Танец фиалки

      Энтони ещё около часа просто сидел, смотря на половицы мастерской. Постепенно он пришёл в себя, но осознание полнейшего отречения от прошлого никак не позволяло расслабиться. Омега будто вновь окунулся в беспомощное непонимание цели своего существования. Что он должен делать дальше? Кем должен быть? Кого должен любить, а кого ненавидеть? Усталый вздох Марселя, до сих пор сидящего рядом, дал ответ хоть на часть одного вопроса. Энтони ощущал свою руку в его не очень большой, но сильной ладони, ещё несколько минут назад мелко вздрагивающей от последних отголосков гнева.       Посмотрев на бету, мальчик тихо покачал головой. Юноша, кажется, стал на неопределённость роднее, а его иллюзорная близость обрела чёткие грани. И как в саду развеялся туман, так и сам Энтони готов был взглянуть на Марселя без дурманящей дымки, взглянуть на последние отпечатки его прошедшей злобы, которая внезапно показала творца, гения и скандалиста с совсем иной стороны. Это как впечатляло, так и немного настораживало. — Никогда не видел вас таким злым, — сказал омега и тихо усмехнулся. — Я просто человек. Людям свойственно злиться.       Энтони засмеялся и стал тяжело подниматься. С помощью юноши он вскоре оказался на ногах и тихо поковылял к дверям, ведущим вглубь дома. — Давайте найдём моего папу. Я достаточно пришёл в себя, чтобы с ним откровенно поговорить. Не стоит с этим затягивать.       Дэнни оказался на кухне. Омега зашёл туда один и застал его за очередной чашкой, принятой из рук Ириса, который с завидным спокойствием отпаивал волнующегося мужчину уже долгое время. Попросив мальчика выйти, Энтони присел перед отцом и медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Сейчас и ему бы не помешал чай с ромашкой.       Марсель, оставшийся в коридоре, прислонился спиной к стене. Он невнятно сказал Ирису, что нет причин для беспокойства, и тот ограничился взволнованным взглядом янтарных глаз, оставив бету наедине с его мыслями и едва слышным разговором отца и сына. Не концентрируясь на беседе, юноша прикрыл глаза. Он старался сосредоточиться на какой-то конкретной мысли, но сознание хваталось за ниточки, дёргало за них, но теряло интерес и переключалось на следующие, не давая оформить даже мимолётный, неосязаемый вывод. Краткой развязкой стали слова старшего омеги: — Я догадывался, Эни. Всё хорошо. Мне… не понять твоё решение, но я принимаю его.       Не сдержавшись, Марсель слабо усмехнулся. Обоняния коснулся смешанный тон ветивера и земляники. Бета был уверен, Энтони и Дэнни сейчас обнялись, вновь прощаясь с пятном прошлого. Это вызывало лёгкую улыбку. Оправив тёмно-русые волосы, творец сложил руки за спиной. Почему-то в памяти всплыли два незнакомца: рыжий юноша и белокурый мальчик. Однако они быстро покинули сознание, вновь оставив после себя необъяснимый штиль и отчётливое знание о ценности пути.       Подняв сиреневые глаза к Энтони, неуклюже вышедшему в коридор, Марсель слегка нахмурился. Кажется, он едва ли не больше самого омеги ждал, когда же тот сможет ходить. Однако они об этом не сказали ни слова. Мальчик вновь посмотрел в кухню, вздохнул с неожиданной, но очень доброй печалью и поковылял по коридору к своей комнате. — Постарайтесь расслабиться. У вас вся кожа в мурашках. Нервные клетки восстанавливаются слишком медленно, чтобы вы каждый раз поддавались такому состоянию отмены после приступа гнева, — сказал Энтони. — Обычно меня не доводят так сильно, чтобы я хотел снять кому-нибудь скальп, — пробормотал бета, идя рядом.       Омега в ответ лишь усмехнулся. Мысли были тяжёлыми, будто тянули за собой что-то ещё, что-то неосязаемое, — и оно лежало сейчас на плечах последним грузом, оставшимся от прошлой любви. Доковыляв до комнаты, Энтони остановился и привалился к стене плечом. — Возьмите из шкафа полотенце, пожалуйста. Я очень хочу принять сейчас душ, — попросил он.       Марсель согласно кивнул, только уточнил, где именно ему стоит искать это самое полотенце, и скрылся за дверью. Он вернулся через полминуты. Однако омега никак не отреагировал, смотря в пол и медленно покусывая губы. Энтони был полностью погружён в поток мыслей. Неосознанно подняв руки, мальчик коснулся своей щеки, не то вспоминая, как это сделал бета, не то думая о чём-то ещё. Только ощутив на себе растерянный взгляд фиалковых глаз, он очнулся. — Простите, я задумался. Пойдёмте.       Вместе они вскоре подошли к ванной. Энтони взял полотенце и открыл дверь, однако не успел зайти, как оступился и буквально рухнул в руки старшего. Отдышавшись, он встал ровно и посмотрел на Марселя, который даже испугаться не успел. — Ты всегда принимаешь душ с такими приключениями? — спросил он, закрывая дверь и оказываясь с омегой совершенно наедине. — Частично. Это в любом случае достаточно сложно, — сказал Энтони. — Хотите понаблюдать или помочь?       Марсель склонил голову вбок, будто бы считал своё нахождение здесь очевидно оправданным, но мальчик отвернулся и, пройдя чуть вперёд, стал раздеваться. Кажется, его совершенно не смущало присутствие беты здесь, а наоборот — успокаивало. — Я чувствую, как вы смотрите мне в спину. Вроде это первый раз, когда вы увидите меня без одежды… и голого омегу не на каком-нибудь порносайте, — констатировал он. — Интересно? — Смеёшься надо мной? — Немного, — вздохнул Энтони, спуская штаны вместе с трусами. — Просто вспоминаю наш с вами разговор. Когда же вы действительно последуете своим словам? Нет, что вы под ними понимаете? Секс? А что после? — Эни, я… я не знаю… Я не думал об этом. — Я тоже, но теперь… встретив Арни, я так ясно всё вспомнил.       Омега обнял себя руками и медленно повёл ладонями вниз по плечам, пока не соскользнул на бока и живот. Он не видел, какие эмоции сейчас промелькнули по лицу Марселя, но взгляд его чувствовал ещё отчётливее: сиреневые глаза следили за движением необычайно внимательно. Чёрт, бета ведь представлял, что мальчик прячет под одеждой, но он оказался изящнее, чем ожидалось. Энтони действительно терял форму, хотя гибкость и плавность движений его не покидали. — Иногда мне кажется, что под ладонями, прямо на коже остались их отпечатки. Только почувствовав их, я сразу говорю себе, что это… лишь некоторая цена за то, где я сейчас. И тогда следы исчезают.       Энтони через плечо взглянул на бету. Марсель стоял молча, задумавшись, но так и не отведя взгляда. Не сказав больше ни слова, омега прошёл к душевой и переступил низкий порожек, хотя даже это далось тяжело, ведь мальчик мог поскользнуться на ровном месте. Включив воду, Энтони постепенно настроил достаточно тёплую, но не согревающую температуру и молча склонил голову, позволяя прозрачным струям соскользнуть по его телу на пол. Однако даже сквозь звон их падения, омега различил звук приближающихся шагов. — Не забудьте раздеться, — усмехнулся он.       Ответом было шуршание рубашки и иной одежды, и вскоре Энтони почувствовал мягкое дыхание, коснувшееся уха и затылка. — Вы молчите, потому что нервничаете? — спросил он и отвёл руку назад, почти сразу касаясь пальцев беты. — Не бойтесь так. Думаете, что сумеете мне навредить, потревожить некую старую рану? Ей больше не место на моём теле.       Опустив крепкую ладонь на свой живот, омега медленно выдохнул, закрывая глаза. На секунду показалось, что на всей поверхности тела, на всей коже вновь проступили старые отметины касаний, но под новым касанием они окончательно покинули тело. Энтони склонил голову, когда прижал руку Марселя к своей груди и ощутил приятное, аккуратное тепло. Очарованный, мальчик даже не вздрогнул, когда бета окончательно заключил его в объятия.       Неясно пробормотав что-то мягкое, омега откинул голову назад, на плечо старшего и щекой прижался к его шее. Пахло фиалками, ветивером и тонкой ноткой по коже скатывались ягодки чёрной смородины. Закрыв глаза, Марсель отрывисто выдохнул, будто до последнего не верил в правильность происходящего. — Пусть теперь ваши руки оставят на мне неизгладимый отпечаток. Посмотрим, станет ли он ожогом, — усмехнулся Энтони. — Сейчас же это… до одури приятно. А вам, раз вы молчите, неловко. — Немного, но и... — тихо сказал бета, не сдержался и едва слышно добавил: — Ты... Прекрасен.       Кажется, он до сих пор сомневался в неиллюзорности этого момента, однако привычный тон омеги был таким настоящим, а кожа под руками — такой бархатной и упругой, что сомнения начинали постепенно рассеиваться, пока подтянутый живот мальчика вовсе не пришёл в движение от глубокого дыхания. — Ты прав, это до одури приятно, — прошептал Марсель, ведя пальцами ниже и касаясь бедра. — Признаюсь, мне так же непривычно, как и тебе, — проговорил Энтони, поддаваясь ласке, и пояснил: — Оба альфы, к которым я попадал, не отличались нежностью, а вам страшно… и поэтому вы очень аккуратны. — Это не связанно друг с другом, и мне не страшно.       Энтони тихо засмеялся и поднял руку, зачёсывая мокрые волосы назад, чтобы они не лезли в лицо. Краем глаза взглянув на старшего, он обернулся в меру возможности и поцеловал Марселя в щёку. — Давайте уже примем душ. Ваша выставка не окончена, а вы навели шуму и сбежали. — Легран обещал вернуться через несколько часов. Он завершит выставку без меня, — хмыкнул бета, — и стебать будет, пока не сдохнет. — Он не будет над тобой подшучивать. — А когда он этого не делал?       Омега качнул головой и прикрыл глаза. Он даже не приподнял веки, когда ощутил на своей шее касание мельчайших трещинок. Марсель прижался губами к прохладной коже мальчика, скользнул поцелуем чуть выше и замер, оставляя Энтони словно наедине с ощущением мягкого тепла. С каждым мгновением молчаливого единения, омега всё больше чувствовал, что согревается. Неожиданно встряхнувшись, он поднял руку, зарылся в густые, тёмные от влаги волосы юноши и вжался в его грудь, ощущая едва ли не жар.       Повернув к бете голову, Энтони жадно поцеловал его в губы, и в щёку, и в ямку под ухом и прижался влажным лбом к прохладному виску. Обоняние ощущало тон фиалки, такой яркий и насыщенный, что он чуть-чуть горчил. Слух улавливал вздрагивающие ноты в чужом дыхании. Сглотнув, омега снова поцеловал юношу в шею и собрал складку кожи, глухо рыкнув. Кажется, ему необъяснимо нравилось слышать не то недовольное, не то смирное мычание в ответ на ласку. — Терпишь, — шёпотом констатировал мальчик, не отнимая губ.       Марсель взглянул на него, но быстро отвёл глаза. Вода смывала красноту щёк и ушей, только задерживалась капелькой на носу, но быстро срывалась. — На самом деле это приятно, — сдался бета и поднял голову. — Хорошо. — Энтони неопределённо кивнул и чуть подался к старшему. — Давай… не будем больше задерживаться в душе. Я бы хотел прилечь после произошедшего.       Тогда юноша отнял руку от груди омеги и взял мочалку. — Позволь отстраниться. Если я упрусь в стену, то нам обоим будет удобнее, — попросил мальчик.       Опустив ладони на металлическое ребро душевой, Энтони дёрнул плечом и посмотрел в пол. Его окончательно расслабили объятия и поцелуи, потому удары капель воды о спину начали потихоньку ввергать в сон. Закрыв глаза, мальчик тяжело вздохнул, ожидая касания. Он даже не вздрогнул, когда меж лопаток кожу объяла пушистая, холодноватая пена, а следом опустилась ребристая мочалка. Марсель спустил рядом с ней большой палец, медленно оглаживая им аккуратные позвонки. Он сам не заметил, как закусил губу, ведя руку вниз и отсчитывая их.       С трудом заставив себя вернуться, юноша медленно очертил мыльной полосой расслабленные плечи омеги. Ощущение, как мышцы мелко перекатываются под прикосновением от тихого дыхания Энтони, буквально гипнотизировало. — Знаешь, редко мне кто-то тёр спину… Это крайне приятно, — сказал он. — Я могу достать и сам, но сейчас… нет необходимости выкручивать руки. — Я мог бы и раньше поучаствовать… то есть помочь тебе. — Да, согласен. Только у тебя ещё будет масса возможностей меня облапать, — усмехнулся мальчик, глядя на своё колено. — Скоро я сменю гипс на ортез, но до момента, когда я смогу нормально ходить, ещё далеко.       Энтони дёрнул губой. — Предупреждая твоё волнение, я не запрещаю тебе меня трогать, наоборот… — Он прервался, зло шикнул, будто сам на себя, и продолжил: — Чёрт, что я пытаюсь тебе тут объяснить. Ты… и так понял, уже давно. — Может, ты объясняешь себе?       Марсель отнял мочалку от спины омеги, промыл её и вновь намылил. Вызвав шикарную пену, тающую под струями воды, бета повёл было по руке младшего, но тот отказался и взялся за дело сам. А всё ради того, чтобы повернуться к бете лицом и взглянуть в его ласкучие, блестящие глаза, взглянуть на лепестки фиалки, украшенные солью росы. С некой гордостью разглядывая каждую крупинку, Энтони даже приподнял подбородок. — У вас, Марсель, на редкость ангельское терпение, — разделяя слова паузами, сказал омега. — И я вовсе не о том, как вы выдерживаете мои выходки. — Дразнишь меня. — Да.       Энтони смыл оставшееся на коже мыло и вновь вспенил мочалку. Не дождавшись, пока бета хоть чуть-чуть придёт в чувства, мальчик подался к нему и обнял за шею одной рукой. Он только на мгновение замер, задумался, но коснулся груди Марселя, медленно изучая пальцами изгибы и отмечая их пышным следом пены. Лицо омеги при этом было такое сосредоточенное, даже оценивающее, что это быстро вогнало бету в краску. Он отвернул голову, медленно моргая, и опёрся локтем о стенку душевой. — Ты определённо меня дразнишь. — Если вам так это не нравится, представьте, что я исследую вашу реакцию, — вздохнул Энтони, спуская с мочалки пальцы и касаясь упругой кожи. — Чёрт, да как же ты это всё прячешь под своими рубашками и выглядишь вдвое меньше, чем есть. — Мне… мне не нужны крупные мускулы. Они ведь не для красоты, — пробормотал Марсель, но потом нахмурился и взял лицо омеги в ладонь, ища с ним пересечения взглядов. — Ты изрядно перенервничал, Эни… и не знаешь, чем себя занять. — А тебе, Марсель, чертовски неловко. — Именно.       Энтони усмехнулся и отвёл глаза, устало выдыхая. Однако руки он так и не отнял, будто чего-то ждал. В итоге, всё же сдавшись, мальчик отстранился, опираясь о стенку душевой и задумчиво смотря сквозь её мутное, матовое стекло. Периферическим зрением видя, как Марсель быстро заканчивает с водными процедурами, омега медленно закусил губу. Не было стыда, не было неловкости, было лишь непонимание самого себя. Энтони, глубоко ушедший в эти размышления, даже вздрогнул, стоило выключить воду.       С помощью беты он вышел из душевой и встал на коврик, угловато вытираясь пушистым полотенцем. Мысленно мальчик всё ещё бродил где-то очень далеко. Касания крепких, аккуратных ладоней пробудили сознание, но всего на мгновение. Так Энтони даже не заметил, как с помощью Марселя натянул одежду на влажное тело, но, смотря на себя в зеркало, оформил краткий вывод: — Я стал так зависим от тебя.       Слабая улыбка овладела губами омеги. Он взглянул на юношу и коснулся его груди, теперь скрытой рубашкой. Тонкие пальцы скользнули по сиреневым складкам, навевающим яркие фантазии. — Я — зависим. И вот… снимут гипс, а останется ли эта зависимость? — добавил он и отнял руку. — Превратится она во что-то? Но во что? В привязанность? — Именно так, Энтони.       Марсель вывел мальчика из ванной и взял его в коридоре на руки, чтобы они без приключений добрались до комнаты. Однако, когда дверь была в непосредственной близости, на другом конце коридора будто материализовался Легран. Он всплеснул руками и, не сняв пальто, направился к омеге и бете. — А ну, стой, скандалист несчастный! — крикнул он, предупреждая первую же попытку Марселя сбежать от брата.       Тогда, спустив Энтони на ноги, юноша позволил ему покинуть коридор и остался с альфой наедине. Нота жасмина прорезалась так ярко, что от её дурмана начала кружиться голова, а свет ламп растёкся по стенам и полу крупными, нежными лентами. Ноги словно утопали в них. Только на кончик носа скользнул бархатный листочек мяты, но быстро вспорхнул, улетая прочь.       Марсель жалко посмотрел на брата, вставшего в непосредственной близости и рьяно копающегося в телефоне. Уже через минуту Легран поставил брата перед фактом очередного скандала, сунув ему под нос ленту новостей, где уже было личико знаменитого скандалиста и, не удивительно, лицо Арни. — Тебя оставить нельзя, — хмыкнул альфа, сам взглянул на экран своего смартфона и вздохнул. — Ну вот что это? Что, мой замечательный? — Кто. Это бывший Энтони.       Бета едва сдержал неловкий смешок, видя, как у брата приподнимаются брови, а выражение лица бурно меняется. Легран несколько раз перевёл глаза от телефона к Марселю и обратно, склонил голову вбок, будто приценивался, и в итоге произнёс: — Это всё объясняет, но… — Что — «но»? Что я должен был сделать? Проигнорировать его? Ты бы проигнорировал? Позволил бы поиздеваться над человеком, который тебе небезразличен? Я знаю, что нет, — перебил юноша. — Ты бы не поставил свою репутацию выше этого.       Альфа неохотно кивнул, выпрямился, смотря на новостную ленту и наискось читая статью. — Лица Энтони не видно, — сказал он, — это к лучшему. — Ты так беспокоишься из-за всего этого. — Ты тоже должен! Если ты вышел в свет, то обязан контролировать, что говоришь, что делаешь, с кем общаешься и как, чёрт возьми, дышишь. Всё имеет последствия. Считаешь, не найдётся какой-нибудь ебанутый, который не начнёт ревновать твоё очаровательное личико к Эни? — Я не актёр…       Тяжело вздохнув, Легран опустил ладонь на голову брата и склонился к нему, смотря в глаза. — Марсель, даже если ты не понимаешь общество, тебе надо прислушиваться к его законам. Это для твоей же безопасности. Неважно, актёр ты, певец… неважно. — Ты говорил мне уже всё это после того случая. — Нет, милый, я тебе это говорил после того, как ты разъебал чужое имущество. Называй вещи своими именами. И если тот придурок счёл твоё поведение забавным, то этот может пойти и, например, заявление о побоях на тебя написать. Оно тебе надо? — Не надо меня воспитывать. — Марсель постарался отстраниться, но мгновенно понял, что брат не собирается его отпускать. — А что с тобой делать? — Оставить в покое. Уже совсем скоро я уеду с Энтони в провинцию, а там никакое общество меня не достанет. Сам я никакого желания не имею лезть к людям.       Бета приподнял брови, не отводя взгляда от строгого лица Леграна. Альфа плотно сжал бледные губы, а горячий металл его серебряных глаз приобрёл температурное напряжение. Кажется, старший никак не мог собраться с мыслями, хотя обычно ему не требовалось даже малейшего усилия, чтобы подобрать слова. — Ты переживаешь, что не сможешь быть рядом, — тихо констатировал Марсель, — и это небольшое недоразумение стало последней каплей.       Альфа не стал отрицать. Он задумчиво спустил руку с волос юноши на его щёку, неаккуратно надавливая на кожу большим пальцем. Что-то незнакомое скользнуло во взгляде туманных глаз, но быстро исчезло, сменяясь на привычную лукавую искорку, тем не менее чуть печальную. — Представь, что ты был бы старшим братом. С осознанного возраста тебе приходилось бы приглядывать за младшим, а он буйный, неуклюжий и папу не слушает всегда, плачет, что его никто не понимает, а с возрастом это всё усугубляется… И вот мы давно выросли, а ничего почти не изменилось, кроме одного… реветь ты давно перестал, ну... не так уж и давно. — Легран засмеялся и отстранился, складывая руки за спиной. — И теперь, с появлением Эни, я точно могу сказать, что старший брат тебе больше не нужен. Забавно, что самостоятельным ты стал в таком возрасте, а не лет десять назад. — Смеётся надо мной, и как нагло. Я чуть слезу не пустил, а он гогочет тут! — фыркнул Марсель. — Ржать я буду, когда ты влипнешь куда-нибудь. — Альфа потрепал брата по волосам и посмотрел на дверь, ведущую в спальню Энтони. — И почему я удивляюсь, что какой-то мальчик заставил тебя повзрослеть? Когда ты последний раз истерил? — Ты сейчас доиграешься, мой дорогой старший брат. — И что же ты мне сделаешь? За щиколотку укусишь?       Марсель дёрнул губой и многозначительно взглянул на ногу брата, будто действительно собирался исполнить предложенное, но всё же не позволил себе. Несмотря на непринуждённую атмосферу, повисшую в коридоре, за её завесой всё равно прятались и волнение, и неприкаянная печаль. Не заметив, как расчувствовался, Марсель неожиданно ощутил импульс боли, скользнувший от ладони, в которую впился ноготь.       Вздохнув, он поднял руку, смотря на отметину, и со смешком показал брату. — Менее тревожным и непоследовательным я не стал, — усмехнулся он. — Ты просто не замечаешь. — Легран пожал плечами. — Хватит уже, иди к Эни. — А ты? — А я найду чем себя занять. Хочется отдохнуть, почти каждая встреча заканчивается головомойкой с предложением руки и сердца очередного омеги. Вечером посмотрю, как ты проведёшь закрытие выставки. — Ты же решил отпустить меня в свободное плаванье. — Когда ты уедешь, а сейчас у тебя испытательный срок.       Альфа взял брата за плечи и развернул к двери, отправляя в спальню. Так Марсель оказался перед Энтони. Мальчик сидел на кровати, вытянув ногу и ощупывая колено, насколько позволяли жилки гипса. Оставив это сомнительное занятие, он посмотрел на бету и приподнял брови, одним взглядом спрашивая, что происходило в коридоре.       Собираясь с мыслями, юноша прошёл ближе и присел на край постели. — Скажи, мой брат… он действительно постоянно приглядывал за мной? — спросил он. — Похоже, что он прочёл тебе нотацию. — Не совсем так… — Он много времени уделяет тебе, Марсель. Ты сам знаешь, что у него нет личной жизни, только ты и работа, — сказал Энтони. — Он всё своё время тратит только на эти две вещи. — Может, это не только моё взросление? Чёрт, слишком неподходящее слово для происходящего, — усмехнулся юноша.       Он откинулся на кровать и закрыл глаза. За один день произошло слишком много, а до вечера было ещё так далеко. Думая, что и следующие дни будут перенасыщены волнениями, бета тяжело вздохнул и посмотрел на Энтони. — Всё станет проще, когда тебе снимут гипс и мы отсюда уедем. В летнем поместье скандалить будет негде и не с кем... — Я даже будут скучать по частым визитам твоего брата. — Я… точно буду.