Танец фиалки

      Ещё около часа Марсель и Энтони сидели в спальне. Они дожидались хотя бы пяти часов утра, когда встают самые первые слуги, а в их числе Ирис, по предположению Марселя. Омега быстро устал сидеть на краю кровати, потому сел вскоре к стене, подложив под спину подушку. Так, поводя плечами, он ненадолго прикрыл глаза. Бета же смотрел на его ногу, где сквозь штанину просвечивали очертания сетчатого гипса. Обведя глазами силуэты ромбов, он посмотрел ниже, на тонкую щиколотку, а затем на длинные, мощные пальцы с коротко остриженными ногтями. — Многие считают, что у балетных стопы выглядят так, будто их переехали, — хмыкнул омега. — У тебя красивые ноги. — Марсель коснулся основания большого пальца и медленно повёл выше, вскоре касаясь кожи всей ладонью.       Стоило же притронуться к краешку штанины, как под рукой поднялись крупные мурашки. Энтони, будто очнувшись, вернул взгляд к бете, дожидаясь не то объяснения, не то продолжения неожиданной ласки. — Хочу взглянуть на гипс, — смято пояснил Марсель. — Пожалуйста. — Омега сам наклонился, закатывая свободные штаны и показывая зелёный пластиковый гипс, сеточкой обхватывающий ногу. — Этот куда удобнее гипса, который был в больнице… — Можно почесать в любом месте? — спросил юноша, разглядывая пластик и ведя прикосновение дальше, пока не упёрся в первую жилку.       Энтони кивнул и вновь откинулся на подушки, смотря в потолок. Прикосновение расслабляло и усыпляло внутреннюю раздражённость. Омега даже не сдержал удовольственное бормотание, когда Марсель стал почёсывать кожу меж перемычек крепкими, тупыми ногтями. — Чуть левее, — прошептал Энтони, подбирая к себе здоровое колено и обнимая его. — Как скажешь…       Тогда омега вовсе закатил глаза, сводя плечи и втягивая в них голову. — Когда… сам чешешь, не так приятно, — пробубнил он.       Марсель только головой покачал, не убирая пальцев. Кажется, ему это приносило не меньшее удовольствие. Бета бросил краткий взгляд на расслабленное, невероятно нежное лицо мальчика и не сдержал улыбки. Наверное, лишь единожды до этого можно было наблюдать такое успокоение в чертах омеги. Дойдя до колена Энтони, Марсель вдруг остановился, разглядывая свежие шрамы, оставшиеся там после операции. — Нога всё ещё болит? — спросил он. — Нет, уже достаточно давно, — с задержкой ответил омега.       Он поднял голову и быстро протёр глаза костяшками больших пальцев, чтобы ясно взглянуть на юношу, который так и не отнимал руки от гипса возле колена. Ощущались в этом прикосновении и неловкость, и любопытство, и мягкая забота. Марсель — единственный в мире незнакомый человек, который, даже если и следуя навязчивым снам, своим невыносимым идеям, решил помочь незнакомцу, а сейчас, кажется, собирался сделать это снова. Почему-то это вызывало жалостливую улыбку — и Энтони улыбнулся. — Когда-нибудь вы пострадаете от своей эгоистичной доброты, — сказал он. — Где ты в моих действиях заметил доброту? Мы же говорили о практически равноценном обмене, когда я предложил оплатить твоё лечение, — возразил Марсель. — Вам нравится оправдывать себя этим, ведь вы не хотите, чтобы мир снова сделал вам больно. — Ты ошибаешься, Энтони. Мне нравится наблюдать за чужими страданиями, уже это делает меня далеко не таким добрым человеком, которым я сейчас тебе кажусь. — Так и у всех своя правда жизни. Для кого-то вы гений, для кого-то возлюбленный, для кого-то дорогой брат, для кого-то благодетель, а для кого-то — безжалостный убийца. Одно определяет суть: кто вы для себя? — сказал омега. — Я не питаю иллюзий, но и вы меня не разочаровываете. Разве я вас просил помочь этому мальчишке? Вы всё решили сами. Так, создавая работу за работой, вы задумывались кто вы для себя?       Марсель слабо нахмурился, отводя глаза. Эта мысль разлилась в голове, затмевая собой другие размышления. Действительно, убивает ли гений самого себя? Лечит ли? Любит ли? Наверное, он бы вовсе ушёл в глубокие раздумья, если бы не почувствовал, как щеки касаются тонкие, прохладные пальцы омеги. Подняв к нему глаза, бета чуть осел, с трудом выдерживая расслабленный, проницательный взгляд бездны. — Берегите себя, Марсель. Миру нравится делать слишком добрым людям больно, — сказал Энтони и стал постепенно спускать ноги с кровати. — Думаю, что пора уже идти, пока эти детишки не наделали глупостей.       Бета лишь рот приоткрыл, но так и не нашёлся, что сказать. Он поднялся и подал юноше руку, но тот встал сам, взяв костыль, и тихо похромал из комнаты. Выйдя в коридор, омега строго посмотрел на Марселя, будто бы тот задерживал их, а никак не Энтони. Бету же от подобного взгляда всего пробрало. Встряхнувшись, он неспешно пошёл рядом с омегой, вслушиваясь в мягкое постукивание его костыля и в неровное дыхание.       Голова полнилась разрозненными вопросами, тяжелела и начинала болеть. Сглотнув, Марсель прикоснулся к виску пальцами, слабо растирая кожу, будто бы это сняло низкий гул и дало ответы, которые бете так хотелось услышать. Потому в молчании они прошли весь коридор, и Энтони вновь встал перед лестницей, но теперь преодолеть её было ещё труднее. — Я не подумал, как вернусь, — вздохнул он. — Я помогу.       Марсель прикусил губу, стараясь предположить, как удобнее всего будет спустить омегу на первый этаж, но в итоге остановился на самом очевидном и самом простом. Оправив пижаму, он склонился к Энтони, аккуратно беря его на руки, под спину и колени. — Моя нога в гипсе выглядит забавно, — хмыкнул тот, одной рукой обняв Марселя за шею. — А ещё я вешу, как стандартный мешок цемента.       Сказав это, Энтони вовсе тихо рассмеялся, будто это была действительно смешная шутка. Оказавшись внизу, он встал на ноги, но руки с шеи беты так и не спустил, смотря ему в глаза. Казалось, что грозовой рассвет фиалкового взгляда гипнотизирует, хотя сознание было ясно, а улыбка на губах ощущалась едва ли не чётче, чем мгновение назад. — Знаете, это было очень неплохо, — сказал Энтони и отстранился, хромая дальше.       Марсель посеменил следом, борясь теперь не только с размышлениями, но и с лёгким юношеским волнением. Однако, оказавшись возле двери, ведущей в кухню, бета мгновенно пришёл к вопросу, который больше всего хотел задать Энтони: — А почему ты хочешь им помочь?       Омега смог лишь вдохнуть сквозь приоткрытые губы, будто собирался с мыслями, призывая слова: — Я… я хочу помочь мальчику со смуглой кожей. Он… кажется мне смутно знакомым. — Думаешь, вы с ним похожи?       Энтони неопределённо кивнул. — Ирис, возможно, отличается некоторой жёсткостью характера, но… у него есть свои проблемы, — сказал Марсель. — Ну, думаю, это неважно… по крайней мере, сейчас.       Глянув на задумчивого, чуть побледневшего омегу, он протянул было руку к его лицу, но не коснулся, не отвлёк от размышлений. Думалось, что Энтони ищет того, на кого смог бы взвалить свою невыполненную задачу в любом её воплощении, кому смог бы отдать сердце, жаждущее неба, но навечно прикованное к земле. Разумеется, эта мысль насмешила. Марсель покачал головой, улыбаясь своему сонному потоку размышлений.       Открывая дверь в кухню, он быстро окинул помещение взглядом, почти мгновенно встречаясь с глазами цвета сосновой, утренней смолы. Ирис стоял в фартуке поверх пижамных штанов и футболки, с растрёпанными крупными кудрями. Глубинные янтари глядели сонно и задумчиво, а руки были словно не связаны с сознанием, занимаясь привычными делами. Ощутив сиреневый тон фиалки, лёгший на кожу, он очнулся, ясно смотря на Марселя, будто спрашивая, готов ли тот. Но готов к чему?       Заглянул в кухню и Энтони, покинувший чертоги собственных мыслей. Коснулась краешка его губ раздосадованная улыбка, и он посмотрел на Марселя, словно бы дожидаясь его хода — того самого, первого хода, который расчертит на доске клетки, выставит фигуры и начнёт весеннюю партию. — Вы уже всё знаете? — первым заговорил Ирис.       Он вытер руки о полотенце и скрестил их на груди, будто пытался скрыть мелкие шрамы от ожогов, скрыть лёгкую пигментацию и изъяны кожи. Однако стоял он поразительно расслабленно, и как только разум переставал обманываться, сразу приходило яркое знание: маленькому смуглому омеге страшно. Энтони не слушал, говорят ли что-то ещё, он смотрел только на свежий ожог, полученный, возможно, вчера.       А ничего и не говорили. Марсель знаком руки дал понять, что скоро заговорит, но взгляд фиалковых гроз вовсю скользил по омеге, а когда касался вдруг Энтони, то мгновенно обретал шлейф весенних рассветов. Разум старался отвлечься от проблемы неинтересующих людей, хватаясь за малейшую мысль о том, почему же омега с глазами бездны такой особенный. Почти силой Марсель отмахнулся от раздумий об этом. — Для начала стоит присесть, — всё же заговорил он.       Энтони согласно кивнул и вскоре уселся на кухонном диванчике, устроив больную ногу на свободном стуле. Рядом с ним присел бета, а Ирис садиться отказался. Он стоял перед Марселем как провинившийся ребёнок, нарушивший запрет, но спокойствия не терял. — Вы так и будете молча пялиться друг на друга? — не выдержал омега, игнорируя, что взметнулись на смуглой коже крупные мурашки.       Оправив вьющуюся прядь у виска, Ирис отрицательно качнул головой. — Просто не знаю, с чего начать, — сказал он. — Начни с плохого. — Валери сбежал. Я… — Так это у него долг?! — Марсель даже подскочил, порядком напугав омегу рядом. — Кошмар! И куда он мог уйти?!       Наверное, бета бы сейчас переволновался, взялся за волосы, но Энтони холодно коснулся его руки, молча призывая сесть, — тот согласно опустился обратно на диван. — У меня есть предложение, — продолжил Ирис, — я знаю, кому он должен деньги... Поэтому сейчас я бы хотел попросить у вас выплату всех моих зарплат на одиннадцать лет вперёд.       Марсель смог лишь приоткрыть рот. Краешком слуха он уловил не то удивлённый, не то рассерженный возглас Энтони, но смотрели фиалковые глаза только на омегу напротив. Он стоял расслабленно, может быть, наигранно спокойно, смуглое лицо казалось прикрытым вуалью теней, а лёгких губ будто мгновение назад коснулся поцелуй — были они слегка заалевшие. Блеснула только испарина на его висках, но Ирис быстро отёр лоб тыльной стороной ладони. Он излишне ярко ощущал удивление, сквозившее во взгляде Марселя, ощущал с испугом отпечатки глаз рассерженной бездны; даже не успел отшатнуться, так быстро Энтони поднялся и свёл расстояние между ними к нулю. Омега взял Ириса за ворот футболки, рывком склоняя его к себе. — Глупый мальчишка! — зашипел юноша. — Гробишь годы своей жизни на какого-то безвольного слабака. Он сам сбежал! Он сделал выбор и будет отвечать за последствия! — Моей слабости здесь не меньше, — тихо возразил Ирис. — Я не уследил, не удержал, но должен хотя бы спасти.       Омега кратко улыбнулся и постарался отстраниться, но Энтони держал крепко. Его бледное, обычно усталое и сдержанное лицо заливал цвет гнева, а плотно сжатые губы, наоборот, побелели, будто усыпанные первым снегом. Он отбросил костыль, пальцами обеих рук впиваясь не то в футболку Ириса, не то в его шею. — У тебя есть всё, любая возможность, а ты не ценишь этого, — зло заговорил он и, кажется, сделал бы что-нибудь ужасное прямо сейчас, но притих вдруг, словно разбился, почувствовав на своих плечах тяжёлые прикосновения Марселя.       Бета медленно спустил ладони на его предплечья, следом на запястья, разжал побелевшие пальцы и притянул трясущегося, взведённого мальчика к себе. Не говоря ему ни слова успокоения, Марсель положил руку на тёмную, цвета безлунного неба макушку, пряча лицо омеги у своего плеча, пока смотрел в глаза цвета печали и цвета янтаря. — Я не могу вот так просто позволить ему сбежать. У меня будут проблемы с агентством, — сказал бета, — и кто может гарантировать, что после возврата долга у Валери всё будет хорошо? — Просто позвольте ему уйти. Той суммы, которую я прошу, хватит и на расчёт с агентством.       Марсель покачал головой, медленно проводя ладонью по чёрным мягким волосам мальчика, пока тот едва слышно восстанавливал дыхание, прижавшись лбом к его плечу. Пахло ветивером и пахло смородиной; пахло фиалками и тянуло цветком имбиря… Запутался воздух в складках тонов. Бета ощутил лишь горячую слезу бешенства и бессилия, собравшуюся в уголке левого глаза. Поведя подбородком, он взглянул на Ириса. — Я принял решение, — закончил Марсель. — Ответь мне, почему ты готов его спасти? — От этого будет зависеть, поможете вы или нет? — Не торгуйся, Ирис. Отвечай.       Омега слабо вздохнул, опуская глаза к Энтони, который до сих пор не отходил от беты, будто бы стоит ему отстраниться — и мальчишкой вновь овладеют гнев и разочарование. Проследив за взглядом, Марсель кратко приподнял брови, словно найдя ответ на свой вопрос. Однако понимание этого было настолько неосязаемо и пока неконкретно, что юноша с досадой сжал губы, едва ли не с болью свыкаясь с этим чувством. — Я помогу выплатить долг, а Валери мы всё равно найдём, хотя бы понаблюдаем, действительно ли у него всё… наладилось, — сказал бета.       Как бы ему хотелось добавить, что побег — самый глупый выход, который можно было найти в такой ситуации, что это низко и практически бесчеловечно. Не мог ведь Валери не знать, как поведёт себя Ирис? И сейчас, смотря на усталого омегу, на смуглую бледность его кожи, Марсель едва удержался от жалостливого, унизительного вздоха. — Такой вариант тебя устраивает? — спросил он. — Вполне. — Хорошо, я поговорю с Леграном и ближе к десяти вернусь к тебе. Ты не пойдёшь один отдавать долг. На этом всё, — окончил Марсель.       С чувством отяжелевшей, нагруженной болью головы, он отвернулся, чуть активнее поглаживая Энтони по плечу. — Пойдём… я провожу тебя до комнаты, а потом пойду к брату, — заговорил он. — Я останусь здесь, — отказался омега, отстранился, беря бету за ворот, и едва слышно прошептал: — Вы… позволяете другим жить с их слабостью! Вас даже не злит происходящая несправедливость!       Марсель вздохнул и бережно взял запястья омеги, опуская его руки, а взгляд не отводя от вопрошающей бездны. — Выбор людей — их наказание, — сказал он.       Энтони ошарашенно приоткрыл рот, но не смог произнести ни одного слова. Омега беспомощно посмотрел на юношу, но тот вскоре покинул кухню, оставив после себя не то виноватый взгляд, не то усталый тон фиалок. Присев на кухонный диван, Энтони подтянул к себе здоровое колено и разбито посмотрел на того, кого ещё несколько минут назад хотел разорвать за глупость. Сейчас же с побледневших губ сорвалось лишь единственное: — Почему? — Почему я позволяю ему уйти?.. Он знает, что я выплачу его долг, и… если захочет, то он вернётся, — ответил омега.       Он присел на стул, сложил руки на коленях, и его тела коснулось медленное, расстройственное покачивание. — Ты даже понимаешь, что тебя используют. Как ты можешь?.. — Это цена его счастья. Я готов заплатить, а потом… возможно, вселенная отдаст мне это вдвойне, — сказал Ирис и, недолго помолчав, добавил: — Любящий всегда будем любим. — Это глупость! — Но она работает. Думаете, Марсель не действует в ущерб себе? — Не смешите, — отмахнулся Энтони. — Мы сейчас не о нём говорим.       Он тихо усмехнулся, опуская подбородок на колено. Идти никуда не хотелось, а от бессилия скручивало сердце. Покачав головой, омега вовсе зажмурился, игнорируя тон цветка имбиря, игнорируя слова, а думая лишь о том, чьи глаза цвета сиреневого рассвета и кому принадлежит тон чёрных фиалок. — Не понимаю…