Танец фиалки

      Марсель стоял неподалёку от парадного входа в дом. Кажется, с каждым часом разгорающегося дня он уставал всё больше и с меньшим скрипом мирился с тем, как проходит его выставка. Только что он, едва выйдя из мастерской, отказал какому-то человеку в просьбе сделать скульптурный портрет, не стал разговаривать с журналистом, едва тот упомянул известный скандал, и попрощался с братом, которому срочно нужно было на очередную встречу.       Ненадолго прикрыв лицо руками, бета собрался с мыслями, подумал об Энтони и о том, как сегодня они снова поцеловались. Однако эти размышления сменились иными: уже совсем скоро омеге снимут гипс и предстоит долгая разработка сустава, возможные осложнения и переезд. Медленно сглотнув, юноша взглянул на дорожку, огибающую дом и ведущую к стеклянным дверям. Сейчас там стоял альфа-фотограф. Он вытягивал шею, не сводил взгляда с охранников и, кажется, всё прикидывал: нет ли возможности заглянуть за шторы, будто знал, что там кто-то прячется.              Несмотря ни на что, хотелось остановить эту секунду стабильности, чтобы подготовиться к дальнейшему пути. Возможно, Марсель бы мог долго так стоять, сложив руки в карманы пальто. Холодный туман лез под его полы, прикусывал рубашку и впивался в кожу мурашками, а любопытные взгляды посетителей, которые то убывали, то прибывали, проходя мимо, навевали лёгкую тревогу. Однако вздрогнуть юношу заставил Дэнни. Он старался подойти к Марселю так, чтобы тот уловил движение периферическим зрением, но бета был слишком погружён в себя. — Не хотел напугать, — сказал омега, неуверенно растирая ладони. — Вы позвали меня… Что-то срочное? — Не о чем беспокоиться. — Марсель качнул головой, ослабил пояс пальто. — К Энтони вы не заходили, да? — Только рано утром.       Бета медленно кивнул и поднял к Дэнни проницательные сиреневые глаза. В обманчиво-тёплом тумане они казались темнее обычного, и среди букета незнакомых тонов сильнее всего сейчас пахло фиалками. Взглянув на людей, которые с ещё большим интересом смотрели на скандалиста и творца, Марсель немного понизил голос: — Энтони решил, что не станет показываться на глаза посетителям, поэтому попросил меня с вами пройтись… а сам он выйдет вечером, если у него будут силы. — Ох, странно, что он вдруг побоялся чужих взглядов. — Он… он не хочет, чтобы вокруг меня образовался клубок слухов или какой-нибудь очередной скандал, — сказал бета и напряжённо повёл подбородком к плечу.       Затем он сложил руки за спиной и неспешно пошёл в сторону сада, укрытого туманом. Дэнни, ненадолго растерявшись, вскоре тихо побрёл рядом. Раньше он видел статуи лишь издалека, через окна, сквозь стёкла мастерской, а сейчас они были всё ближе и ближе, но их тонкие, неоспоримо важные черты всё равно ещё не проступили из-за расстояния и молочной мглы. — Из-за света фонарей сад выглядит… волшебно, — едва слышно пробормотал Дэнни.       Он чуть-чуть поёжился в куртке и сильнее натянул её на бёдра, но она через несколько шагов вновь немного задралась на неаккуратной фигуре. Марсель тоже оправил одежду, но это не возымело достаточного эффекта. Осень медленно обгладывала жалкие, человеческие тела. — Я бы хотел ещё раз поблагодарить вас за возможность быть с сыном, особенно сейчас, — чуть громче сказал омега. — Это не моя заслуга. Легран решил пригласить вас.       Бета посмотрел на Дэнни и пожал плечами. Тот не смог выдержать проницательного взгляда, потому отвёл глаза. — Вы сбиваете меня с толку, — сказал он. — Не беспокойтесь обо мне, — вздохнул Марсель. — Для откровенных разговоров тут слишком много ушей. Лучше уделить время выставке. С Энтони вы не сможете осмотреть весь сад, обойдёте с ним вечером то, что не успеете сейчас со мной. Согласны?       Омега кивнул, постепенно уходя с герцогом в туман. Сад принял их, погружая в игру силуэтов, приглушённых голосов и усталых фонарей, разливающих тёплый свет. Из мглы изредка выныривали люди, не то впечатлённые, но то просто замёрзшие, но вскоре показалась и первая статуя. Напротив неё стоял человек под дождём, ещё недавно очень интересующий журналистов, а теперь совершенно одинокий. Впрочем, по мнению Марселя, заслуженно. Никто сейчас не обратил на него внимания.       Бета и омега тихо встали перед статуей с умиротворённым лицом. Что-то странное, даже жуткое перечеркнуло нервозность в выражении лица самого Дэнни. Впервые он видел откровение творца, — и оно ужасно пугало. Кульминация стольких лет жизни, воплощённая в камне, вытянула из тела все силы. Омега беспомощно смотрел на изгибы мрамора, вздрагивал, поджимал губы, и эмоция за эмоцией мелькали в его глазах, подёрнутых неожиданной влагой.       Тихо вздохнув, Марсель не сказал ни слова. Раньше он с искренним восторгом наблюдал бы за Дэнни, за его чувствами, но сейчас бету охватила лишь неожиданная тоска. До боли печально было видеть, как человек всем сердцем проживал сейчас судьбу своего сына — и эта судьба причиняла невероятные страдания. Кажется, Марсель даже осознал, почему многим другим не дано понять искусства: они всего лишь не позволяют нанести себе очередную рану. А стоит ли это того? Решать не ему.       Ощущая некую вину, Марсель отвёл глаза, смотря в туман. Он не хотел наблюдать за чужими мучениями, не сейчас — точно. И не о чем было говорить, хотя ещё недавно бета думал, что созерцание статуи не пройдёт в кладбищенской тишине. Тут навстречу ему из тумана вынырнул белокурый омега в голубенькой курточке, а следом за ним обворожительный, высокий юноша с рыжими волосами. Первый мальчик резко остановился, ощущая, как пересеклись голубые глаза и глаза нежнее рассвета, и чуть попятился, пока не поравнялся со своим другом. Тот приобнял младшего за плечи, аккуратно успокаивая.       Марсель же смотрел на них молча, однако пара чем-то привлекала его. Она буквально контрастировала со всем спектром чувств, который сейчас коснулся встревоженной души. Только через несколько мгновений приятного созерцания, бета ощутил тонкую ниточку чего-то по-настоящему страшного, что произошло с этими незнакомцами. Эта связь затянулась вокруг неосязаемой струны, вызывающей сны, а потом растворилась, оставив после себя лишь чёткое знание: любое счастье должно быть заслужено или, неоценённое, — исчезнет.       Задумавшись об этом, Марсель вновь обернулся к статуе, но смотрел чуть левее неё. Образы двух омег, навеявшие знание о ценности, отчётливо стояли перед глазами. Кожей он до сих пор ощущал их заинтересованный взгляд, но это, неожиданно, не раздражало. Слуха же коснулся мягкий шёпот: — Ну, не стесняйся, бусинка, или мне с ним заговорить? — Нет, Дин! — строго шикнули в ответ. — Он занят какими-то своими мыслями, не надо трогать человека. Всё… мы сюда пришли выставку посмотреть. Идём, и позвони Аллену.       Дальнейший разговор Марсель не смог расслышать, но ему было необъяснимо спокойно после краткой встречи с двумя незнакомцами. Их тоненькая ниточка стала вестницей приятного штиля, разворачивающегося в душе. Нет испытаний без награды. Посмотрев на Дэнни, бета жалостливо свёл брови. Бледного омегу в старой курточке одолевала тяжёлая тоска, а на карих глазах наворачивались слёзы. Вновь взглянув на статую, Марсель неосознанно обнял себя руками.       Статуя словно глядела на бету в ответ. Глядела бесстрастно.       Однако вновь Марселю не дали посмотреть на своё творение более минуты: из тумана вышла ещë одна пара, но уже альфа и омега. Первый показался смутно знакомым, словно бы бета видел его когда-то очень давно или же во сне. Понимание ударило в голову с ошеломляющей силой. Юноша даже чуть-чуть попятился. Кажется, с тем же спектром чувств смотрел и неизвестный на статую и Дэнни. Попытка вдохнуть и не поддаться эмоциям свела лёгкие Марселя. Черты альфы, оставившего Энтони совсем одного в огромном безразличном городе, ясно поднялись в воспоминаниях, навеянных снами.       Дэнни, ощутив на себе знакомый взгляд, быстро отёр щёки тыльной стороной ладони и тоже посмотрел на альфу. Мгновенно осознав, кто перед ним, омега отрывисто вдохнул, а затем отчаянное, разочарованное выражение овладело его лицом, опущенные плечи задрожали. По губам незнакомца скользнула лишь холодная досада. — Не ожидал встретить вас здесь, — сказал он, делая шаг в сторону и буквально пряча за собой неизвестного мальчика. — Арни, я… я доверил его тебе… — Голос Дэнни дрожал и срывался. Он закрыл часть лица руками и отвернул голову. — Как ты…       Марсель же стоял молча. Он продолжал смотреть на альфу, но мысленно ощущал себя так далеко, как, кажется, ещё не был. Бета вспоминал всё, что знал об Энтони, всю его историю. И если рассказанное снами лишь болело, то рассказанное самим мальчиком буквально уничтожало. Этот альфа, неловко прячущий за своей спиной неприглядного омегу, с губ которого не сходила нетерпеливая бледность, вызванная напряжением, пробуждал неожиданно сильную злобу.       Избегая пересечения со взглядом беты, Арни взглянул вновь на статую. Она мирно взирала на людей, окружавших её. Это умиротворённое, нежное лицо Энтони сейчас навевало ещё больше тревожных размышлений. — Он заткнул свою гордость и попросил тебя помочь, да? — зло хмыкнул альфа, посмотрев на Марселя.       Бету словно окатило исполинской волной. Она разорвала нити дыхания, разбила границы сознания — и в разум, будто во вместилище напалма, упала горящая спичка. Все ощущения, весь мир вспыхнули. Юноша, рухнувший в самосожжение, лишился контроля, лишился меры, лишился всякой доброты и вместе с тем получил всепоглощающую силу. Она, подобно жестокому знанию, пожирала тело. Всего творца, каждую его клеточку, пронзила боль. — Решил, что Энтони стал бы так унижаться?! Несчастная падаль, да ты решил, что он не достоин тебя! — зарычал Марсель. — Бесхребетный мерзавец!       Наверное, он бы вовсе кинулся на Арни, но Дэнни вовремя поймал юношу под руки, шёпотом напомнив: — Стойте, здесь столько людей… Остановитесь!..       Однако Марсель вырвался. Он обернулся и глухо зашипел. Глубокий страх обуял омег, даже того, что стоял за спиной альфы. — Идите в дом. Я сам разберусь! Ничто не запятнает мою честь больше, чем торжество этого урода.       Дэнни невольно попятился. Его обожгло — и от пузырящихся мурашками плеч отпрянул густой туман. Продолжая отступать, будто что-то неведомое, не взгляд грозового рассвета, не глаза, наполненные неконтролируемой злобой, а настоящее чудовище утаскивает прочь, омега неосознанно отёр слёзы. Некий стыд за свою беспомощность коснулся лица бледностью, но быстро схлынул. Старший сдался и пошёл прочь из сада, оставляя озлобленных альфу и бету на волю друг друга. — И с чем же ты разберёшься, мелкий, богатенький прыщ? — усмехнулся Арни и склонился к юноше, смотря в глаза. — Попытаешься защитить этого продажного мальчишку?       Он даже позволил себе ткнуть пальцем в лоб Марселя. Однако тот поймал протянутую руку за запястье и сдавил, вминая кожу и мягкие ткани в кость и сустав. Даже собственные пальцы в момент кульминации пронзило болью, но ошарашенный скулёж альфы отвлёк от этого. Буквально с удовольствием бета продолжил пытку и, взяв Арни за воротник, притянул его к себе, хрипло говоря в лицо: — Мерзкий кусок дерьма. У тебя нет понятия благодарности!       Поморщившись, Марсель оттолкнул альфу, оставляя его тереть запястье, украшенное багряными, свежими синяками и глубокими отметинами ногтей. Самого юношу уже мелко потряхивало, а отрывистое дыхание жгло лёгкие и сухие губы. И он ждал хоть какой-то попытки отобрать контроль над разговором, пусть и не верил, что Арни сможет оправдать себя всеми словами мира… Нет, что он попытается.       Конечно, альфа ничего не ответил. Однако он смотрел поверх творца на его мастерскую. Растерянно проследив за его взглядом, бета уловил в туманной пелене движение штор за стеклом. Не то из-за любопытства, не то из-за усталости, а может и вовсе из-за эмоциональных возгласов Марселя, Энтони не сдержался и выглянул, но этого мгновения было достаточно, чтобы увидеть и свою прошлую любовь, и мальчишку за его спиной. — Поверить не могу, он здесь. — Голос Арни неожиданно просел, но потом он вдруг нервно засмеялся. — Так ты его ещё и подобрал, как котёнка. Ха! Этот продажный мальчишка и к тебе подстелился.       Оставив своего спутника в одиночестве, альфа вдруг бросился к мастерской. С его лица не сходило какое-то животное выражение. Однако дальше охраны ему пройти не позволили. Он остановился перед ними, шумно дыша, будто бы эти люди мешали разорвать ослабевшую добычу, отыграться на ней в полной мере. — Вход сюда запрещён, — сказал один из них. — Вам следует отойти.       Тут же Арни настиг и Марсель. Взяв альфу за плечо, юноша отвлёк его на себя. Глухое рычание коснулось груди каждого. Кажется, сейчас это обернулось бы ещё одним скандалом для Марселя, но за стеклянной дверью вновь двинулась штора, а потом из-за неё выглянул Энтони. Он удачно прикрылся от журналистов, толком даже не показывая своего лица. Холодно, пронизывающе до костей непроглядной бездной он посмотрел на альфу. Марсель, тоже обданный этим незримым порывом, тихо застыл. Кажется, лишь единожды он видел такой взгляд младшего омеги. Как в первую настоящую встречу с гением, Энтони было страшно, но он, смирившийся с требуемой ценой, был согласен заплатить. — Марсель, позвольте ему войти.       Полнейшее удивление разлилось в сознании творца, песком погребло под собой злобу, подобную напалму. Юноша… кивнул. Охранники неодобрительно переглянулись и вернулись на свои места, явно обдумывая произошедшее и понимая, что не может выход Марселя в свет обойтись без скандала или чего-то, что заинтересует журналистов. — Спасибо, — вздохнул Энтони, и штора вновь скрыла мастерскую от посторонних глаз.       Мучаясь от нетерпения, от настоящей животной жажды, Арни скользнул следом, а за ним и Марсель. Он, кажется не напрасно, боялся, что альфа не сдержится и его желание окончательно разбить омегу вырастит в иную цель: в настоящее, физическое уничтожение. Однако зверь удивлённо замер, смотря на мальчика перед ним, смотря так, будто впервые ударился о его стену непоколебимого спокойствия, будто впервые узнал, насколько сильным может быть Энтони. — Ну же, скажи мне всё в лицо. Вот он я, перед тобой, — произнёс омега.       Воздух мастерской разрезали тишина и верхняя незнакомая нота: пахло одуванчиками.       Энтони даже не позволил окончить молчание, движением руки попросив Марселя не вмешиваться, хотя тот лишь приоткрыл рот. Он, потерявший всё, с травмированной ногой стоял перед тем, кому доверил себя целиком. Лишь эхо разочарования, глубинной тоски проскользнула на холодном лице, где чернилами жёлтый свет накинул глубокие тени. Однако, словно почуяв страх, чудовище пришло в движение. — Скучал по мне? Или по директору? — спросило оно. — Не нужно намёков, Арни. Нет смысла притворяться. — Ха! Вот как ты заговорил, — усмехнулся альфа. — Тогда перестань корчить свою строгую, гордую рожу. Покажи, что тебе страшно, что тебе стыдно за то, как ты поступил, что ты виноват, что ты, продажная тварь, омерзителен сам себе. Помнишь, как без раздумий согласился на его предложение? Сейчас ты сделал то же самое! Сменил одного богатого урода на другого.       Марселя, стоящего немного в стороне, невероятно трясло. В глубине живота холодное, тягучее ощущение полнейшей ненависти ломало его изнутри, доводя до рефлекторного скрючивания конечностей. Толькой рука Энтони, поднятая в немом жесте, приказывающем стоять, не позволяла сдвинуться. Юноша мог лишь смотреть, как омега молча принимает удар за ударом, дожидаясь того момента, когда у альфы закончатся силы.       И это не давалось легко. Постепенно его лицо приобретало один оттенок бледности за другим; плечи сдавливало; пальцы, выказывающие жест, подрагивали всё сильнее; плотнее сжимались обескровленные губы, а на глаза накатывали слёзы, лишая бездну последних лучиков света. Альфа всё продолжал: — Нравится всё отрабатывать своей задницей? Знаешь, Энтони, я рад, что ты больше никогда не встанешь на сцену. Таким, как ты, на ней не место.       Нерушимая стена поддалась. Одна крупная слеза сорвалась на пол. Титаническим усилием воли омега не опустил глаза, а продолжил смотреть на Арни. — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — не сдержав дрожи, спросил мальчик. — Могу похвалить за твоё умение торговать собой! — Вот как… Теперь ты больше никогда не вернёшься ко мне, никогда со мной не заговоришь? — прошептал Энтони. — Именно так, — усмехнулся альфа, — и сейчас я уйду, оставив тебя гнить здесь, ублажая этого мелкого богатого ублюдка. — Ублюдок здесь только ты, Арни. У тебя нет ни понятия благодарности, ни понятия жертвы. Нет никакого понятия совести или чести… и, хах, сердца у тебя тоже нет. А раз бросаешь меня гнить, то выполни просьбу умирающего: когда твой новый возлюбленный оступится, помоги ему подняться. — Энтони неожиданно улыбнулся. — Однако, зная тебя, я желаю ему встретить человека, который примет его… хотя после тебя бы я не подбирал.       Улыбка не сходила с губ омеги, но жест руки разбился и осыпался. — Уходи, Арни. Вскоре ты отравишься любовью, которую тебе дал я, даёт тот омега и даст следующий. Я желаю тебе счастья, но знай: умирать ты будешь один.       Альфа зарычал, бросился на мальчика, но врезался в непоколебимый барьер. Марсель сжал горло чудовища, оттеснил его к стеклянным стенам и отдал в руки охранникам. — Он разобьёт твоё сердечко, глупый скульптор! — засмеялся Арни. — Запомни мои слова! Ты зря любишь его! — Я счастлив, что он позволил мне его любить.       Марсель закрыл стеклянную дверь, навсегда отрезав последний лоскут прошлого, запятнанный красным. Злоба потухла, оставляя после себя лишь пепел, и к глазам подступили слёзы. Однако сорвались они со щёк Энтони. Омега бессильно разрыдался, не сдерживая голоса, не сдерживаясь вовсе. Он даже не смог поднять рук, чтобы обнять Марселя в ответ, и лишь стоял, уперевшись лбом в его плечо.       Зная, что бета сейчас старается успокоить, что-то говоря и поглаживая по спине, мальчик всё равно не чувствовал его прикосновений, ровно так же, как не слышал его голоса. Энтони даже не понял, как оказался на диване. Он не смог бы сказать, сколько проплакал, как не смог бы сказать, закончились ли слёзы или же он просто выплакал душу. Однако успокоение неминуемо должно было коснуться.       Омега медленно пробудился.       Щёки жгло солью, хотя они уже были сухими и чуть шершавыми. Болели глаза, но Энтони ясно видел аккуратно уложенные половицы. Ныло всё тело, но приятно ощущались касания сильных рук напряжённого юноши. Не разгибаясь, омега медленно сглотнул и закрыл лицо ладонями. — Хорошо, что папа ничего этого не слышал, — прошептал он. — Это было бы ударом для него. — Эни… — Чувствую себя ужасно. — Я не должен был пускать его, Энтони. Прости меня, — заговорил Марсель, но был прерван. — Не глупите. Наоборот, спасибо, что не стали вмешиваться. Мне очень больно, но… — голос мальчика дрогнул, — я чувствую облегчение. А вы? Что чувствуете вы? — Я… так злюсь на себя.       Омега тихо засмеялся и отнял руки от лица, беспомощно взглянув на юношу. — Наконец-то поняли, кого подобрали с улицы, и сожалеете? — Глупый. Знаешь ведь, что не сожалею.       Энтони не сдержал усмешки и, отвернувшись, покачал головой. Сознание было пустым, а редкие мысли в нём не поддавались чтению, будто являлись просто голыми листами бумаги. Кажется, мальчик до сих пор ничего не ощущал, и только сильная, крепкая рука Марселя удерживала его в этой реальности. Подняв её к своему лицу, омега добился бережного прикосновения к щеке и тяжело закрыл глаза. Болезненное облегчение ввергало в сон.