Fragments

Синоптики обещали, что это лето будет одним из самых жарких в Париже. И не ошиблись. Вторая половина июля встретила горожан страшной духотой и солнцем, палящим с небес с такой силой, что листья на деревьях засыхали, не дождавшись осени. Маринетт вытаскивает из коробочки бумажную салфетку и протирает влажное от пота лицо: кондиционер, который всегда спасал их пекарню в столь жаркую погоду, вчера приказал долго жить, а новый обещали поставить лишь на следующей неделе: мол, заказов слишком много, надо ждать. Тикки с жалостью смотрит на свою хозяйку: она жары совсем не чувствует и может только догадываться о том, сколько дискомфорта она доставляет. - Может, прогуляешься? Воздух за окном аж вибрирует от высоких температур. Но лёгкий ветерок, колышущий траву и листву деревьев, кажется Маринетт божьей благодатью. О, как много бы она отдала за это приятное дуновение воздуха!.. Да, прогуляться ей очень даже хочется. Мешает этому лишь лёгкое чувство стыда: Адриан-то сделать этого не может. Пять дней назад он внезапно написал, что сильно разболелся, подхватил какую-то супер-заразную простуду, и всё это время киснул у себя дома, забыв о друзьях, увлечениях и своей возлюбленной. Маринетт хотела его навестить, но Адриан упрямо отказался от визита, сказав, что не простит себе, если заразит её своей болячкой. Впрочем, у Маринетт были свои способы немного поддержать любимого. Подойдя к стенке, увешанной плакатами, она прижимается к самому большому постеру с Адрианом, вытягивает губки вперёд и делает вид, что целует парня в щёку. Затем нажимает на кнопку затвора на телефоне. Щёлк - и милейшее селфи готово. - "Выздоравливай скорее!" - быстро напечатав сообщение, Маринетт лепит на фотку несколько стикеров с сердечками и отправляет его Адриану. Ждёт несколько секунд - не прочитает ли? - но сообщение остаётся серым, и девушка засовывает телефон в карман. - Ну всё. Теперь можно и погулять. Нахлобучив на голову романтичного вида шляпку, она выходит из дома и идёт куда глаза глядят. Людей на улицах не слишком много: не боятся жары одни лишь туристы, которым жалко потраченных денег, чтобы сидеть в отеле, да, видимо, такие же несчастные, оставшиеся без кондиционера, как она. Маринетт прогуливается по узеньким улочкам Парижа и предаётся воспоминаниям о старых битвах. Вот здесь Алья устроила грандиозную иллюзию парка развлечений. Здесь она чуть не отдала свой талисман упростителю. А здесь кинула Кота Нуара в мусорку. Боже мой, стыд-то какой. Маринетт не удерживается от фейспалма, коря себя за мерзкий поступок. "Надо будет извиниться перед ним", - помечает она сама себе, невольно грустя из-за того, что и второй самый важный парень в её жизни тоже не выходит на связь последние пять дней. После её неожиданного признания о личности Бражника тот довольно резко закончил встречу и убежал домой, сославшись на какие-то срочные дела. И с тех пор - ни слуху, ни духу. Маринетт лишь надеялась, что он появится на сегодняшнем патруле и объяснит своё поведение. Вскоре улочки приводят девушку на площадь, где стоит памятник человеку, который целый год третировал горожан, насылая на них акум. А потом вдруг - не без помощи Ледибаг - превратился в героя. Рехнуться. Маринетт смотрит на него - и вздрагивает. Не может забыть ужаса того самого, последнего дня, когда она осталась с ним один-на-один. Когда так глупо позволила ему загадать желание. Когда пообещала ему сделать Адриана счастливым. Она сама не замечает, как подходит ближе, и вдруг видит, что на площади она не одна. Прямо перед памятником стоит Адриан - не узнать его невозможно, даже несмотря на то, его волосы, чуть-чуть влажные, прилипающие к шее и щекам, далеки от идеальной укладки. Маринетт не имеет ни малейшего представления, как он здесь оказался и почему не лежит в постели, раз такой больной. Ей даже не приходит в голову подумать об этом, потому что она просто ужасно соскучилась. И готова броситься к нему в объятия в ту же секунду. - Угадай, кто?.. - игриво спрашивает она, закрывая его глаза руками. Адриан поворачивает голову, и когда Маринет опускает ладони, то невольно пугается мёртвой маски на лице парня. Ей даже на секунду приходит в голову, что она обозналась, губы готовятся выдавить неловкое "извините", но всё же одной секунды хватает, чтобы Маринетт окончательно уверилась. Нет, всё-таки это он. Адриан. - Что-то случилось? Её взгляд подмечает новые детали, одна за другой: красные, опухшие глаза; обострившийся подбородок; тоненькая складочка между бровями. Адриан не отвечает. Его глаза вдруг влажно блестят. Он отворачивается и снова смотрит на статую своего отца, усердно сжимая дрожащие губы. И тогда Маринетт становится страшно. Она ещё ни разу не видела Адриана таким... помятым. Во всех смыслах. - Мой отец... - говорит он хрипло. - Он был Бражником. Маринетт кажется, что она ожидала услышать что угодно. Что угодно - кроме этого. Её конечности слабеют, и кажется, что кровь в венах останавливает свой бег. Холодеет. А вот голова, наоборот, становится горячей. И особенно щёки - пылают, как огонь в преисподней. - Ч-что ты т-такое говоришь? - она истерично смеётся, ненавидя себя за этот неловкий смех. - Твой отец был героем, - она вспоминает заголовки газет, красивые слова репортёров - их было так много, что она сама почти поверила в их реальность. - Он спас нас... - Нет. Я знаю точно, - Адриан пресекает лепет Маринетт и снова смотрит на неё, прямо в глаза. - Он. Был. Бражником. Слова летят в голову девушки подобно камням. От такого напора она тушуется. Сглатывает комок, застрявший поперёк горла, как кость, и снова открывает рот. - Не-не-не, - Маринетт всё ещё пытается держать оборону. Пытается казаться расслабленной и несведущей. Мило улыбается и невинно хлопает глазками. - С чего ты взял? - Мне сказала это Ледибаг. - Ле... Ледибаг? Не может быть, - Маринетт почти небрежно машет рукой, чувствуя волну облегчения: она ведь точно - точно! - не говорила ему ничего подобного. Но когда ловит тяжёлый взгляд Адриана, теряет половину было уверенности. - Она не могла тебе такого сказать. Блондин горько усмехается, и Маринетт почти слышит, как трещит её броня. - И всё-таки она это сделала. Сказала мне это. Прямо в глаза. Пять дней назад. Бам. Бам. Бам. Каждое слово Адриана втаптывает Маринетт в землю похлеще самого тяжелого молота. Она обездвижена. Растеряна. Разбита. В какой-то момент её броня окончательно рушится. Глаза наполняются слезами за секунду до того, как она понимает. Понимает всё. Мозг начинает работать с помехами, и она, как во сне, протягивает к нему руки. Обнимает. Впивается пальцами в спину с такой силой, что белеют костяшки пальцев. - Я же просила тебя никому не говорить, - шепчет Маринетт и жмурится, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Она мысленно даёт себе пощёчину. Это просто худшее. Худшее, что она могла сделать в этой ситуации, - бросить ему упрёк. Но, честно говоря, она просто не знает, что сказать. И поэтому просто ждёт. Реакции. Хоть какой-то. Но Адриан стоит неподвижно. Стоит так долго, что становится похожим на статую - вроде той, что сейчас перед ними. А потом вдруг отцепляет от себя её пальцы - мягко, но настойчиво. Смотрит ей в лицо и болезненно вздыхает. В его глазах столько же суматохи, сколько и в её. Только боли в разы больше. - И когда ты собиралась рассказать мне это? - Я... Маринетт кусает губу и отводит взгляд. - Ты не собиралась мне говорить, верно? - спрашивает юноша. Его голос кажется спокойным, но Маринетт чувствует - это не так. - Адриан, - она протягивает к нему руки, но тот отшатывается. И этот жест ранит сердце девушки хлеще любых слов. Она проглатывает этот укол. Складывает руки на груди, словно пытается защитить важнейший орган от ещё одного удара. - Я обещала ему. Обещала, что сохраню это в тайне от тебя. - И с каких это пор ты идёшь на подобные сделки со... злодеями? - Он... Он не... Пойми, он делал всё это ради тебя. Ради твоей мамы. - Значит, по-твоему, цель оправдывает средства, Ледибаг? Маринетт ещё никогда не слышала, чтобы её имя звучало как ругательство. И насколько же больно было услышать это из уст своего возлюбленного. - Нет. Конечно, нет, - сухо говорит она, делая шаг назад. - Я просто хотела... Хотела, чтобы ты был счастлив. Она, определённо, не была готова к этому разговору. И когда Адриан разворачивается и уходит в сторону родного дома, Маринетт не находит в себе сил, чтобы остановить его. Не знает, как ещё оправдаться. Не представляет, что сказать. Поэтому она просто стоит. Смотрит на его удаляющуюся спину, чувствуя, как по её щекам течёт вода. То ли пот, то ли наконец-то слёзы - непонятно. Жара стоит страшная. Настоящее пекло. Но внутри Маринетт зима. Безграничный, мёртвый холод.