-за которого я с лёгкостью могу отправиться сознанием в лимбо и не контролировать свое тело. Иногда, во время сильного гнева, я сам себя загоняю туда и… Бля, короче, я испугался, что опять пропаду в лимбо и нечаянно убью тебя. — Нечаев, — слабо улыбнулся инженер, подсаживаясь наконец-то ближе к мужчине и крепко прижимая его к себе, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. — ты такой дурак. Un vrai chien stupide. Если бы ты и вправду отправился в лимбо и попытался бы меня убить, то я хорошенько бы саданул тебя в голове поваренной книгой, чтобы мозги встали на нужное место. «В иных делах стыдливость и молчанье — вреднее откровенного признанья». Понял? — Если честно — не совсем. — Улыбнулся майор опрокидывая Петрова на спину и нависая над ним сверху, и шепча на ухо слова любви на ломанном французском: — Tu es le plus merveilleux. Je t'aime. Tu es ma vie. — Ого! — Удивился Витя, стараясь не рассмеяться с такого ужасного акцента. — Ты, где это понабрался таких фразочек? — Заучил парочку из твоих книжек, которые ты так усиленно читаешь перед сном. — Сережа прикусил нежную кожу на шее возлюбленного, тут же зализывая, чем вызывал у того томный вздох. — Сережа, — тихо позвал Виктор, когда его руки завели над головой и прижали к постели, а шершавые губы агента вновь коснулись нежной шеи. — я тебя очень люблю, но давай не сейчас. У тебя всё еще температура, так она только поднимется и тебе станет хуже.       Майор недовольно фыркнул, но всё же отпустил программиста, перед этим легонько ущипнув того за бок. Виктор болезненно зашипел, как кот, но отвечать на такую наглость не стал, лишь поднялся на постели и ушёл на кухню. Больное горло одним куриным бульоном не вылечишь. Нужно развести специальный раствор, который выписал врач и заставить Нечаева этим прополоскать горло. Тот, как истинный сладкоежка, терпеть не мог всё горькое и не сладкое, даже лекарства.       Этим была удобна полимерная перчатка и капсулы непрема — не надо глотать горькие таблетки и такие же растворы. Конечно, можно было заварить Сергею ромашковый чай и дать прополоскать горло им, но раз уж врач выписал что-то другое, значит ромашка тут не поможет.       По инструкции прилагающейся к раствору нужно было заполнить белой жидкостью одну третью чашки и затем залить это горячей кипяченой водой. Пахло, если честно, всё это дело не очень и признаться, вызывало автоматически рвотный рефлекс, но если это поможет, то значит оно того стоит.        Теперь нужно было дать лекарству немного настояться и чуть остыть, чтобы Сережа не обжегся. Чтобы немного убить время, Витя вновь решил покурить. Это уже третья сигарета за день. Первые две он скурил буквально еще часа два-три назад на улице. Дым неприятно обжёг легкие, а Виктор вновь погрузился в приятные воспоминания из детства, когда сам болел ветрянкой. Как ходил весь в зелёнке чуть ли не с ног до головы, и как мама ругала его, когда он расчёсывал очередную болячку. Но несмотря на это, маленький Витя все равно радовался тому, что мама все время была рядом с ним.       Иногда приходила бабушка и кормила тем самым куриным бульоном, а потом мазала расчёсанные болячки зелёнкой. Виктор не любил болеть, но той зимой ему хотелось, чтобы ветрянка не проходила как можно дольше, потому что именно тогда все вертелись вокруг него. Жаль, что война унесла их всех. Очень жаль.