Иметь выбор – свобода

Утро встретило болью в затылке. Голова гудела ульем, тело поламывало, будто ветки для костра, вставать совершенно не хотелось. Должно быть дело в том, что вчера Сэцуко уснула за работой прямо на полу комнаты, а после все девушки ринулись встречать синоби. Спать легли поздно, по внутренним часам было уже недалеко до рассвета. Жалких крупиц сна было слишком мало. Ко всему прочему, тело окатывало волнами недавней близости. Ощущение чужих губ на кончиках пальцев будоражили разум. Тёплые, скользкие от мази, грубые, тонкие. Исступлённо хотелось провести ладонью дальше, изучить изгибы его лица, шеи, ниже. Какие у него скулы? Есть ли родинки? А волосы? Воображение отплясывало дикий танец, полыхая огнём, жара которого боялись все остальные мысли, смиренно прячась по углам. Танцевало быстро, раскидывая руки тут и там, топая ногами, заставляя полы одежды создавать потоки воздуха, что распаляли больше, жарче. Встать всё же пришлось. Шаги снаружи комнаты говорили о том, что жизнь уже вовсю кипела, дожидаясь только Сэцуко. Убрав постель, она неспеша оделась. Пальцы путались в завязках кимоно, никак не слушаясь. А ведь сегодня Чонган будет задавать вопросы по тексту, который читал ей. Слагать надежды на собранность памяти было опрометчиво, поэтому оставалось лишь грезить о том, что день не станет скверным. Она вышла в тёплую комнату, в которой догорал вчерашний очаг. Его жара хватило, чтобы согреть воду, это можно было понять по тихому шипению чайника, едва уловимому позвякиванию его крышечки. — Сэцуко, проснулась. Босые ноги Каори остановились совсем рядом, а маленькие пальчики невесомо коснулись щеки. — Ох, пойдём, налью тебе воды. Умоешься. А потом причешу тебя. — Я и сама могу… — Позволь мне. Спорить сейчас казалось ребячеством, поэтому девушка благодарно улыбнулась и качнула головой. Шаги засеменили в сторону, сменяясь всплеском воды. Мыло, пахнущее травами, растёрло шеки, тёплая вода странным образом успокаивала ноющую в голове боль. Ещё влажными руками Сэцуко растерла шею, возвращая уму ясность. Сев на стул, она выпрямила спину и сложила руки на коленях, смиренно позволяя Каори расчесывать волосы. Однако та не спешила брать гребень, коснувшись пальчиками лица девушки. — Отекло, я сделаю тебе массаж, он поможет. Сэцуко и не думала, что тяжелая маска, тянущая веки и щёки вниз, заметна для глаз окружающих. На секунду она попыталась представить, как выглядит. Но, конечно, не смогла. Все мысли тянулись собраться в подобие образа, но разве кромешная тьма способна обрести очертания. Всплывали лишь ощущения, которые никак не вязались с описаниями людей. Тонкие пальчики с лунками ногтей давили, растирали, тянули кожу, снимая усталость, разгоняя кровь и разминая неподатливую маску. Блаженство укутывало сознание, захотелось размять шею, начавшую так резко контрастировать своей неподвижность и забитостью. Однако ловкие пальцы будто читая мысли двинулись ниже, касаясь ноющего участка под затылком. Сжали до сладостной боли, потянули, двинулись ниже, повторяя движения. Сэцуко сладостно вздохнула. — Каори, из нас двоих — ты настоящий целитель. Юная девушка хихикнула своим певчим голосом, явно довольная похвалой. Пальцы затанцевали усерднее, стараясь подтвердить заслуженность комплимент. Наконец, они коснулись волос. Массирующими движениями двинулись от висков к затылку. Собрали пару пучков в кулаки, натянули, отпустили. И так снова, пока каждый участок не перестал гудеть. Когда массаж был завершен, Каори принялась расчёсывать спутанные сном локоны волос. Пару раз тянула до боли, видимо, Сэцуко очень ворочалась ночью. — Мама говорит — лицо, как и тело, ласку любит. По нему всё видно. Ходишь хмурая — так скоро между бровями дороги недовольства залягут, не разгладишь. Щуришься — щеки так поднимутся, что взгляд извечно недоверчивым станет, как и помыслы. — А если улыбка с лица не сходит? — То — другое. Ямочки на щеках всю радость соберут, будут в старости греть память воспоминаниями о счастливой жизни. Юной девушке лицо важно, Сэцуко, встречают по нему. Сама Сэцуко никогда людей по лицу не встречала. Ей запоминался голос. У каждого был свой. Звонкий от веселья, тягучий от вдумчивости, приторный от лести, раскатный от грозности, сладкий от любви, режущий от презрения, шипящий от злости. Множество разных голосов, меняющихся в зависимости от чувств и мыслей. Он говорил о своём хозяине больше, чем лицо, думала девушка. С волосами закончили скоро. Не оставшись на чай, Сэцуко пошла к дому Чонгана, готовая встретиться с судьбой. Угадывать настроение старика — что рис считать, сколько не пытайся, а результат будет непредсказуем. Погода на улице стояла прескверная, сообразно самому дню. Ветер нёс снег так быстро, что мелкие снежинки врезались в лицо тысячей ножей. Дорога стала тяжёлой, расчищать тропинки было совершенно бесполезно. Ноги так и путались, встречая ощутимое сопротивление, будто бежишь во сне. Заплутать в такую метель — проще простого, но девушка сумела добраться не потерявшись. Громко обстучав ноги у порога, чтобы не тащить за собой снег, она пару раз подпрыгнула, скидывая холод с плеч и головы. Гудящие звуки ветра остались снаружи, комната встретила ласково и тепло, слух мазнуло шуршащими языками пламени очага. — Дошла. Мокрые вещи сюда неси, обратно в них пойдёшь — неделю не встанешь. Добрый голос ободрял. Похоже, дурное расположение духа расхотело тревожить разум Чонгана. Оно и к лучшему. Сэцуко аккуратно вошла в дом, ставя обувь и расстилая накидку у огня. Присела на пол напротив старика. — Ты помнишь название свитка, которого я тебе читал? — Кодзики. — Слушала, значит. Голос запел улыбкой на губах. — Для начала расскажи, что первое отдаст твоя память. А дальше заполним пробелы. Если бы сейчас шея болела очагом, вспоминать стало бы гораздо сложнее. Сэцуко подумала, что как только вернется домой, расцелует умелые руки Каори. Вторя собственным словам, в голове зазвучал наставнический голос Чонгана. — Остановить кровотечение можно, если перевязать пораженный участок. Если это рука или нога, накладывать повязку нужно выше. В качестве антисептика отлично подойдёт хрен васаби, при лихорадке больному нужны горячие источники, при ожогах — сожженные моллюски и пепел раковины хамагури. Если исключить повреждения наружные, то существует всего пять видов первопричин болезни: холод, ветер, жар, сырость и неправильное питание или переутомление. — Хорошо, Сэцуко, хорошо! Существует так много способов излечить человека. Но что самое главное? — Самое главное — сам человек, а не способы, которыми его лечат. Такой знакомый хриплый смех наполнил комнату. Нутро ликовало, учитель доволен. — Хорошо, хорошо. Какие ещё существуют виды лечения? — Массажи, акупунктура, бальтеотерапия. Энергии помогают медитации и практики. — Я доволен тобой, Сэцуко. Сегодня сугробы будут скучать в одиночестве. Завари нам чай, следующий свиток я прочту тебе уже через пару дней. Сердце разжалось, а грудь будто впервые за день наполнилась воздухом. Непослушное с утра тело обрело такую силу, что, казалось, сейчас она способна сама очистить деревню от снега. На ногах, полных жизни и энергии, Сэцуко резво двинулась в сторону мешочков с травами. Конечно, оперение парящего высоко духа было соткано исключительно из радости момента. Когда эмоции притихнут, придётся вновь опуститься на землю, где осталось не спавшее ночью тело. Мысль о чае, который поставит на ноги, вернулась. К счастью, Чонган повязал на каждый мешочек глиняную табличку и разными засечками, чтобы Сэцуко могла отличить, где что находится. Заботливая предусмотрительность. Подыскав нужный ей мешочек с травой, что совершенно не давала запаха, девушка кинула пару щепоток в сито. За ними последовали пахучие листья сенча. Следующим этапом был сам чайник. Забрав с очага котелок с кипящей водой, Сэцуко обожгла посуду, ставя в неё сито. Остаток кипятка она залила внутрь. Легкий аромат терпких чайных листьев медленно наполнил комнату. Разлив жидкость в тяван, девушка протянула первую чашку учителю. Вторую взяла себе. Легким потоком воздуха Чонган сдул первый пар, пробуя чай на вкус. Удовлетворённое мычание дало знак, что Сэцуко наконец может прикоснуться губами к своей чашке. — Не думай, что пару дней без свитков будут тебе свободным временем. В городе торговцы с островов. Продают травы, что у нас не встретишь. Сэцуко вопросительно повернула голову в сторону старика. Неужели? Она никогда не покидала своей родной деревни. Путешествие с Сатоши было единственным, что знали её ноги. — Отправишься туда. До города всего день пути. Быстро управишься. — Но как же… — Мне много лет, Сэцуко. Не оскорбляй старика глупыми вопросами. Входная дверь тихо отворилась, впустив в дом порыв холодного ветра, что как одичалый зверь пробежал по комнате. Совсем тихие, практически не слышные мягкие шаги вошли внутрь. — Кадзу. Как рана? — Живой. Неожиданный гость прошелестел к очагу, усаживаясь совсем рядом. Колкий взгляд пробежал по рукам, шее и лицу. Снова душу лизнул шершавый язык. Не позволяя себе замереть, Сэцуко принялась наливать ему чай. Горячий напиток грел ладони, которые так резко контрастировали с его холодными руками, когда он принял тяван. — Кадзу вызвался тебя проводить. Гулкий удар заложил уши приливом кипящей крови. Вызвался. Сам. Пальцы ног и рук онемели, Сэцуко спрятала смущение за чашкой напитка. — Возьми с собой мазь, нечего по зиме с кровью ходить. Список я вам дам, не задерживайтесь, туда и обратно. Ночевать в городе придётся, Кадзу знает. Не решаясь задавать вопросы, девушка лишь сидела с прямой, как тетива лука, спиной. Глубокий колючий голос застрекотал в ушах. — Выходим завтра утром. Вещей с собой было совсем не много. Сменная одежда не требовалась. Сэцуко должна была предстать дочерью богатого человека, а не одичалой девчонкой с гор. Потому с утра Сатоши хлопотал над её видом. Достав кучу звенящих баночек и пушистых кистей, он ворожил над юным лицом. Без конца приговаривая, что коже можно придать аристократичную бледность, а вот сельскую дурь из глаз прогнать не получится. Кисти щекотали щёки, губы и глаза. Когда томящая пытка наконец была завершена, дерзкий мужчина передал Сэцуко в руки сестры. Каори колкостей не озвучивала, но сыпала замечаниями не хуже брата. Втяни живот, выпрями спину, держи голову, не трогай руками причёску. Должно быть, дочери богатых людей и вовсе не дышат, подумала Сэцуко. Одежда её была тут и там расшита выпуклыми узорами, напоминавшие цветущие ветви. Наконец, она была готова. Всё, что нужно было с собой, взял Кадзу. Приличные дамы ногами снег не бороздят, говорил Чонган. Потому идти пришлось не долго. Спустя всего лишь через час Сэцуко услышала тяжелое дыхание. Лошадь. Они поедут на лошади. Как это делать, она совершенно не представляла, а потому замерла за пару метров от незнакомого и, казалось, грозного животного. — Отомри, пугливая. Кадзу уже привычным движением взял её под локоть, потащив за собой негнущиеся ноги. Затрепетали стая ласточек внутри. Большие узкие ладони уверенно схватили её за талию, отрывая от земли. Она вцепилась в его предплечья с иступленным испугом. Спустя всего пару мгновений она оказалась на лошади, свесив ноги с одной стороны. Сам Кадзу сел сзади, окружая девушку кольцом рук. — Страшно будет — держись. И не падай. Непривычные движения всё никак не приходились к месту. Лошадь шла быстро, практически бежала. Должно быть эта работа давалась ей не легко. Близость тела мужчины волновала. Пар от дыхания гладил затылок, руки бесконечно соприкасались с плечами, а твёрдая грудь толкала спину. Сэцуко надеялась, что хоть её лицо сейчас и горит огнём, но он считает это как реакцию кожи на холод. Ехали долго. Ноги и спина невозможно устали. Пару раз останавливались размяться и подвигаться, чтобы окончательно не замёрзнуть. До города добрались к вечеру. Кадзу сам общался с охраной. На въезде, наконец, пришло время идти своими ногами. Следовать за Кадзу было сложно. Звуки шагов терялись среди обилия звуков города. Тут и там звучали самые разные голоса, снег под ногами скрипел со всех сторон, какие-то торговцы зазывали народ к свои товарам, обещая самые вкусные сладости, самые красивые ткани и самые удивительные драгоценности. Лошадь Кадзу оставил у ночлега, привязав в стойле. Девушка не слышала, расплатился ли он с кем-то, или может этот дом принадлежал синоби. Идти на рынок было решено сейчас. Конечно, свежие продукты вечером не покупают. Остаётся то, что не купили, а не то, что хочется купить. Однако сухие травы не знают времени суток и месяцев, а потому ценны всегда. Видимо, список Чонгана не был велик, потому как постелили они всего две лавки. Расплачивался Кадзу, говорил тоже он, присутствие девушки становилось с каждой секундой всё сомнительнее. Конечно, она знала каждый пункт списка, знала, зачем он нужен, но проку с неё было ровно столько же, как от веера в ветреный день на улице. Не более, чем украшение. Холодный дом встретил неуютностью. Сэцуко уже давно не ощущала себя настолько беспомощной. Слепота сейчас ощущалась особенно остро. Незнакомые дороги, совершенно не понятные. По ним ходят толпы, ездят повозки, под ногами бегают дети. Незнакомый дом, грозящий в любую секунду вырасти перед носом стеной. Слишком громкие и частые звуки, заставляющие голову гудеть. Всё это решительно пугало и отталкивало. Сэцуко сидела на полу, не зная куда себя деть, кутаясь в собственную бесполезность. Кадзу разжёг очаг, поставил на него котелок, зашелестел свёртками. Видимо, собирался что-то готовить. Заметив совсем погрустневшее лицо, он, по своему обычаю, не произнёс ни слова. Шорохи движений намекали, что он ищет что-то в дорожной сумке, куда складывались покупки. Уже знакомое прикосновение рук совсем не испугало. И это было первой приятной странностью за весь день. — Держи. Не урони. Тяжелая массивная табличка легла сначала в ладони, а затем на колени. Сэцуко ничего не понимала, лишь вопросительно дернув головой и нахмурившись. — Хотела больше чувствовать и слышать. Вижу, уши в раковину заворачиваются. Пусть руки радуются. Сэцуко аккуратно пробежала самыми кончиками пальцев по неизвестному предмету. Он нескончаемо бугрился тут и там, каждый палец запинался. Понятнее не стало. Кадзу вздохнул, подсел ближе, мягко коснулся неуверенной ладони. — Глиняная картина. Каждая деталь по-разному торчит. Чувствуешь? Это волны. Пальцы побежали по выпуклым узорчатым линиям, что неизменно сворачивались, как брызги у берега. Сознание начало складываться. — Выше — дерево растет. Кончики пальцев чувствовали каждую трещину коры, веточек, гладкость россыпи цветов на ней. — А сзади большие горы. Подножие было гладким, а вот вершины совершенно точно усыпаны снегом. Прямо как сейчас. Где-то там деревня клана Наито. Чонган пьет чай у очага. Каори шьет новое кимоно. Кими убирает дом. Сатоши издевается над всеми, кроме Хонга. Такао читает свитки. Нет только двоих. Сэцуко и Кадзу. Счастливая улыбка тронула губы. Сердце сладко замлело. Девушка повернула голову в сторону шелестящего голоса. — Спасибо, Кадзу. Теплое дыхание ласкало щеку, подбородок и шею. Он сидел совсем рядом. Уверенный, заботливый и молчаливый. Тёплое чувство внутри росло с каждой секундой, наполняя чашу души, грозя вылиться в любой момент. Чувство было всё ещё новым и непривычным, но таким желанным. Почему-то захотелось, чтоб его рука с ладони поползла выше. Коснулась щеки, погладила губы. Хотелось чувствовать его самого. Кадзу ответил шепотом. — Подарок. Когда мир из-под ног уходить будет — в руки его бери.