Танец фиалки

      Марсель стоял перед отцом-омегой Энтони, а казалось, что стоит перед пропастью, где его ждёт либо чудесное спасение, либо неизбежная гибель. Это настоящая точка невозврата, которая ещё позволяла испугаться, позволяла отступить назад, хотя решение было принято. Бета несколько кратких секунд стоял молча, тяжело дыша и сжимая кулаки. Казалось, что язык просто отнялся, а любопытный, чуть-чуть нетерпеливый взгляд Леграна, упирающийся в спину, не давал сосредоточиться.       Стараясь не смотреть в сторону Энтони, бета взглянул на его отца-омегу. Тот тоже стоял молча, без выраженного интереса разглядывая нежданных гостей. И сами братья, и их машина, а тем более личный водитель, сидящий за рулём, выглядели на фоне простого, непростительно маленького города так броско и даже немного несуразно. Они, выразительные, подчёркнутые городским шармом люди, что-то искали в глубинке, куда добраться можно лишь на машине или на электричке, приходящей в соседний город в сорока километрах отсюда.       Марсель об этом не думал. Его стесняла атласная, лёгкая блузка, но он не расстёгивал пуговицы у воротника. Его нервировало тихое постукивание ногтя о часы, плотно лежащие на запястье Леграна, но он не оборачивался, чтобы попросить брата прекратить. Бета продолжал смотреть на незнакомца, которого словно знал всю свою жизнь. Марсель ещё помнил, как этот человек был молод и не украшен лёгкой полнотой, как мягко смеялся, играя с сыном, как любовался закатом, сидя на деревянной скамейке в саду, пока его альфа мыл в летней кухне яблоки, как пытался сделать из своих прямых, жидких волос мелкие кудри. Марсель помнил столько всего, будто это был его отец-омега. От этих воспоминаний даже заболела голова, а сам бета не мог объяснить, откуда эти воспоминания, ведь он ничего из этого не видел в своих снах.       Лишь вглядевшись в мягкие, чуть округлые черты лица омеги, он смято понял, что это были лишь плоды его воображения. Марсель хотел иметь настолько прочную, настолько заметную связь с Энтони, что старался найти её везде, позволяя себе обманываться фантазиями. Может он всё-таки сумасшедший? — Что вам нужно? — нетерпеливо спросил незнакомец. — Я хотел предложить Энтони поработать натурщиком для меня, — прямо сказал Марсель.       Он даже не задумался, как абсурдно это прозвучало, а осознал, услышав сдержанный смешок Леграна, которого явно веселила эта ситуация, хотя он не вмешивался и внимание уделял исключительно Энтони, разглядывая мальчика. Тот, отчётливо слышавший разговор, тяжело поднялся, опираясь на костыль, а левую травмированную ногу вовсе не напрягая, и побрёл в дом. — Уходите, — сказал незнакомец, слыша, что сын поднялся, — и оставьте свои провокационные предложения при себе. — Нет! Подождите! Подождите, вы меня не так поняли, — быстро заговорил бета, схватившись за витые прутья калитки и не позволяя её закрыть. — Я Марсель Шерро, скульптор. Мне нужна модель для новой статуи, послушайте! Я хорошо заплачу!       Как только Марсель упомянул деньги, незнакомец умерил усилия, просто держа калитку, но так её и не открывая. Он глядел на бету, хмурился, отчего усталые карие глаза приобретали холодные, тёмные оттенки, и, казалось бы, просто не верил, что какой-то скульптор приехал сюда лишь для того, чтобы найти себе натурщика. — Энтони занимался балетом. Он гений, — продолжал Марсель, — он именно тот, кого я ищу... Я узнал о нём... от своего брата. Энтони недолго пробыл в балетном театре... — Мой сын больше не может танцевать, — перебил омега, а глаза у него вдруг крупно заслезились. — Уходите, мы не можем вам помочь.       Он с силой захлопнул калитку, оставив Марселя ни с чем. Наверное, тот от отчаянья просто перемахнул бы через забор сейчас, но его под руки поймал Легран, отводя в сторону и пытаясь привести в чувство. Марселя всего трясло. Он даже дышал через рот, не справляясь с неожиданной одышкой, не справляясь с отказом. Оправив тёмно-русые волосы, лежащие в бурном беспорядке, бета взглянул на брата, вновь ощущая на языке густой привкус фиалок. — Не понимаю, — рвано прошептал он, взглянул на старенький, крепко стоящий дом и от безысходности крикнул: — Я не уйду отсюда просто так, слышите?! — Не кричи, а то нам народ по макушке настучит, и так из окон косятся. Это же деревня, все всех знают, — сказал Легран, беря брата за плечи и уводя в машину.       Там бета несколько минут приходил в чувство. Он мял рукава блузки, то открывал, то закрывал бутылку воды, безвольно маялся от волнения, когда альфа рядом сидел внешне совершенно спокойный, лишь чувствовалась тонкая, слабая нотка жасмина, холодно гармонирующая с тонами мяты. — Отказал мне, даже не послушал, — забормотал Марсель, постукивая ногтем указательного пальца по бутылке воды. — И почему Энтони до сих пор с костылями... прошло же достаточно времени? Сейчас июль... — Давай просто подождём, может они ещё передумают... не лезь пока через забор, — вздохнул альфа. — Забора-то тут... — хмыкнул Марсель. — Не торопись. Ты можешь тут ненадолго задержаться и временно пожить в летнем поместье. — Оно действует на меня угнетающе, — пробормотал бета и закрыл глаза.       Голова полнилась тяжёлыми, разрозненными мыслями. Они гудели, отвлекая от тонкого аромата жасмина, от ветвей яблонь, покачивающихся за окном автомобиля, от очередного делового разговора Леграна, хотя тот вышел из автомобиля. Думая, на что готов пойти ради своей цели, Марсель прикусил губу. Он не мог заставить Энтони пойти с ним, не мог похитить его, а мог лишь уговорить, однако Марселя просто не стали слушать. Бете думалось, что он будет, как в кино, каждый день приходить к дому омеги, умолять его и его отца, однако так унижаться Марсель не был готов. Он — создатель, но создатель сейчас зависимый.       Хмурясь, Марсель представил, как будет жить в летнем поместье, которое горячо не любил с самого детства, как будет идти по полю золотарника, разрезанному хорошо протоптанной тропинкой, как будет здороваться с соседями Энтони, зная каждого в лицо, но постепенно эти фантазии сменились другими. Неминуемо бета вернулся к залу в летнем поместье, который был оборудован под балетную студию, где ему приходилось заниматься вместе с Леграном и приглашённым учителем. Марсель ненавидел это место, ненавидел всё то, через что пришлось пройти, чтобы соответствовать норме по весу и телосложению, ненавидел занятия, а особенно растяжку.       Тяжело вздрогнув при одной мысли о настолько болезненных ощущениях, кои ему запомнились, Марсель вышел из машины и сложил руки в карманы. Он смотрел на старую, кручёную временем и ветрами яблоню, увенчанную крупными, но ещё неспелыми плодами, а дерево перебирало в листочках лёгкие дуновения ветерка и покачивало яблочками. Сегодня Энтони тоже сидел под яблоней на скамейке. Марсель отчётливо запомнил его тонкий, сдержанный образ, но подумал о нём лишь сейчас, когда ничего иного не оставалось.       И глядя на яблони, но мыслями будучи где-то очень далеко, Марсель вновь погрузился в размышления о человеке, который продолжал изводить его, сам того не желая. Энтони, настоящий, живой Энтони, отличался от того человека, которого бета видел в своих снах. Этот сдержанный, холодный омега, который даже не взглянул в сторону нежданных гостей, будто не мог быть мальчиком, смотрящим на мир с теми страстью и несломимой, упорной, даже больной радостью, которые и пленили Марселя. — Он сломался? — тихо предположил бета, но сразу же отрицательно помотал головой. — Нет-нет-нет, глупости.       Закрыв глаза, Марсель тяжело впутался пальцами в тёмно-русые волосы, распределяя их на две стороны, хотя пробор был неровный и спутанный. Мысли продолжали хаотично двигаться, касаясь теперь статуи с умиротворённым лицом. Это словно была не статуя Энтони, а именно статуя с умиротворённым лицом. Задумавшись об этом, бета обнял себя руками, сжимая пальцами плечи, хотя атлас проскальзывал под ними и разбивал всё спокойствие. Он даже не заметил, как Легран подошёл к нему, закончив звонок. — Марс, — позвал он, опираясь локтем на плечо младшего брата, — вот сейчас ты действительно немного напоминаешь мне сумасшедшего. — Что будет, если я через забор к ним залезу? Мне выпишут административку или это проникновение на частную территорию? — забормотал Марсель, но потом помотал головой. — Я взрослый человек, какие заборы... Что делать? — Ждать. Давай всё же заглянем в летнее поместье, никто сейчас не заставит тебя танцевать. — Всё равно, не люблю это место...       Марсель вздохнул, глядя на брата. Леграну неплохо давался балет, однако неплохо не значит хорошо: ему недоставало чувства и страсти, когда в технике он отличался особенными умениями. Наверное, альфа и сейчас вполне сносно танцевал, хотя прошло больше десяти лет. Подумав об этом, Марсель болезненно дёрнул плечом, сбрасывая руку Леграна и возвращаясь в машину. — Поехали, потом вернёмся сюда, — сказал он, но не успел даже закрыть дверь автомобиля, как калитка медленно отворилась.       Там стоял Энтони. Он опирался на костыль, свободной рукой придерживая дверцу, хотя ему было тяжело и неудобно, потому Легран поспешил помочь. Альфа спросил, чем ещё может быть полезен, но омега удостоил его лишь скептическим взглядом. Эти выразительные карие глаза хранили отпечатки безумного, страстного огонька, но смотрели с таким холодом и строгим блеском, что вызывали лёгкую дрожь. Марсель о ней даже не думал, хотя кожа у него изошла мурашками лишь от близости мальчика.       Спешно выйдя из машины, он едва не ударился о стойку ближе к крыше и, не закрыв дверь, подошёл к Энтони. Неожиданный порыв упасть перед ним на колени, как перед статуей с умиротворённым лицом, пронзил тело. Марселю даже стало чуточку страшно, однако это ощущение мгновенно сменилось воздушным экстазом. Он глядел на Энтони, строгого, подтянутого омегу, и едва мирился с настойчивым желанием коснуться его лица, наконец-то ощутить под пальцами тонкую тёплую кожу, а не мрамор.       Мальчик слегка похудел, а мягкий персиковый цвет кожи немного сник, приближаясь к пастельному, но это только вычерняло угольные волосы, делая внешность омеги более контрастной. Разглядывая мимические морщинки, оставшиеся от постоянного напряжения, усилия в погоне за своими мечтами, Марсель вновь ощутил тот самый трепет, который не отпускал его до самого последнего момента в создании статуи, до той минуты, когда бета обнажил её лицо. — Вы хотели со мной поговорить? — спросил Энтони.       Его голос, лёгкий, будто взмах крыльев бабочки, отдался в голове холодным гулом. Это был не гомон гордости, а рокот жесткого самоконтроля. Глядя на мальчика, на его белую футболку, хорошо подчёркивающую плечи и талию, на контрастно мешковатые, серые штаны, Марсель всё равно уловил складки, собравшиеся на ортезе, который Энтони почему-то продолжал носить. — А, вы явно хотите пройти в дом или сад, — сказал омега, не дав братьям и секунды на размышления. — Идёмте. — Я останусь, — отказался Легран.       Он махнул брату рукой, чтобы шёл один. Энтони смерил альфу почти безразличным взглядом. Однако, как только его карие, тёмные глаза скользнули по Марселю, в них блеснула яркая, жёсткая уверенность. С трудом ковыляя по старой садовой дорожке, омега изредка морщился, если опирался на больную ногу чуть больше обычного, пусть и постоянно помогал себе костылём. Он не повёл Марселя в дом, откуда, придерживая шторку у окна, пару раз выглянул его отец-омега, а дошёл до беседки и тяжело сел там на скамейку.       Беседка была старая, около полугода назад покрашенная толстым слоем белой краски, которая не успела ещё потемнеть и потрескаться. Густой, тёмно-зелёный плющ увивал её сетчатые стены, погружая воспалённое сознание в мягкие, умиротворённые мгновения отдыха. Густо пахло золотарником, пронизанным нотами камфоры и хвои, а также садовыми цветами. Присев возле Энтони, соблюдая лишь почтительное расстояние, Марсель с каким-то фанатичным рвением постарался различить хотя бы его основную ноту. От омеги пахло ветивером. Тяжёлые, размашистые древесные нотки обволакивали, сбивали с толку и ярко обнажали упрямый, жёсткий характер Энтони, сформированный его выразительным образом жизни. — Откуда вы узнали обо мне? — спросил Энтони, глядя бете прямо в глаза.       Это восхищало. Марсель даже замер, боясь опустить ресницы, будто чувствуя, что омега видит его насквозь или же тонко, остро копается в необузданной, сумбурной душе. Лишь выдержав его взгляд, бета почувствовал, что ему словно дали разрешение на разговор. Едва не ахнув от эмоционального возбуждения, Марсель наконец-то уловил в запахе ветивера аккуратную, будто точно выверенную нотку чёрной смородины, вызванную усталостью и волнением. — Я увидел тебя на перроне, а потом несколько раз во сне, — сказал бета.       Эти слова вызвали нервный смех. — Поэтично, — хмыкнул омега. — Ты носишь ортез на левой ноге, потому что получил травму во время репетиции. Тебе не хватает денег на операцию. С пяти-шести лет ты занимаешься балетом, в академии ты познакомился с твоим возлюбленным, бывшим, — размеренно заговорил Марсель. — Хватит, — перебил младший, болезненно морщась, — что вам от меня надо? — Стань моим натурщиком, моей музой. И я создам шедевр, который будет оболочкой всех твоих чувств, — проникновенно пообещал бета. — Мне это не нужно. Вы что-то говорили об оплате... сколько? — Сколько стоят операции для твоего колена?       Выражение лица Энтони мгновенно приобрело отчаянные, даже чуть напуганные нотки, но они быстро сменились непоколебимой решимостью, настолько жёсткой и выразительной, что Марсель дёрнул плечом, стряхивая экстатичные мурашки. Он сам не заметил, что улыбается. Улыбка была выверенная воспитанием, лёгкая и приятная, но уголки губ всё равно подёргивались в каком-то возбуждённом нервозе. — Я сделаю все, только... я хочу снова ходить нормально, — надрывно прошептал Энтони. — Вы слышите? — Я не врач, но я заплачу. — Найдите такого врача, чтобы это было не зря, — тихо сказал омега, сдерживая дрожь в голосе. — Что я должен делать? Что вы от меня хотите? — Я хочу сотворить нечто поистине гениальное. Я хочу, чтобы ты жил со мной. — Как долго? — Пока я не завершу свою работу, — ответил Марсель.       Услышав ответы на все очевидные вопросы, которые стоило бы задать в первую очередь, Энтони задумчиво опустил взгляд и поджал губы. Его длинные, поредевшие из-за слёз ресницы мелко подрагивали, изредка опускались, но потом вновь поднимались, ненадолго приобретая большую амплитуду. Они даже напоминали крылышки чёрных бабочек из-за своей длины и мелкой дрожи. Кажется, под ярким, текучим солнцем на них даже что-то блеснуло, но быстро соскользнуло на щёку и шею, прячась в ворот футболки.       Мальчик рефлекторно опустил руку на колено, сжимая штанину в кулаке и натягивая ткань на ортезе, указывая его грани, рёбра и шарниры. Энтони, человек, живущий выверенными, лёгкими движениям, наполненными грацией и завораживающей красотой, сейчас был лишён даже простой способности ходить. Внешне казалось, что это его почти не тяготит, но Марсель будто видел сквозь холодную, слабо искажающуюся страданиями кожу. Там, внутри, гнило и горело всё то, что Энтони нёс сквозь свою жизнь, и мальчик был готов на всё, чтобы остановить это разложение и пожар. — Я скажу папе, что нужно собирать вещи, — сказал он, берясь за костыль. — Я позову его. — Марсель поднялся, желая сейчас хотя бы так помочь омеге.       Однако помощь ли это? Оставшись сидеть, Энтони подобрал к себе здоровое колено и обнял его, задумался, понимая, как беспокоится его отец-омега, понимая, что не хочет оставлять его здесь, совсем одного, ведь уже некому мыть яблоки на летней кухне. Энтони не боялся за свою жизнь, хотя совсем не знал Марселя, не знал, что тот на самом деле хочет, не знал ничего, но переживал лишь о том, что его отец-омега лишится своего сына — мальчика с большими карими глазами, который готов был покинуть дом в это же мгновение. — Постойте, — попросил он, заставляя Марселя вернуться в беседку. — Вы действительно Марсель Шерро? — Да. — Нетерпеливый ответ. — Тогда... тот огромный земельный участок, который находится недалеко от города, ваш?       Бета слабо нахмурился, услышав о летнем поместье, но кивнул. — У меня есть одно условие, — непоколебимо сказал Энтони и, не дожидаясь согласия Марселя, озвучил его: — Я хочу, чтобы мы жили там. — Хорошо. Пусть так, — сказал тот, — но это... будет через некоторое время, когда там обустроят мою мастерскую.       Так они пришли к согласию. Марсель наконец-то покинул беседку, направляясь к старенькому одноэтажному домику, скрипяще вздыхающему среди яблонь. В одном из окон вновь показалось чуть округлое, приятное лицо отца-омеги Энтони, но он быстро задёрнул белую, кружевную шторку, будто действительно верил, что остался незамеченным. Марсель нашёл это настолько проникновенно ребяческим, волнительно-нежным, что не смог сдержать улыбки. Он поднялся на невысокое крыльцо с мыслью, что эта заботливая родительская тревога отца о сыне невероятно привлекает, показывая свой собственный вдохновенный шарм.       И сейчас, когда согласие Энтони было получено, когда он уже почти принадлежал Марселю, когда сердце и душа больше не мучились, обретя близость к желанному омеге, бета наконец-то мог смотреть. Он вновь увидел мир, увидел то прекрасное, чего был так долго лишён. Он наконец-то обрёл того, кто позволял смотреть, кто был сердцем этой огромной, безжалостной вселенной.       Постучав в дверь, потому что не было звонка, Марсель едва успел отступить на шаг: отец-омега мальчика открыл так быстро, будто не мог дождаться этого мгновения. Кажется, они оба не могли ждать. Однако Марсель стоял спокойно, только изредка расслабленное тело пробивало незаметной горячей дрожью, а к губам подступала улыбка, но он выразительно, проникновенно смотрел в глаза мужчины, который, кажется, едва ли мог свыкнуться с мыслью о том, что сейчас происходит. — Энтони хотел с вами поговорить, — сказал Марсель. — Значит вы уходите? — Нет.       Омега больше не сказал ни слова. Он медленно прикрыл дверь, постепенно бледнея, хотя его уши и шея наливались красным от глубоких волнений, и сошёл с крыльца, идя к беседке. Марсель не стал идти следом, но с крыльца тоже спустился, возвращаясь к калитке. Жёсткая, острая фраза, сказанная Энтони без прелюдий и раздумий, заставила умерить шаг: — Пап, я еду с ними, помоги мне собрать вещи. — Эни, мой дорогой мальчик, — обречённо прошептал старший омега, — почему ты им веришь? — Не верю, — ответил Энтони, — но я готов на всё, чтобы вновь встать на ноги... Даже если это будет стоить мне всего. Не пытайся меня удержать. — Никогда не пытался, — едва слышно сказал мужчина, — просто будь осторожен. Мы не знаем ничего. — Мне достаточно знать то, что я получу желаемое. Не будем заставлять их ждать нас. — Энтони поднялся, опираясь на костыль. — Я не могу бездействовать.       Марсель тоже не стал больше стоять. Он вернулся к машине, опустошённо сел на заднее сиденье, где уже отдыхал Легран, и прикрыл глаза. Силы вдруг покинули тело, а вместо них мышцы заполнили густые, шумные мурашки, ввергающие в трепет каждую клеточку. Марсель проигнорировал брата, не обратил внимания на его шутливые колкости, а откликнулся лишь на лёгкий удар локтем в бок. — Марс, не умирай, — усмехнулся альфа. — Не время. Я по твоему лицу вижу, что он согласился. — Согласился, — подтвердил Марсель. — И где же радость? Ты не рад? — Рад.       Бета действительно был рад, но дышалось тяжело, а от спадшего волнения остались яркие отпечатки, куда мгновенно хлынули усталость и осознание, что Марсель согласился жить в доме, который не любил до костного скрежета. Это была малая цена. Они оба, что омега, что бета, заплатили за путь к своей цели, теперь нужно было лишь идти. Приоткрыв глаза, сиреневые, как фиалковое небо во время рассвета, бета посмотрел в потолок машины. Он ощущал на себе взгляд брата, чувствовал его холодный запах мяты, такой расслабленный, что ноток жасмина совсем не чувствовалось, когда от своей верхней возбуждённой и встревоженной ноты фиалок уже горчило в горле.       Редко случалось, чтобы запах беты чувствовался так сильно, ведь основной ноты он совсем не имел. Медленно поправив воротник блузки, Марсель посмотрел на калитку, за которой отдыхал маленький домик, шумел яблоневый сад и пряталась увитая плющом беседка. Он пытался угадать, когда на улице покажется Энтони, хотя понимал, что ждать придётся достаточно долго. — Он поставил одно условие, — заговорил Марсель, сразу привлекая внимание брата. — Какой интересный мальчик. Не в его положении ставить условия. — Он хочет, чтобы мы жили в нашем летнем поместье, — пояснил бета. — Ой, ой-ой, знаю я одного моего брата, которому это место очень не нравится, — усмехнулся Легран. — Я так понял, что ты согласился? — Согласился. — Как мило с твоей стороны. — Альфа слабо зевнул в тыльную сторону ладони и, слегка подумав, оформил ситуацию: — Получается, вы поживёте немного в городе, а после операции будете жить в летнем поместье. — Да, там он будет проходить реабилитацию, а я... я буду слушать его историю до тех пор, пока не смогу выразить её в мраморе, — сипло сказал Марсель. — Я уже вижу, что слова обретают очертания. Я вижу... — Гляди, а вот и твой Энтони, — перебил альфа. — Быстро он собрался.       Действительно, калитка открылась. Отец-омега мальчика помог сыну выйти, вынес чемодан и неохотно отдал его личному водителю братьев. Марсель и Легран, не сговариваясь, вышли из машины. Альфа — чтобы пересесть на переднее сиденье, бета — чтобы поговорить с Энтони и его отцом. Оба омеги держались напряжённо, хотя волнение младшего омеги было очень тяжело заметить. Его выдавали лишь охладевшие, строгие глаза и побелевшие, плотно сжатые на костыле пальцы. — Я готов, — сказал Энтони.       Он поправил свежую футболку, под которую настойчиво залезал лёгкий ветерок, и терпеливо взглянул на Марселя. Тот едва поборол желание дёрнуть плечом, хотя мурашки густо разошлись по коже, и пригласил омегу в машину. Не раздумывая, Энтони согласился, только попрощался с отцом, крепко обнимая его на прощание, прямо как тогда, как перед переездом в большой город. Марсель помнил это, помнил счастливое выражение, не сходившее с личика омеги, потому его нынешнее ожесточённо-упрямое спокойствие вызывало яркий диссонанс.       Приходилось понимать, что сейчас всё иначе, что сейчас рядом с Энтони нет человека, в защиту которого он верит, которого любит и которому доверяет всего себя, сейчас. Сейчас Энтони был один — и он шагал в туманную неизвестность. Наблюдая, как личный водитель помогает омеге сесть в автомобиль, Марсель вновь смирился с крупными мурашками, идущими по спине. Непоколебимость Энтони восхищала. — Берегите моего сына, — попросил старший омега. — Я вижу, что вы мне не верите, — тихо сказал Марсель, — как и в свои слова. — Не верю, но это его выбор. — Надеюсь, что мы оба получим то, что хотим. — Бета напряжённо повёл плечом, будто его свело. — Дайте мне свой номер телефона. Я напишу несколько номеров, через которые со мной можно будет связаться, и адрес, где мы временно будем жить, пока не переедем в поместье неподалёку отсюда.       Получив желаемое, Марсель вернулся в машину. Теперь рядом с ним сидел Энтони. Он уже устроил ногу так, чтобы было комфортно сидеть, и смотрел в окно на отца-омегу, но не махал ему рукой, почти не улыбался, а словно обещал что-то. Это обещание немного пугало.       Машина тронулась. Лишь тогда Энтони всё же помахал рукой своему папе, вспомнив, что нужно подобающе попрощаться. Больная нога не позволила проводить взглядом его силуэт, который быстро скрылся среди улочек и фруктовых деревьев, украшающих участки, и омега вскоре остался наедине с людьми, настолько ему незнакомыми, что он не знал даже имён некоторых из них. — Не страшно? — спросил Марсель. — Может только немного, — честно сказал омега, глядя в спинку сиденья перед собой. — Я боюсь, что вы солгали мне. — Нет. Сейчас мы едем в мой родной город. Там ты получишь должное лечение, а потом мы вернёмся сюда, в моё летнее поместье. — Хорошо, я верю вам.