Танец фиалки

      Марсель без приключений завершил выставку, а на следующее утро проводили Дэнни, которого сын уговорил уехать. Это были последние выматывающие события перед снятием гипса. Дальнейшие дни прошли в необъяснимом затишье. Дом задремал, не тревожимый ни волнением, ни страхом, хотя, казалось бы, Энтони должен был переживать за судьбу своего колена. Однако он с равнодушием говорил об этом, будто даже гипс был не его.       Всё складывалось так же, как и перед операцией, только обещали снег с дождём и Марсель был более сдержанным. Последнее немного веселило Леграна, который находился в доме брата необычайно много времени, заметно больше, чем обычно. Альфа постоянно находил повод поговорить либо с Энтони, либо с самим Марселем. Однако в клинику с ними он не поехал, а проводил только до ворот и мысленно пожелал удачи уже уезжающей машине.       Над городом действительно собирались тучи, а вместе с первыми каплями дождя на тёмно-русые волосы альфы приземлилась и крохотная снежинка. Дёрнув плечом, Легран вернулся в дом, созерцая игру погоды уже сквозь стекло. Так же и Марсель с Энтони смотрели в окно на медленное движение снежинок среди стремительного дождя. — Снег идёт, — прошептал омега. — Это хороший знак. — Думаешь?       Марсель кивнул и перевёл взгляд к младшему. На лице мальчика совершенно не читалось волнение, но юноша буквально краешком сознания ощутил, что тревога наконец-то коснулась Энтони. Взяв прохладную руку омеги в ладони, старший поцеловал его пальцы. Казалось бы, тот никак не отреагировал, но мельчайшее движение мимики и редеющие тона ветивера говорили об обратном. Отворачиваясь вновь к окну, Марсель посмотрел на крохотную снежинку, присевшую на стекло. Она, словно бабочка, отдыхала там, не замечая, как медленно тает. Вскоре от её крылышек не осталось и следа. И так снова и снова.       Юноша очнулся лишь от слабой боли, коснувшейся руки, когда Энтони неожиданно сжал её. — Что такое? — Мы приехали, — ответил омега.       Через несколько мгновений машина действительно остановилась. Марсель взял зонт и вышел под холодный дождь, в котором уже не было ни единой снежинки. С помощью беты автомобиль покинул и Энтони. Он молчал. Яснее слов говорило физическое напряжение, коим сквозило его тело. Это было видно даже через куртку, а стоило её снять, когда вошли в помещение, то стало заметно, как омегу практически трясёт.       Заметив растерянный, даже испуганный взгляд Марселя, мальчик постарался собраться с мыслями, как-то расслабиться, но мысли в голове роились всё сильнее. Они давили друг на друга, устраивая паническое скопление, которое не переставало копошиться и шуршать иллюзорными крылышками. Их шум затмевал слова Марселя и голос лечащего врача, заслонял собой гул аппаратов, когда снова делали томографию и рентген.       Однако визг пилы, разрезающей жилы пластикового гипса, не встроился в общую какофонию шумов. Он, наоборот, разбудил Энтони. Омега более осознанно взглянул на помещение, на Марселя, сидящего рядом с кушеткой и держащего свежие снимки, на врача, сосредоточенно снимающего гипс, — и вместо страха ощутил лишь глубокое, приятное волнение.       Он, как заворожённый, считал секунды, не прикрывая рта. Он по-детски, с надеждой, хмурил брови. Он искал руку Марселя, хотя уже долгое время не выпускал его крепкой ладони. Он… не сдержал вздоха беспомощности, когда гипс был полностью снят и ничто не мешало осмотреть колено, украшенное шрамом. Энтони глядел на него с глупой радостью, хотя ещё не получил разрешения даже пошевелить ногой.       Ему приходилось отвечать на, казалось бы, глупые вопросы, и от нетерпения начали дрожать кончики пальцев. Кусая губы, омега даже вытянул шею, смотря, как травматолог наконец-то откладывает инструменты, откладывает остатки гипса и руками, крайне аккуратно сгибает ногу в колене. И пусть сустав толком не работал, пусть внешне это казалось ужасным и неутешительным, видя некое облегчение на лице врача, Энтони не сдержал смеха и откинулся назад на кушетке, закрыв глаза запястьем.       Он даже не чувствовал, что по вискам потекли слёзы. — Энтони, — встревоженно прошептал Марсель, дёрнулся, но просто взглянул на травматолога. — Всё в порядке? — Да, не о чем беспокоиться, осложнений нет… и по прогнозам не предвидится, — ответил тот. — Сустав придётся постепенно разрабатывать каждый день. В процессе восстановления всех его функций список упражнений будет пополняться.       Практически сразу успокоившись, стоило только услышать слова о возвращении колену его подвижности, Энтони сел. Он предельно внимательно смотрел, как врач самостоятельно проводит разработку сустава, и старался запомнить каждое своё ощущение. Некоторое время боли не было, однако с её появлением упражнения были окончены. — Настоятельно прошу вас не делать упражнения через боль. Это может привести к непоправимым последствиям, — сказал травматолог. — Я понял.       Энтони медленно прикусил губу, смотря на своё колено. Коснувшись его кончиками пальцев, мальчик с лёгким неверием взглянул на Марселя, такого же растерянного и немного напряжённого. — Терпение, Эни. Это всё не зря, — произнёс он и несколько раз медленно кивнул, будто сам себе.       Омега не возражал. Он лишь молча наблюдал за очередным тщательным осмотром, хотя в корне не мог понять, что есть во внешнем виде его колена такого, что сообщит врачу о патологии.       В итоге гипс сменился ортезом. Густой смешок прокатился по губам Энтони. Нет, он не был разочарован или расстроен, это скорее была издёвка над сложившейся ситуацией. Мальчик вернулся к тому, с чего начал, только теперь от любого движения в колене не простреливало импульсом боли. Ещё раз выслушав и записав рекомендации и упражнения, Марсель взглянул на задумчивого, необычайно тихого омегу; взглянул, как тот рассматривает ортез, как ощупывает его, аккуратно пытаясь согнуть ногу.       Конечно, особого результата не было, но даже незаметное движение отражалось на лице Энтони и радостью, и блеском, и нежной растерянностью. Это выражение не покидало мальчика всю дорогу до дома. Прекратился и дождь со снегом. Марсель помог младшему выйти из машины уже без зонта. Тот плотно сжимал губы, явно борясь с собой, со своим желанием опереться на левую, некогда травмированную ногу. — Кажется, никогда я не ощущал такого нетерпения, — пробубнил он, прикрыл ненадолго глаза и поковылял в дом, опираясь на костыль. — Осталось совсем немного, — аккуратно сказал Марсель, идя рядом.       Никто их не встретил. Никто не открыл дверь. Легран вновь уехал по делам, оставляя омегу и бету наедине друг с другом. Они безмолвно сошлись на том, что хотели бы посидеть в мастерской. Из неё уже вывезли все вещи, оставив за ненадобностью диван и ещё некоторую мебель. Так, обедая в почти пустом помещении, юноша и взбудораженный мальчик почувствовали себя гостями этого мира без инструментов и камня, кажется, даже без души мастера, хотя Марсель всё ещё был здесь. Очевидно, сам он и Энтони мысленно были уже далеко в провинции, в поместье. — Немного не верится, — сказал омега, смотря в сад.       Шторы были полностью отдёрнуты и не мешали созерцать голые, дрожащие деревья. Среди них, будто потерявшиеся путники, стояли серые статуи. Промокшие, жалкие, они словно прощались с их создателем, который в ответ глядел почти бесстрастно. Только в душе гений и скандалист сейчас переживал некоторую горечь расставания. Это было расставание и со своими тревогами, и с местом, где уже много лет он высекал из мрамора историю за историей. — Мне тоже, — кивнул Марсель. — Всё… ощущается немного странным. — Это потому что ты боишься. — Чего бы мне бояться там? — Своего прошлого? — предположил Энтони.       Он отставил тарелку на небольшой столик у дивана и привалился плечом к плечу старшего, не отводя от статуй задумчивого взгляда. Туман меж деревьями дурманил и лишь упрощал погружение в поток размышлений, поток такой скомканный, что плыть приходилось наугад, сталкиваясь то с порогом оконченной мысли, то с водопадом неизвестного. Склонив голову вбок, омега положил руку на своё колено, оглаживая пальцами кожу. — Знаешь, я… испытываю непередаваемое удовольствие, — сказал он, — хотя просто присогнул ногу. — Ты долго этого добивался, ждал, многое для этого сделал. — Без тебя это было бы невозможно. Думаю, я бы сдался со временем. — Ты-то? — Марсель засмеялся. — Не верю.       Энтони не сдержал улыбки и скользнул ладонью на бедро беты, ведя вниз, к его колену, которое нежно огладил большим пальцем. Возвращая руку, омега сам склонился к ней и небрежно улёгся, подложив под щёку кулак. — Я тоже в это не верю, но… нет ничего вечного, особенно силы, верности… и других впечатляющих качеств, — сказал мальчик.       Он закрыл глаза и улыбнулся, ощущая на своём плече аккуратное прикосновение. Марсель неспешно перебрал складочки футболки и наклонился к мальчику, целуя его в висок. Пахло ветивером. Кажется, уже на границе подсознания юноша знал, что это тон спокойствия, такого глубокого, что рефлекторно все окружающие отстраняются от своих тревог, удивляются и… живут. — Вечность длится дольше, чем жизнь. — Марсель улыбнулся омеге и коснулся губами его уха.       Энтони лишь усмехнулся. Наслаждаясь безмятежными часами, он больше не думал о том, что его ждёт впереди, что ещё предстоит сделать. Не было нужды приказывать себе двигаться. Он будто пришёл к тому, чего добивался, хотя искал совсем иное. Фиалками сейчас почти не пахло. Их тревожный запах сохранился лишь на одежде, но омега всё равно ощущал его, пусть как тоненькую, едва заметную ниточку.       Неосознанно пробормотав имя юноши, Энтони вдруг засмеялся, не то чувствуя себя глупо, не то просто слишком хорошо. Закрывая глаза, он с полной уверенностью принял то, что ждёт его дальше, не задумываясь радостное оно будет или печальное. А Марсель сидел, гладил мальчика по голове и продолжал смотреть в сад, кажется, тоже думая о будущем. Последний кусок на тарелке не лез в горло.       Бета отставил её и тоже прикрыл глаза, не убирая руки от волос младшего. Кажется, только ощущение их мягкости и тон ветивера удерживал в реальности, на её самой прекрасной, неоспоримо удивительной стороне. — К лету я точно смогу нормально ходить, — мечтательно зашептал Энтони, — а на поле между городом и твоим поместьем будет цвести золотарник. К папе в гости пойдём… — Только выходить будем через ворота. — Я, пожалуй, не рискну лазить по деревьям, — усмехнулся омега, — наверное… — Вот и я о том же. — Марсель с улыбкой покачал головой.       Так они долго сидели, ничего толком не делая, а болтая о всяких глупостях, о планах на жизнь в летнем поместье, долго до этого пустовавшем. Могло даже показаться, что творец забыл о том, ради чего вообще привёл в свою жизнь Энтони, однако лишь позволил идее подкрасться к нему самой — и она уже делала первые, незаметные шаги.       А вечером снова пришёл Легран. Он застал брата и омегу в мастерской за продолжающимся разговором, но уже вскоре они принялись за первую разработку колена в домашних условиях. Альфе осталось лишь сидеть в сторонке и наблюдать. Это он и делал, иногда находя поведение пары настолько забавным, что от сдерживаемого смеха сильно вздрагивали плечи. Однако чаще в сознании зарождалось мягкое удивление, ведь казалось, что не может быть человек так нежен и аккуратен с другим.       Смотря, с каким волнением Марсель прикусывает губу, сидя перед омегой на полу и поддерживая его ногу, пока тот обнимал декоративную подушку и пытался привести коленный сустав в движение, Легран и сам поддался этой лёгкой тревоге. Хотелось как-нибудь иронично пошутить над ними, но альфа продолжал молчать. Почему-то тревога сменялась некоторой грустью. — Чёрт возьми, она чуть-чуть сгибается! — со смехом воскликнул Энтони. — И совсем не болит. Это… Да просто не верится.       Он улыбнулся, ища пересечения взгляда с глазами цвета сирени. Марсель же смотрел на колено омеги, на шрам: эдакую тёмно-розовую полоску, посеченную поперёк метками, где ранее были швы. Однако бета оторвался и поднял голову. Оба замерли, будто не знали, что делать. — Целуйтесь уже. Я жду. Свечка тоже, — не сдержался Легран.       Он засмеялся в кулак, пока Энтони слабо краснел, уступая в этом разве что Марселю, который смутился куда сильнее. — Тебе некого целовать, вот ты и бесишься, — фыркнул бета. — Конечно, ведь это меня за двадцать семь лет поцеловали один раз и то случайно. — Выйди отсюда.       Конечно, альфа никуда не ушёл. Он продолжил с интересом наблюдать за упражнениями, хотя все они, разумеется, были простыми и безынтересными. Однако сомневаться в их надобности не приходилось, учитывая, что колено было почти неподвижно и все мышцы и сухожилия были подвержены различной атрофии. Занятие прекратили, когда Энтони пожаловался на боль в колене.       И так три раза в день. Иногда альфа присутствовал при этом, иногда находились дела, которые не получалось отложить на следующую неделю, потому ему приходилось уезжать. В таких случаях Леграна сменял Ирис, когда у него было свободное время. Однако омега вёл себя куда скромнее и тише. Занятия пары его лишь отвлекали от тяжёлых мыслей. Он думал о том, ради кого здесь остался, ради кого переедет из родного города. — Всё, Марсель… Больно, — вздохнул Энтони, вырывая мальчика из размышлений.       Тот быстро отёр смуглую щёку и посмотрел, как бета помогает младшему сесть и с тревогой оглядывает то его личико, то колено. — Немного отдохнёшь, и я помогу тебе собрать вещи. — У меня не так много вещей. — Неважно, я помогу. А ты, Ирис, уже собрался? — спросил Марсель, обернувшись к слуге. — Да. — Омега медленно кивнул. — Я готов ехать. Спасибо, что позволяете поехать с вами. — Скорее заставляю. — Это… не имеет значения. Я должен отработать долг. Вы могли уволить меня и потребовать деньги, но я всё ещё здесь.       Ирис поднялся и чуть-чуть склонил голову. — Знаю, вы бы не поступили так.       Марсель растерянно приоткрыл рот, но не успел ничего сказать. Энтони позвал его, протягивая руку. Помогая мальчику встать, бета продолжал смотреть на омегу, который словно не знал, где он, кто он, зачем он вообще здесь находится и должен ли здесь находиться? Ирис так и остался в пустующей мастерской, когда пара его покинула. Ковыляя по коридору, Энтони тихо вздохнул. Ему, кажется, были знакомы эти переживания, хотя в мгновение, когда он решился уехать с Марселем, — сам был вынуждающим фактором, а не огромный долг. — Думаешь, он привыкнет к жизни там? — пробормотал юноша. — Не знаю. — Вряд ли мы там… навсегда. Ведь так?       Энтони покачал головой. Этого он тоже не знал. Однако в комнате он собрал все вещи, накопившиеся за проживание в этом доме. Их оказалось немного, а горшочек фиалок, которые уже не цвели, мальчик вовсе решил оставить здесь, будто цветы станут ниточкой, которая позволит сюда вернуться. Сидя перед чемоданом, лишь на две трети забитым вещами, омега медленно прикусил губу. Рядом сидел Марсель, в его большой, крепкой руке лежала ладошка младшего, сам творец задумчиво хмурился. — Твоё колено не болит? — Кажется, этот вопрос был задан уже тысячу раз за последние четыре дня. — Не болит. После упражнений боль достаточно быстро проходит, — в свою очередь ответил Энтони, закатил глаза и взял бету за воротник, склоняя его к себе. — Меньше страха, Марсель.       Ощущая тёплое дыхание на коже, юноша медленно сглотнул, смотря вниз. Не сдержавшись, он подался ближе, коснулся лба мальчика своим и в следующее мгновение добился поцелуя. Краткое наслаждение сменилось довольным урчанием где-то в глубине горла Энтони. Омега дёрнул губой и обнял старшего за шею одной рукой. Он искал продолжение удовольствия и нашёл его, такое жаркое, чуть-чуть острое из-за трещинок, и, чёрт возьми, более решительное, чем раньше.       Марсель закрыл глаза, спешно лаская губы младшего. Он даже иногда не поспевал за движением, вздрагивая от случайного укуса или прикосновения языка. И без того сбитое дыхание прервала хватка Энтони, лёгшая на шею. Омега откинулся назад на постели, увлекая старшего за собой. Невольно нависнув над ним, бета посмотрел в блестящие глаза мальчика. Тот откровенно дразнил юношу, не выпуская его горло.       Медленно приподняв уголок верхней губы, младший привстал на локте и прижался носом к щеке Марселя, шепча что-то совершенно неразборчивое и зарождая последним словом медленный поцелуй. Томно замычав, Энтони спустил руку на плечо беты, добираясь до его запястья и перекладывая ладонь к себе на грудь.       Однако там она не задержалась и, ведомая, скользнула ниже, на живот. Марсель даже остановился, крайне сбитый с толку, не зная, то ли уделить время поцелую, то ли тому, что вне его. Энтони нашёл это настолько забавным, что позволил себе прерваться. — Ваша светлость, вы выглядите крайне милым, когда теряетесь, — прошептал он, остановив руку старшего практически у резинки домашних штанов. — Ты… меня снова дразнишь! — Немного?       Энтони улыбнулся, видя, что добился в сиреневых глазах недоброго огонька, и даже ойкнул, когда бета прижал его к постели. Держа ранее свободное запястье мальчика у его головы, Марсель добрался до аккуратной шеи и жадно поцеловал нежную кожу. Поддавшись жару прикосновений, омега замолчал, глубоко вздрагивая, а его участившееся дыхание прерывисто тронуло слух.       Он даже чуть-чуть дёрнулся, когда крепкая ладонь всё же скользнула под штаны. Прикосновение к члену стало последней каплей и тело, взбудораженное ласками и поцелуями, поддалось гудящему возбуждению. Приоткрыв глаза, омега тяжело посмотрел в потолок, обнимая Марселя за шею.       Он, такой же возбуждённый, заставил младшего запрокинуть голову, чтобы не оставить на коже чистого места. Искусанные, жёсткие губы иллюзорно царапали и вызывали мурашки малейшим прикосновением. Размашисто проведя языком от плеча до самого уха, бета глухо заурчал и прижался носом к влажной коже, шумно вдыхая тон чёрной смородины, перекрывший нижнюю ноту. Энтони лишь нежно свёл брови, бессильно закрывая глаза.              Ему было непередаваемо хорошо, и шёпот удовольствия стал на порядок неразборчивей, стоило Марселю забраться рукой под трусы омеги и взять в ладонь вставший член. Глухое шипение у самого уха только раззадорило, но вдруг мальчик заскулил и дёрнулся. — Блять, Марсель, колено!       Бета сразу отстранился и помог младшему сесть. Забравшись повыше на кровать, Энтони аккуратно устроил ногу на подушке и тяжело выдохнул. Задрав свободную штанину, он посмотрел на травмированное место, но внешне всё было нормально, а боль постепенно стала проходить. Шмыгнув носом, омега быстро проморгался и взглянул на Марселя. Тот сидел на коленях рядом, крайне незаметно для самого себя натянув полы футболки почти до середины бёдра. — Мы могли бы продолжить, — предложил мальчик. — Не стоит, я волнуюсь за твоё колено, — невнятно пробубнил бета, перебирая ткань в пальцах.       Энтони тяжело вздохнул и откинулся на кровать. Возбуждение от стресса и приступа боли начало спадать, хотя мысленно омега всё ещё был в том моменте, когда старший страстно целовал его в шею. Марсель же неловко сидел ещё пару минут, смущённо пялясь в простыни. Младший снова взглянул на него и дёрнул губой. — Теперь моя беспомощность бесит меня совсем по другой причине, — хмыкнул он. — Это… временный эффект. — А трахнуть тебя я хочу прямо сейчас! — Энтони… — фыркнул Марсель, закатывая глаза.