Иметь выбор – свобода

С шуршанием отворились ставни, в комнату ворвался свежий утренний воздух, а с ним и щебетание птиц. — Жизнь свою проспишь! Медовый и глубокий голос Кими медленно вытягивал из пучин сонливости. Тело ныло от долгого путешествия, а к ногам будто привязали по мешку риса. Несмотря на это Сэцуко чувствовала себя прекрасно. Она вытянула руки вверх, запрокидывая голову, и с мычанием перевернулась на бок. Шаги Кими прошелестели где-то сбоку. — Я дам тебе кимоно своей дочери, должно подойти. Сейчас умоешься, расчешем тебя, позавтракаем. А там и к Чонгану пойдём. Он то ещё до рассвета хлопотать начинает. Откуда такая прыть в его годы, диву даюсь! Женщина принесла в комнату бадью с теплой водой, уже не помогая девушке умываться. В небольшой комнате с непривычки было сложно ориентироваться, Сэцуко то и дело билась ногами о мебель, чуть не опрокинула стул, на котором стояла бадья, однако от помощи Кими она отказалась. «Сколько потребуется времени, чтобы выучить что и где находится?», пронеслось у неё в голове. Одежда на ощупь была до того приятной, что девушка сладко поморщилась. Мягкая, почти невесомая ткань нижнего нагадзюбана. И плотное верхнее кимоно, через которое не проберется осенний горный ветер. Должно быть, дочь Кими отдала ей одну из лучших своих одежд. Ласковые руки женщины принялись расчесывать непослушную копну волос. — Помню, как расчесывала дочь, когда она была ребенком. Сейчас уже выросла, всё делает сама. А маленькими и Сатоши любил сестре причёски делать. Всё твердил «Научи меня, мамочка», когда я косы ей плела. Волосы у неё прямые, чёрные, как сажа, текут по плечам ручьями. У тебя другие. Густые, крепкие, как серебряная трава, цвета древесной коры, волнами ложатся. Сэцуко не очень понимала, о чем говорит Кими. Серебряную траву она собирала, но её листья не были похожи на волосы. А какого цвета кора у дерева, она не могла даже представить. Сравнивать было не с чем. Но ощущение заботы, ласковых прикосновений согревали душу, поэтому она благодарно принимала каждое движение гребня. Кими собрала её волосы в низкий пучок. — Ветрено сегодня, с распущенными волосами ходить — что в водорослях путаться. Под руку женщина вывела её в комнату, которая уже благоухала запахами. Сэцуко могла уловить, как пахнет рис, суп и травяной чай. Она и не понимала, насколько проголодалась до этого момента. Ушей коснулся певчий девичий голос. — Здравствуй, Сэцуко. Меня зовут Каори. Узкие, маленькие ладошки коснулись её рук. Кожа молодой госпожи была нежной и прохладной, как шелк дорогого платья, а пахла она цветом весенней яблони. Сэцуко могла предположить, что они с Каори одногодки. — Очень приятно, госпожа. Благодарю тебя за одежду. — Пожалуйста, зови меня по имени. Этот дом теперь был наполнен ощущением ласки, красоты и добра. Дедушка говорил, что не место сотворяет человека, а человек место. Поэтому две женщины стали олицетворением своего жилища. Садясь за стол, в руки Сэцуко вложили палочки. — Ешь, девочка. Каори, налей гостье чай. Пар горячего напитка мазнул нос терпким запахом. Юная хозяйка поинтересовалась. — Где Сатоши? Я до сих пор его не видела. — Ясное дело, где. Каори тихо прыснула, не продолжив разговор. Похоже, к такому поведения хозяина дома и мать, и сестра уже давно привыкли. Сэцуко невольно задумалась, что скрывают подобного рода отношения. И в родной деревне она слышала, что мальчишки предпочитают пропадать друг с другом, с девочками им было скучно. Но интимность, с которой обсуждали этих молодых мужчин, исключала юную задорность дружбы. К щекам отчего-то прилил румянец. Мысленно отругав себя за вольность мысли, девушка сосредоточилась на рисе. Не стоит совать нос в норы, дупла, ставни и чужие дела. Так говорила бабушка. С завтраком было покончено скоро. Сэцуко сосредоточенно старалась есть медленно, не налетая на пищу, как оголодавший стервятник, но получалось плохо. Отметив прыть, с которой из тарелки гостьи исчезли рис и суп, Кими изо всех сил старалась накормить девушку ещё, но та отказалась на отрез. На улице сегодня явно было солнечно. Хоть ветер и дул со всех сторон, всё же открытые участки кожи ласкали теплые лучи. Контраст с холодными порывами бодрил не хуже травяного чая. Сэцуко шла под руку с Кими, вслушиваясь в совершенно новые звуки. Где-то далеко можно было различить пару детских голосов. Один усердно твердил, что попал точно в цель. Второй же, возмущенно взвивая вверх, как небесный фонарик, настаивал на том, что цель — яблоко, а не ветка. Шагов вокруг практически не было, зато было много других звуков. Чуть поодаль справа кто-то точил что-то маленькое и металлическое. Слева мягкое шуршание выдавало процесс плетения. Совсем далеко, где-то на окраине, удары молотка о металл рассказывали о мастерской кузнеца. У дома дедушки Чонгана воздух менялся резко и однозначно — повсюду витал аромат растений, цветов, дерева и мазей. Мягкий стук женской руки отчеканил точку предвкушения. — Вот и вы. Думал, что до полудня не появитесь. Проводи девочку, Кими. Дома у Чонгана было тепло, видимо, горел очаг. Сэцуко проводили в комнату, усадили на пол. Кими попрощалась и убежала быстро, не обменявшись со стариком любезностями. Должно быть, спешила по своим делам. Сэцуко одёрнула себя за бестактность, она ведь так и не спросила, чем занимается женщина, давшая ей крышу над головой и постель. Может и не стоило. Шагам Чонгана вторили стуки палки, очевидно, человек был очень стар. Девушка представила, сколько морщин покрывает изнурённое временем и знанием лицо. Должно быть, каждая из них хранила мудрость прожитых лет, увиденных бед, счастливых моментов и драгоценных спокойных вечеров. Шаги раздавались со всех сторон, человек долго молчал, перекладывая тут и там вещи. Наконец, полы его одежды зашуршали, а сам он с характерным вздохом присел напротив. — Сэцуко. За последние пару лет в мой дом так и несет юных девушек, мир не видевших. Будто вчера прямо на твоём месте сидела другая, не менее интересная прелестница. Если будешь хорошо себя вести, я расскажу тебе много историй. Прекрасный и опасных, похожих на историю той девочки. Хриплый смех заполнил комнату. — Мне поведали лишь малую часть твоей истории. Я должен знать человека, кому вверяю свои знания и своих людей, Сэцуко. Расскажи мне всё. Растерянность окатила с макушки до кончиков пальцев ног. Должно быть, подобные вопросы всегда вводят в ступор. Проживать свою жизнь легко, гораздо сложнее по порядку её рассказать. С чего стоит начать? — Я родилась в деревне, что на севере. — Ты хорошо понимаешь, где стороны света? — Только по мху, дедушка Чонган. Сейчас я не имею представления, где нахожусь. — Продолжай. — Моих родителей не стало рано. И отца, и матери. Ношу воспитания слепого ребенка взяли на себя бабушка и дедушка. Позже они рассказывали, что отец и мать отправились в город, хотели продавать снадобья там. В городах всегда люди богаче. На обратном пути им встретились плохие люди. Домой вернули лишь тела. Дедушка и бабушка учились нашему ремеслу с ранних лет, как и родители, как и я. Каждый день с тех пор, как я начала ходить, ноги заводили меня всё дальше. Сначала наш дом, затем двор, после — улица и, наконец, лес. Дедушка раскладывал предо мной травы, я учила каждую веточку на ощупь и запах. Когда стала старше, смогла ходить сама и собирать их, отличая по шершавости, форме, месту. Затем мне объяснили, что будет, если смешать папоротник и лотос, если заварить корни. От каких недугов мы в силах уберечь людей, а какие излечить. — Кими передала мне твой пояс. Только сейчас Сэцуко осознала, что ни корзину с травами, ни пояс она с собой не брала. Захотелось стукнуть кулачком по лбу. — Это хорошие мази. Твои старики хорошо тебя учили. Тихую минуту прерывали стук баночек, шуршание шнурков, втягивание воздуха через нос. — Хорошо. Я возьмусь за твоё обучение. Хочешь ли этого ты? — Дедушка Чонган, учиться у вас — дар. Но, прошу, ответьте на мои вопросы. — Любопытный нос чешется чаще языка. Задавай, девочка. — Почему я? Я слышала, в поселении есть дети. Каждый из них, выросший здесь, видевший горы и растения может стать для вас лучшим. Как Сатоши нашел меня? — Правильные вопросы задаёшь, Сэцуко. Я отвечу. Детишкам местным лишь кунаи да сюрикены подавай. Дело лекаря — скучное и долгое. Больше читать и писать приходится. А мальчишкам, да и девчонкам тоже, впору юность на бегу проводить, по деревьям к солнцу карабкаться. Вот и не пошёл ко мне никто. А силой заставлять? Да какой же прок выйдет с такого лекаря? Наши иной раз такие травмы получают, что не правильное лечение скорее навредит, нежели поможет. Дзёнин наш, Такао, долго думал. Долго советовался. Со мной да с ещё одним. И решил, что человека нужно искать со стороны. Сатоши в путь отправился давно, уж почти месяц минул. По дороге поисков своих наткнулся на разбойников. Ничего они ему не сделали, так, царапина. Он и не такое переживал. И легла на его пути деревенька ваша. А дальше историю ты знаешь, девочка. — Целителей таких, как я, много на свете сыскать можно. — Ошибаешься, Сэцуко. Кто ещё травы наощупь отличит? Твой недуг излечить нельзя, это правда. Да только мастерство целителя — оно о жизни. А ты само воплощение стремления жить. Приглянулась Сатоши. Заинтересовала дзёнина и доверенных его. Кого попало сюда бы не тащили, уж ты мне поверь. До тебя здесь сидела сама кровь Ириса. — Императрица? Сэцуко воскликнула слишком громко, сразу же прикрыв рот ладонями. Сама императрица была здесь! Девушка часто слышала рассказы людей в деревне о великой, прекрасной и мудрой Мэй Хаттори, ведущей империю к свету. Неужто сама кровь Ириса знакома с этим кланом? — Ну, ну, брось ты эти восклицания. Я ответил на все твои вопросы? — Да, дедушка Чонган. — Вот и отлично. Жить ты будешь пока у Кими, девочке среди женщин уютнее. А что будет дальше — мы увидим. Дни тянулись медленно. Сэцуко будто заново училась ходить. Ноги болели очагами, что означало, что все они покрыты синяками от ударов о мебель. Дом Кими она уже практически выучила спустя неделю, как и дорогу до дома Чонгана. А вот в лес не водили и по прошествию месяца, да ничему новому не учили. Дни протекали за простой и понятной работой — Сэцуко варила отвары, мешала мази, раскладывала цветы и травы по мешочкам, вывешивала их сушиться. Погода менялась быстро, как и полагается осени. Редкие теплые дни уже забрали хмурые холодные будни. Ветер становился всё холоднее, предвещая скорый снег. Дожди стучали по крышам, заборам, перилам и подоконникам, мочили дороги, покрывшиеся тут и там лужами, шуршали в траве. Листья деревьев все меньше и меньше шелестели, покидая родные ветки и засыпая вечным сном под ногами. Сэцуко проснулась сама, она вновь приучилась вставать рано. Тихий дом сообщал, что его обитатели всё ещё спят. Тихо, как опадающий на воду лепесток, девушка оделась и прошелестела к выходу. Утренний воздух расцеловал лицо. Не позволив ему лишнего, Сэцуко лучше укутала шею, а руки спрятала в рукава кимоно, медленно двинувшись в сторону знакомого дома. Чонган обещал, что сегодня, наконец, её выведут в лес. Оставшиеся травы нужно успеть собрать до того, как их скроет под собой первый снег или убьют заморозки. Эта новость трепетала в груди крыльями загнанной птицы, случайно залетевшей в комнату и отчаянно ищущей раскрытое окно. Полуулыбка не сходила с лица, мысли витали где-то высоко, поэтому она совершенно не заметила человека, оказавшегося рядом с ней. — Повеселела. Оно и хорошо, душа болела на твоё смурное лицо смотреть. Сэцуко крупно вздрогнула, чуть было не оступившись, но крепкая мужская рука поймала её под локоть. — Какая же ты пугливая, как лисёнок в норе без матери. Первые гулкие удары сердца успокоились, позволив узнать в голосе Сатоши. Сэцуко сморщила нос и легонько стукнула уже ставшим дорогим друга. — Это не я пугливая, это вы, ниндзя, шуршите тут и там, с толку сбивая. Молодой мужчина рассмеялся в голос, не боясь разбудить мирно дремлющую деревню в совсем ранний час. — Что сегодня приготовил тебе старик? Улыбка вновь вернулась на лицо, раскрываясь теперь уже без стеснения, морщинки у носа разгладились, а брови мягко поплыли вверх. — Сегодня в лес. Дедушка Чонган обещал. — В лес, значит. Заблудишься там, ищи тебя потом. — Меня проводят. — Кто? — Ещё не знаю. Сатоши проводил Сэцуко до дома Чонгана, решив зайти с ней. Обитель старика встретила уже привычным теплом, мягко обнимая двух людей, согревая от осеннего холода. — Сэцуко, притащила с собой на хвосте. Она уже знает дорогу, а ты всё за ней таскаешься? Чонган ворчал сегодня с самого утра. Старость прощает подобные вольности. — Интересно стало, кому ты доверишь эту непутёвую. Все стулья в доме пороняла своими коленками в первую неделю. Чего доброго, без леса останемся. В суете Сэцуко ясно ощутила кожей покалывание. То же, что и тогда, в доме дзёнина. Теперь оно ощущалось куда яснее и четче. — Единственному ответственному и доверю. Не с тобой же обалдуем отпускать. Сатоши засопел где-то сбоку, но это сейчас девушку совсем не волновало. Куда интереснее был человек, который вызывал столь бурную её реакцию. Как на зло, перепалка между стариком и юношей всё дальше отодвигала знакомство, а между тем человек и не собирался отводить свой взгляд, всё больше вгоняя Сэцуко в замешательство. Наконец, руки с тысячей дорог морщин коснулись её ладоней. — Тепло оделась? Смотри, застудишь ноги или горло, сама себя лечить будешь, а травы всё равно принеси. Они нынче последние. Кадзу тебя проводит, да только нянчиться не будет. Кадзу. Вот как его зовут. Чувствовать его взгляд стало чуть более выносимо. Между тем, девушка совсем не услышала его шагов, голос мужчины оказался совсем рядом. — Верну её к вечеру.