Танец фиалки

      После долгих, действительно долгих объятий в холле, Энтони вернулся в ту самую спальню, которую занимал несколько дней перед операцией. Вещи, разумеется, были на месте. Осмотрев всё, омега сухо попрощался с Марселем и остался отдыхать. К бете же прихлынули безудержные, гудящие чувства. Каждый ряд мурашек, поднимающийся на коже, был наполнен творческим возбуждением.       Почти засыпая на ходу, Марсель вернулся в мастерскую, ведомый лишь безумным желанием исполнить свои слова. Он вернулся к тому самому наброску — к мальчику, сидящему на перилах рядом с пуантами, но, лишь взглянув на рисунок, отринул эту идею, берясь за ту, что ударила в голову физической болью. Так, на чистый лист лёг новый эскиз: на бумаге встал мальчик, поднялся на мысочки в пуантах, нежно обнимая себя за плечи, едва касаясь их пальцами, а голову наклоняя назад, будто за самое сердце нечто невообразимо прекрасное его тянет в небо.       Очарованный и нежностью, и талантом, и колющей болью, Марсель присел на стул, держа набросок перед собой. Ему хотелось кричать, или вовсе заплакать, а может быть снова обнять Энтони, чтобы ещё раз ощутить прилив безудержного тепла, такого всеобъемлющего, что оно заняло бы всю душу. — Вот он, — тяжело прошептал бета. — Именно такой… Тот самый, что вырвет своё сердце, но никому его не отдаст.       Кусая губы, медленно снимая верхний слой кожи, Марсель поднял к себе ноги, сгорбился, продолжая смотреть на набросок. Несмотря на карандаш и белый лист, глаз видел там лишь Энтони: как он вскидывает руки, будто крылья, делает шаг, замирает вдруг и словно падает назад, стремясь обнять себя, но и боясь обжечься.       Резко поднявшись, бета приколол набросок на доску перед своим рабочим местом прямо поверх других зарисовок, поверх того самого мальчика, сидящего на перилах. Коснувшись плеч, Марсель едва не задохнулся от дрожи и вала ощущений, бьющих в раскрасневшееся лицо. Творца снова лихорадило. Он снова был гением! Наклонив голову вбок и чуть назад, бета ненадолго прикрыл глаза, словно позволил сну завладеть собой. Однако это было не так.       Почувствовав на себе взгляд, бета обернулся. Легран тихо прикрывал дверь, проницательно смотря на брата. Альфа был уже в футболке, от которой пахло лишь мятой и совсем чуть-чуть жасмином, да так тонко, что запах казался навязчивым фантомом. Русые волосы лежали не так аккуратно, как час назад, а глаза более не сверкали переливами бархата. — Нам всем пора спать, — вздохнул Легран. — Я иду… иду, просто, ах… Взгляни! — Юноша указал на набросок, подняв руку к груди. — Вот оно! Разве это не прекрасно! В этом весь он! — А ты жесток с ним, — усмехнулся альфа.       Он прошёл ближе, сложил руки на спинке стула и долгие минуты вглядывался в сочетание линий. Казалось, что Легран смотрит на рисунок совершенно бездумно, но изредка мимические морщинки на его лбу приходили в движение, брови мягко вскидывались, а губы приоткрывались. Вскоре альфа выпрямился и с большей тяжестью повторил: — Ты невероятно жесток… — Я… знаю, — отчаянно согласился Марсель, а на глазах у него блеснули слёзы. — Вот оно — мгновение, после которого не осталось ничего… — Разве в этом история Энтони? — Это его новое рождение… так жестоко, — прошептал бета.       Он отвернулся, медленно кусая губы, обнял себя руками, впиваясь ногтями в плечи, а потом снова обернулся, смотря на брата. Тот не отводил глаз от наброска, в лице приобретая всё большее снисхождение и даже грусть. — Неужели, все талантливые люди не могут найти иного пути, чем такой, который причинит страдания, — сказал Легран, но потом качнул головой. — Ах, люди так любят причинять себе боль, будто в жизни её мало… — Люди глупы.       Альфа медленно пожал плечами. — Оставь это, иначе не уснёшь, — сказал он. — Да, действительно, — согласился Марсель, однако не отвёл глаз от наброска.       Сошлись на листе и жестокость, и нежность. И именно они влекли чуткое, сильное сердце к небу. Сложив руки за спиной, бета смиренно опустил голову и улыбнулся. Он обрёл всё то, чего так сильно желал, от чего заставил себя отказаться, но теперь Энтони отдыхал в спальне на первом этаже его дома, теперь сотни набросков слились в искомую искру, теперь кожи наконец-то коснулась уверенность в собственных силах.       Взглянув на брата, уловив его задумчивый, холодный взгляд, Марсель не смог сдержать улыбки. Легран тоже был подвержен необъяснимому спокойствию, хлынувшему в сознание при виде чужого умиротворения, при виде завершённой мысли. Затягивались в воздухе узлы ледяных мятных лент. — Теперь закажешь мрамор? — спросил альфа.       Марсель задумался, а ощутив взгляд цвета серых рассветов, вдруг провалился в глубокие размышления, бормоча вслух: — Стоит ли заказывать сейчас? Через две-три недели уже надо будет переезжать в летнее поместье. А если повредится? Может, лучше немного подождать, приступить к работе там?       Легран усмехнулся и опустил ладони на плечи брата, заставляя его крупно вздрогнуть. — Иди спать, я тебя понял, — сказал он. — Ты из меня душу когда-нибудь вытряхнешь. — И не мечтай. — Альфа подтолкнул Марселя к двери.       Вместе они покинули мастерскую. Бета, выключая свет, глянул на пустой помост, который дожидался своего отреза мрамора, но для которого начался его бесконечный день. Плотно закрыв дверь, Марсель пожелал брату спокойной ночи, и вскоре они разошлись. Однако, приготовившись ко сну, юноша так и не смог заставить себя хотя бы лечь в кровать. Он то измерял шагами комнату, то вновь намеревался танцевать, вставая в начальную позицию, то останавливался на секунду и проходил к окну, открытому настежь. Плаксивый, осенний сквозняк лился в комнату клубами молочного дыма, исходящего будто от сухого льда.       Казалось, Марсель обжигался об него, останавливался, вздрагивал, но окно не закрывал. Он словно надеялся, что холод отрезвит, позволяя сну коснуться сознания, но всё это было бессмысленно. Покоя не давал мальчик, спящий этажом ниже. Хотелось спуститься к нему, обнаружить его бодрствующим и вновь притянуть к себе, крепко обнять, ощущая строгий тон ветивера и сладковатую чёрную смородину, слыша усталый, сдержанный голос. — Нет, оставь уже его в покое. Он живой человек, ему нужен отдых, личное пространство и спокойствие, особенно сейчас! — воскликнул бета и твёрдым шагом прошёл к кровати, куда упал прямо лицом вниз, командуя: — Всё! Спи, Марсель!       Конечно, сон не настиг юношу так скоро, как ему бы хотелось, но он всё же подступил к его сознанию, касаясь пока самого краешка, но постепенно принося успокоение и отдых. Однако как уснул Марсель, так и проснулся Энтони. Мальчик, до того погружённый в беспокойный сон, тихо сел в кровати, не сразу даже осознавая, где находится. Он уже так сильно привык к белым стенам и потолку, что чуточку испугался, обнаружив себя в иной комнате.       Ворча, что в очередной раз нужно привыкать к новому месту, Энтони спустил ноги с кровати и, дотянувшись до костыля, поднялся. Тело ощущалось ватным и непомерно усталым, но и сил лежать не было. За несколько недель омега слишком долго пробыл практически без движения. Проковыляв к окну, он выглянул в сад. Деревья стояли жалкие, роняющие листья, и вытягивали ветви в тщетной попытке укрыть статуи, доверенные им, но ветер с лёгкостью пробирался в бреши плотной листвы и целовал обнажённую кожу холодного мрамора.       Зная, что где-то там, в этом пугающем, но пьянящем саду стоит и его собственная статуя, Энтони вновь ощутил лёгкое напряжение. Ранее им был глубокий страх перед незнакомцем, который сегодня казался лишь странным, но единственно-понимающим человеком, понимающим Энтони, понимающим этот мир, пусть мир и отказывался его слышать. — Должен я благодарить судьбу за появление вас в моей жизни, Марсель. Или должен проклясть? — усмехнулся омега.       Он опустил глаза к своему колену, сейчас скрытому тканью свободных штанов. Проглядывались очертания пластикового гипса, сеточкой охватившего ногу. Не то сожаление, не то отвращение отразилось на лице омеги, и он плотно сжал губы, поднимая взгляд. Смирение и согласие охватили этот дом, а единственным, кто не готов был сдаться, оказался Энтони. — Я вновь вас не понимаю. Ни вас, ни вашего брата, — одними губами сказал мальчик, а потом посмеялся над собой: — Ах, Энтони, ты ведёшь себя глупо.       Дёрнув подбородком, омега выпрямился. Сон не шёл. Поняв, что не сможет заснуть ближайший час, Энтони тяжело закатил глаза. Пробудились теперь и чувство голода, и желание движения. Закрыв окно, юноша сделал несколько неуклюжих шагов назад и вскинул свободную руку, повинуясь внутренней мелодии. Медленно скользя пальцами по складкам воздуха, омега описал ими полукруг, и с его губ сорвался короткий вздох.       Нечто, мечтающее вновь танцевать, гудело под кожей, подталкивало тело к строгим, нежным движениям с невероятной силой. Оно знало, что никогда уже Энтони не обратится к нему, но до сих пор в это не верило. Энтони тоже не верил. Слыша фантомные, несуществующие переливы шёлковых мелодий, юноша медленно покачивал головой, а за ней вторило всё тело. — Я веду себя глупо, — повторил омега.       Насильно он заглушил раскаты музыки в сознании и медленно поковылял к выходу. Энтони не знал, зачем покидает комнату в незнакомом ему доме; зачем бредёт по тёмному коридору, залитому ситцем сумерек; зачем откликается на каждую серебряную ленту, тянущуюся из приоткрытых дверей; зачем бредёт на зов золотой нитки, тянущейся из кухни. «Там… вероятно, тот самый неприятный альфа, — подумал Энтони. — Прекрасный брат, но… именно брат».       Омега остановился, прижимаясь плечом к стене и смотря на тоненькую золотую нитку. Казалось, что зашевелится эта нитка сейчас, поднимет змеиную голову, ужалит и вернётся в светлое логово, куда нет и не было входа. Улыбнувшись, Энтони наступил на неё и хотел было приоткрыть дверь, но незнакомые, достаточно высокие голоса остановили протянутую руку. Омега подался вбок, вставая плечом к стене и вслушиваясь в разговор: — Так ты из-за этого решил сбежать? Разве не лучше сказать Марселю? — А он станет вмешиваться? Всё же… ты сам понимаешь.       Оба омеги замолчали. Чуткое ухо Энтони уловило мягкий вздох и он, не сдержавшись, заглянул в кухню. Взгляду был доступен лишь один юноша, и глаза темнее бездны с лёгким интересом скользнули по тёплой, смуглой коже незнакомца, по тонким, изящно вырезанным рукам, по острым плечам и подчёркнутой ключицами шее, будто оттенённой нотой шоколадной оливы. Юноша был непростительно хорош собой: его глаза, нежно-карие, поблёскивали свежим, густым янтарём под алым солнцем, а тёмно-русые волосы собирались в складки шёлковых, некрупных кудрей, подчёркивающих тонкую пропорциональность черт. Казалось даже, что лицо искусственное, хотя движение яркой мимики тут же оживляло его, придавая не то грации, не то грустной ласки.       Не отводя взгляда, Энтони всё больше погружался в любование. Видело чуткое сердце, стремящееся к небу, и всю усталость, и всю отрешённость, и всю отверженность. Отвлекая от созерцания собственной красоты, смуглый юноша вновь заговорил: — Но это не выход. Постоянно убегать — не решение проблемы. — А что мне делать, Ирис? Я должен богатому ублюдку охуенную сумму! Чудо, что он только сейчас додумался выбить из меня всю сумму. Не представляю, что будет, когда он до меня достанет… Что может быть хуже борделя?.. — Что-нибудь, определённо, будет хуже. — Ирис покачал головой.       И Энтони смотрел только на юношу со смуглой кожей. Он видел, как вздымаются его плечи и грудь под светлой футболкой, ощущал, как стучит его сердце, чувствовал, что ещё немного и вся кожа незнакомца взорвётся фантомными мурашками, испугом и холодной дрожью. Ведь вот они: и страх перед человеком, и густая безвыходность, и туманная, строгая беспомощность — разлиты в кухне. Незнакомец обнял себя руками, прижимаясь спиной к столу, и откинул голову. Его пышные, коротенькие кольца кудрей осыпались назад, обнажая уши и шею, украшенную сбоку тонким шрамом от аккуратного лезвия. — Я просто исчезну. Постараюсь уйти так далеко, как смогу… — пробормотал омега, скрытый от глаз. — Послушай же! — возмутился Ирис. — У тебя есть выход! Попроси Марселя о помощи. Бессмысленно убегать на другой конец света. Это не решит проблему. — Попросить Марселя… будто ему есть дело до нас, простых смертных. Ах, Ирис, как ты не понимаешь? Ты ведь такой же, как я.       Омега отрицательно повёл головой, плотно сомкнул пухлые губы. Он коснулся кудрей, слабо сжимая их в пальцах и склоняясь к руке, будто в ней скопилась вся тяжесть, которая и делала незнакомцев похожими. Энтони сам не замечал, как поддаётся этим ощущениям, как накапливается под кожей ноша некой схожести. Он даже не почувствовал взгляда янтарных глаз, что наконец-то скользнул по его бледному лицу. Прижавшись спиной к стене, мальчик обнял себя рукой, то ли свыкаясь с мыслью о беспомощности одного человека перед другим, то ли просто на секунду отчаиваясь, чтобы вернуть себя к жизни приказом: «Делай!»       Однако раньше этого его привёл в чувство аккуратный голос Ириса, омеги со смуглой кожей и глазами мягче тёмного янтаря. Юноша открыл дверь в кухню, смотря на случайного слушателя их разговора и простенько спрашивая: — Вы заблудились? — Хм. — Энтони качнул головой. — Можно и так сказать. — О, нет! Нас ещё и слышали! — воскликнул омега, оставшийся в кухне. — И не абы кто, — усмехнулся Ирис, не сводя с Энтони взгляда.       Он был чуточку ниже, но эта разница совсем не чувствовалась, будто её компенсировало что-то жёсткое и прочное, что заставляло говорить уверенно, заставляло не сдаваться и не вставать в тень других. И это оказалось тем самым, что делало омег схожими, а Энтони мгновенно располагало к знакомому незнакомцу. Он приподнял брови, словно бы ожидал ещё один вопрос. Однако тут из кухни вылетел омега, имени которого ещё не назвали.       Он вцепился в плечи Энтони, будто бы собирался вытрясти из него всю душу, и запричитал: — Нет-нет-нет, только не говорите об этом Марселю! Вообще забудьте всё, что слышали!       Поморщившись, Ирис взял своего не то друга, не то коллегу по несчастью под руки и отвёл на метр в сторону, позволяя Энтони в полной мере пожалеть о своём выходе из комнаты посреди ночи. — Мне наплевать на ваши проблемы, — отмахнулся омега, мгновенно отрезвляя мальчишку в истерике одним лишь взглядом матовых, опаловых глаз. — Делайте что хотите. Хотите пойти к Марселю? Идите с утра. Спокойной ночи.       Ирис даже опешил. Он, преисполненный надежды, что, возможно, один из самых близких для творца людей сейчас поможет им, вдруг натолкнулся на непоколебимую стену безразличия и жестокости, которой Энтони отгораживался от всего мира балета, где так стремился вырасти, прорвавшись одуванчиком сквозь бетонные плиты. И сейчас, когда у цветка отняли всю жизнь, всю возможность, осталась лишь эта безликая, холодная стена. Она обжигала кожу: приложишь руку и не отнимешь больше, только если разорвёшь кожу и кровь пустишь.       И, будто разрывая ту самую кожу, Энтони отстранился от стены и медленно пошёл обратно в коридор. Затылком он чувствовал взгляды омег: что один, полный непонимания и янтаря, что второй, размытый волнением и слабостью. Казалось, что всё это дурной сон, а случайность по-настоящему случайна, но чем дальше Энтони уходил в черноту коридора, разрезанную серебряными нитями, тем ярче перед глазами вставал образ мальчишки со смуглой кожей. И не тому незнакомцу хотелось помочь, а именно сильному юноше, чьи глаза сверкали смолой, а пахло от него, кажется, цветком имбиря. «Ах, Марсель. Кажется мне, или вы невольно собираете вокруг себя странных, иногда калеченных людей», — подумал он.       Дверь в спальню не привлекла. Энтони остановился подле неё, но так и не вошёл в комнату. Разум словно ощущал полнейшую неслучайность произошедшего и не давал спокойно уйти спать, чтобы разобраться с услышанным утром. Прикусив губу, омега покачал головой. Поднялось в нём что-то, но и быстро рухнуло. Холодную стену омывал мягкий, тёплый океан, наполненный сильными руками, оживляющими мрамор. — Ах, Марсель, надеюсь, что вы не спите. — Энтони улыбнулся. — Я должен был заняться этим с утра, но не могу уйти так просто.       Однако омега ещё не думал о том, что ему придётся подняться на второй этаж. Встав перед лестницей, он тяжело вздохнул, оправляя холодными пальцами тёмные пряди мягких волос. Но и возвращаться уже не хотелось. Глядя на невысокие, аккуратные ступеньки, Энтони позволил себе ещё один тяжёлый вздох и обернулся, смотря в сумрак коридора. — Эти двое того не стоят, — прошептал он, но опёрся свободной рукой о перила. — Сейчас сломаю вторую ногу, во Марсель обрадуется.       И всё же подъём оказался не таким сложным, как ожидалось. Уже сверху глядя на пройденные ступени, омега позволил себе улыбнуться краешком губ и поковылял дальше по коридору. Он никогда не поднимался сюда раньше, но коридор казался знакомым, а пахло в нём фиалками и чуть-чуть мятой. Кажется, тона опали на кожу покрывалом, не то согревая, не то ввергая в бурю волнения. Мягко вдохнув, Энтони остановился, закрывая глаза. Сумрак ощущался сквозь одежду прохладой и чем-то нежным, будто касанием сильной, усталой руки. — Знал бы я ещё, где комната Марселя. Купил себе дворец, а мне теперь нарезать тут круги, — проворчал юноша.       Идя дальше, он вглядывался в дымку луны, льющуюся из приоткрытых дверей. Однако, зайдя в комнату, Энтони обнаруживал то библиотеку, то гостиную, то кабинет; так, он вовсе ворвался в спальню, принадлежащую альфе. Язык мгновенно припал к нёбу. Тихо отшагнув в коридор, омега закрыл дверь и тяжело выдохнул. Похоже, что вид голой спины Леграна, не прикрытой одеялом, останется в его памяти надолго. Встряхнув свободной рукой и поморщившись, омега продолжил исследовать комнаты.       Но, буквально через одну, оказавшуюся пустой спальней, Энтони наконец-то шагнул в комнату, залитую тоном фиалки. Неожиданная вина за вторжение в чужое личное пространство, особенно в минуты сна, коснулась усталого сознания, и омега плотно сжал губы. В матовом, голубоватом сумраке отчётливо виделся силуэт Марселя на просторной кровати. Бета обнял себя одной рукой, зажав меж колен небольшую подушку, и спал. Редко случалось, когда бету не тревожили беспокойные сны и он не скидывал одеяло на пол.       Ощутив, что не находит в себе усилия разбудить юношу, омега тихо присел на край кровати. Он скользнул взглядом по спине и волосам Марселя и протянул руку, касаясь крупной пряди одним только кончиком пальца. Отвернувшись, чтобы больше не тревожить бету, Энтони медленно повёл плечами. Придя в комнату, наполненную и умиротворением, и фиалками, и теплом, омега ощутил себя так расслабленно, что тревоги о себе и о других развеялись. Захотелось откинуться назад, упав на простыни, кажущиеся чёрными лепестками, и закрыть глаза. — Ах, Марсель, — одними губами прошептал омега, спуская на постель ладонь и пальцами обводя складки. — Иногда мне думается, что вы чуть больше, чем человек. В этом ваша проблема.       Энтони улыбнулся, смотря в темноту коридора сквозь щель меж дверью и самим дверным косяком, смотря на свою размытую тень, вызванную лунным ситцем. Подняв руку и выводя пальцами тонкую дугу, омега слабо улыбнулся, наблюдая за плавными изгибами тени. Смирившись с желанием всего своего существа остаться в этом моменте, когда за спиной слышится глубокое дыхание Марселя, когда пахнет ветивером и чёрными цветами, когда разум вдруг стал лёгок и свободен от ноши собственной и ноши чужой, Энтони прикрыл глаза.       Так он сидел, погружённый в свои мысли, покуда краешка неба не коснулся зеленоватый локон рассвета. Вместе с тем на другой половине кровати началось смятое движение. Энтони мгновенно обернулся, наблюдая, как бета переворачивается на живот и что-то бормочет в подушку. Однако в таком положении он долго не пролежал, приподнялся на локтях, сел и спустил ноги с противоположной стороны, хотя одна потянула за собой одеяло. Потому, стоило Марселю встать и сделать шаг, как он окончательно запутался в пододеяльнике и рухнул куда-то между кроватью и противоположной стеной. Энтони только ахнул, но, слыша сонные ругательства, немного успокоился. — Ударились? — спросил он. — Что?! — Из-за кровати тут же показалось помятое лицо Марселя.       Он встал на коленях, протирая глаза, и посмотрел на омегу. — Энтони? Как ты тут оказался? — неразборчиво спросил юноша, забираясь обратно на кровать и потирая коленку.       На светлой пижаме уже расплывалось небольшое пятнышко крови. Коснувшись его, Марсель слабо поморщился и окончательно проснулся. Задрав штанину, он с жалостью посмотрел на своё разбитое колено, но промолчал и поднял глаза к Энтони. — Ну? — Это достаточно запутанная история. — Тот пожал плечами. — Нет, как ты поднялся на второй этаж? — По лестнице, — ответил омега и снова пожал плечами.       Марсель лишь рот приоткрыл, но потом сдался и покачал головой. Он не стал спрашивать, как долго Энтони находится в его комнате и почему сразу не разбудил, а лишь закрыл лицо ладонями, стараясь скорее прийти в чувство. Почему-то было невероятно неловко знать, что омега всё это время наблюдал за его сном. А Энтони сидел совершенно спокойно, не нервничал, не стеснялся: его снова медленно укачивало волнами розоватых тонов, витающих в комнате. Только ощутив на себе ясный взгляд фиалкового лепестка, омега осознанно посмотрел на Марселя. — Скажите, где вы нанимали своих слуг? — спросил он. — Эм... в агентстве, — ответил бета. — С ними что-то не так? — Нет. Скорее, у одного мальчишки проблемы. — Ты пришёл из-за этого?       Марсель приподнял брови, обнимая разбитую коленку. Энтони, не понимая, интересно ли бете то, что он говорит, сжал губы. Кажется, даже разочарование коснулось его лица, вызывая глубокие мимические морщины на лбу. Омега, почему-то уверенный, что Марселю не будет безразлична чужая судьба, вдруг понял, насколько ошибочной может быть эта уверенность. Сжав меж пальцев рябь простыни, юноша медленно выдохнул, не сводя с беты глаз. По его сонному, украшенному отпечатками от складок ткани лицу сложно было определить, что именно сейчас заполняет голову отрешённого гения. — Ну, продолжай, — попросил он. — Я невольно подслушал часть их разговора, — вновь заговорил Энтони. — Могу сказать, что у мальчишки из штата слуг большой долг перед каким-то богатым мужиком. И тот мужик пытается стряхнуть свои деньги. — Ого. Почему я узнаю это от тебя, а не от него. — Марсель потёр пальцами переносицу, пока омега продолжал: — Сейчас этот пацан планирует сбежать. Также он дружит с парнем по имени Ирис, смуглый, кудрявый… и, кажется, они говорили про бордель. — Раньше агентство, откуда эти два мальчика, было борделем, — пояснил бета, прикусывая губу. — Впрочем, я не должен удивляться, что у них какие-то проблемы. Ирис работает здесь поваром, нужно будет поговорить с ним чуть позже, чтобы тот мальчишка не убежал… Искать его ещё. — Я сказал, что они могут прийти к вам утром, — добавил Энтони.       Марсель задумался, кивнул и вновь посмотрел на свою коленку, где медленно собирались рубиновые кристаллы. Фиалками запахло чуть ярче, будто тон старался перебить запах крови, нависающий в воздухе толстыми лентами. Глядя на разбитое колено, омега слабо покачал головой, а потом жестом подозвал юношу к себе. — Что ты хочешь? — тихо удивился бета. — Не спрашивайте. Просто будьте аккуратней.       Энтони позволил себе лёгкую ухмылку и в меру сил подался ближе к Марселю, когда тот сел рядом, продолжая обнимать ногу. Посудив по задумчивому, чуть растерянному лицу творца, что теперь его заботит не ссадина, а судьба пока что неизвестного мальчишки, омега покачал головой. Он оправил прядь волос за ухо и чуть склонился к бете, губами касаясь прохладной кожи возле ранки.       Марсель ощутимо вздрогнул, поднимая к омеге удивлённый взгляд. От поцелуя расползся слабый импульс мурашек, умеряющий ноющую боль. — Не спрашивайте, — повторил Энтони, не разрывая пересечения глаз карих и глаз фиалковых.