Танец фиалки

      Легран, убедившийся в сохранности брата, не уехал, что ожидаемо, но уже в обед ему пришлось покинуть дом из-за срочных дел. Снова он прощался с братом так, будто между ними вдруг разверзнется пропасть. Однако даже существуй эта пропасть, от сообщений Марсель никак бы не спасся. Бете осталось лишь успокаивать альфу. Он снова и снова писал, что в порядке, что нанимать сотню новых охранников не нужно и можно ограничиться десятью или пятнадцатью. Только, несмотря ни на что, к вечеру юноше пришлось встречать тридцать, если не сорок, хорошо обученных вояк, которые прошлых союзников Марселя повергли в неловкое оцепенение.       Энтони пожелал избежать образовавшегося движения, потому закрылся в комнате, чтобы хоть туда не залезли люди, исследующие доверенный им периметр. Потом бете, которому едва удалось вытолкать охрану из своей мастерской, пришлось долго успокаивать мальчика. Самого Марселя нервировали незнакомые люди не меньше. Некое подобие возвышенного настроения, которое чудом сохранилось после неудавшегося похищения, полностью творца покинуло.       Уже как четвёртый день он маялся возле своих набросков, рассматривал то один, то другой, но никак не мог дополнить их или отринуть ненужные детали. На фоне, лёжа на диване, Энтони снова делал лечебные упражнения. Буквально вчера начал проглядываться мизерный результат в разработке колена, и всё больше сил требовалось мальчику, чтобы не сорваться и не навредить себе. — Марсель, тяжесть твоих вздохов никак не повлияет на отсутствие у тебя вдохновения, — сказал омега, заканчивая дыхательную гимнастику и неловко поднимаясь. — Если бы не эти… эти чокнутые, я бы не вздыхал! — буркнул юноша.       Он обернулся к Энтони, ища пересечения взглядов, но добиваясь его лишь в объятиях. Глаза, обычно непроглядные, глаза, что темнее бездны на неопределённость и ещё чуть-чуть, показались Марселю вдруг такими ясными, хотя светало поздно, хотя включён был только жёлтый свет, обрамляющий тени готичными контурами. Ощущая задумчивость юноши, младший без усилий склонил его к себе, мягко целуя в губы. — Скажи… нужно оно тебе? Это самое вдохновение? — спросил он секунду спустя. — Разве может быть иначе? — Бета покачал головой. — Вот бы схватить за хвост это вдохновение и не отпускать, пока я не закончу работу! — Легче, Марсель, легче…       Энтони опустил голову на плечо старшего, улыбаясь и медленно выводя пальцами узоры на напряжённой спине. Вскоре под касаниями растеклось успокоение. Юноша выдохнул, тая в объятиях. Кажется, не могло бы ничего лучше, чем это мгновение единения. — Позволь себе получить удовольствие от работы, — шёпотом велел омега. — Не фыркай только. — Я… Эни, я вообще не знаю, что я должен чувствовать. Я никогда не делал что-то, когда ты рядом. — Так дело во мне? — Мальчик ненадолго задумался, а потом отстранился и взял лицо юноши в ладонь. — Марсель? — Я… не знаю. Это невозможно объяснить. Это просто факт. С тобой я всё чувствую иначе. Да я даже веду себя по-другому, — вздохнул тот. — Теперь источник моих сил не у меня в голове, не в моих больных фантазиях, а ты… ты, живой человек. — И ты остро чувствуешь каждое изменение. — Энтони улыбнулся. — А они такие быстрые, что ты за ними не успеваешь.       Омега не сдержал усмешки и склонил голову творца вбок, подставляя свету щёку, где уже был свежий-свежий шрамик. Беспомощно смотря в карие глаза, Марсель тихо вздохнул, позволяя делать с собой всё, что вздумается. — Марсель, милый мой, — проникновенно прошептал омега, подаваясь к губам юноши, — сосредоточься на своих чувствах. — Знать бы, что я чувствую. — Уверен, ты знаешь.       Энтони улыбнулся и, дотянувшись до бумаги, покрывающей стол и доску за спиной Марселя, вытащил набросок, ставший центром новой инсталляции. Показав его старшему, мальчик с неким таинством пояснил: — Выражение твоих чувств здесь. В этом «кадре». Поверь, я едва ли не больше тебя самого хочу этот танец. Подари его мне. Во всех смыслах.       По-настоящему заворожённый, Марсель принял из рук мальчика рисунок и посмотрел на следы карандаша, на мгновение упоительного движения, когда мысль сливается с чувством, а чувство — с физическим ощущением, и остаётся лишь нечто единое, нечто, являющееся выражением всего смысла. Секунда счастья, запечатлённая за секунду до того, как нож коснулся горла творца. — Эни… — Да? — Мелкий гений, — усмехнулся Марсель, отложил набросок и склонился к мальчику.       Они вновь целовались.       Однако и этот поцелуй продлился недолго. Телефон в кармане юноши издал особенный рингтон, который стоял только на сообщениях от брата или от Энтони, и, закатывая глаза, бета взял смартфон в руки. Ожидая вопросов или какой-нибудь новостной сводки, Марсель крайне удивился, когда увидел довольно объёмный файл и подпись к нему: «Это не то, что я бы хотел тебе показывать, но считаю, что тебе надо это увидеть».       Опустившись на стул, Марсель поставил файл скачиваться, а омега пока присел к нему на колени. В целом оба догадывались, что им предстоит увидеть, но «это» в любом случае пошатнуло равновесие в расслабленных душах. Бета с неким ужасом смотрел на фотографии дома курьера. Все его стены были сплошь заклеены снимками Марселя, где бы он ни был, что бы ни делал, с кем бы рядом ни находился, за ним всегда велась охота. И Энтони стал последней каплей. Незнакомец метал ножи в те снимки, где мальчик был виден хоть чуточку, жёг их, резал, на них была кровь: не то животного, не то самого курьера.       Менее впечатляющими были скриншоты переписки между незнакомцем и его сообщником. Последнему всего лишь хотелось нажиться на сумасшедшем, зациклившемся мальчишке, нажиться на таком простом деле: не может же скандалист, по слухам нездоровый в той же степени, дать отпор? — Чокнутые, — пробормотал Марсель и отложил телефон.       Энтони почему-то выглядел крайне спокойным. — Всё же у этого… мальчика хватило каких-то человеческих качеств… Даже не попытался меня зарезать, — сказал он. — Хотя это было бы вполне логично. — Я бы ему голову открутил, если бы он тебя ранил.       Омега засмеялся и склонился к лицу старшего, носом касаясь его щеки. — Не сомневаюсь.       И снова, снова поцелуй.       Однако вся романтика, всё течение мыслей, которыми Энтони делился с Марселем, словно канули в небытие после увиденных фотографий. Дальше размоченной глины в этот день не зашло. Подготовленному куску пришлось долго ждать внимания творца, а потом заново томиться в воде, когда бета наконец-то собрался с силами.       Омега был крайне рад, что юноша всё же перестал наматывать круги по мастерской, задерживаясь у стола и то охая, то ахая, то вздыхая при взгляде на набросок, выбранный для воплощения замысла. Только вот работа шла куда медленнее, чем Энтони ожидал, и выглядела в моменте почти безрезультатной. Самым же удручающим была невозможность подойти к Марселю, обнять его, поцеловать в шею и глухо мурлыкнуть на ухо, что хочется поцелуя и едва слышной, нежной беседы. Энтони буквально боялся отвлечь создателя от его творения.       Маясь на диване с книгой, которая никак не занимала, а лишь рассеивала внимание, омега думал то о юноше, утопающем в процессе, то о колене, которое сгибалось уже достаточно, чтобы радовать, то вовсе о будущем. Что будет после окончательного выздоровления?       Встревоженный этим вопросом, Энтони лёг набок. Его взгляд упал на приставку, которая до сих пор лежала на кофейном столике со стопкой картриджей. Книжки, подаренные Леграном, Марсель давно унёс в свою спальню, а вот дорогая игрушка была бесцельно оставлена здесь. Омега знал, что Ирис зарядил её. Так шаловливые ручки мальчика наконец-то дотянулись до подарка. Промаявшись с созданием аккаунта и подключив бесовское устройство к интернету и наушниками, омега вставил картридж с какой-то сюжетно ориентированной игрой.       Неожиданно для себя застряв на диване в обнимку с приставкой на четыре часа, а именно столько времени понадобилось, чтобы в хлам разрядить её аккумулятор, омега вернулся в реальность лишь после потемнения экрана и характерного звукового сигнала. Сложив губы уточкой, он сел и поставил подарочек на зарядку.       За окном было темно, а в стекло бился крупный-крупный снег. Он уже окончательно захватил сад и посаженные чуть дальше ели, укрывая их толстой пеленой. Снова думалось о колене. Погладив большим пальцем аккуратный шрам, Энтони взглянул на Марселя. Тот не сменил позы за все четыре часа, только на столе под его руками выросли неоформленные силуэты без черт лиц и одежды. Это выглядело немного комично, но вместе с тем крайне завораживающе.       Отвлекая омегу от любования творцом, а самого создателя — от работы, в мастерскую вошёл Ирис. Он звал ужинать. Наверное, если бы не мальчик, то пара забывала бы о еде. Казалось, что им она просто не нужна.       Только единожды смуглый юноша не застал Энтони и Марселя вместе, потому что последний отлучился из мастерской. Уже наступила календарная зима, а на столе вырос первый, завершённый макет, который, неудивительно, не устроил Марселя, потому бета вновь кропотливо работал над размягчённой глиной. Энтони, сейчас дожидающийся возвращения старшего, лежал на диване и обнимал приставку одной рукой. — Марс скоро придёт, — сказал он и приподнялся на локте, смотря в глаза Ириса. — Присядешь? — Как скажете.       Омега прошёл к дивану и устроился на краешке, в ногах мальчика. — Что-то хотели? — Поговорить, очевидно. Мы живём здесь уже… несколько недель? Как тебе? — спросил Энтони. — Немного… жутковато. Я всё ещё нервничаю из-за этих похитителей, — вздохнул младший и покачал головой. — А вот Марсель как-то справляется, и вы тоже не волнуетесь… — Марс думает о другом, ему не до этого, а меня устраивают тридцать два охранника, но… я склонен иногда представлять, что делал бы, если бы похищение удалось. Окончательный вывод всех этих размышлений: я ничего бы не смог сделать. Это не радует, но это лишь... фантазия. — Энтони вздохнул, лёг на спину и взглянул в потолок. — Ладно, просто признаюсь: я тоже ещё немного нервничаю, но из-за того, что это воздушное чудо снова попытаются похитить. — Это… не удивительно. — Хах, Ирис… Это ведь действительно пугает.       Оба омеги замолчали, не смотря друг на друга, но чётко слыша то густой вдох, то шумный выдох. Усмехнувшись, Энтони отложил приставку и сел, смотря на свою ногу. Колено чувствовало себя куда лучше, но ему всё ещё требовалось время. Отвернувшись, мальчик взглянул на рабочее место Марселя и медленно склонил голову вбок. — Я начинаю… скучать по нему, — прошептал омега, прикусил губу и поднял глаза к Ирису. — Люблю его, да?       Ответом было смущённое молчание. — Сказал бы, что сам не верю, но меня это не удивляет, — вздохнул Энтони. — Совершенно не удивляет. Разве это не смешно? — Почему это должно быть смешно? — Такой очевидный исход стечения обстоятельств не может не смешить, Ирис! — хмыкнул мальчик и пояснил: — Очаровательный, умный, крайне добрый Марсель подобрал почти с улицы травмированного парня, который терял смысл жизни. Неудивительно, что я влюбился в него по самые уши! И когда только?.. — Не знаю, — прошептал смуглый юноша, медленно закусывая губу.       Взгляд его янтарных глаз скользнул на стёкла, на крупный снег, бьющийся в окно. Не сдержавшись, Ирис шмыгнул носом и быстро утёрся запястьем. — Планируете сказать ему? — едва слышно спросил он. — Нет. Зачем? Он… Он сейчас должен оставаться спокойным. Ни к чему ему эти признания.       Ответом было молчание. Попеременно проводя по щекам влажной ладонью, омега взглянул на Энтони, который, кажется, и не ждал внятной причины для озвучивания своих чувств. Он не собирался говорить о них в любом случае, притом из соображений совершенно очевидных: мальчик не хотел выводить Марселя из душевного равновесия, которое наконец-то появилось. — Предупреждая твой вопрос: я хотел сказать об этом хоть кому-то. Признаю, нет сил больше держать это в себе. — Он положил руку на сердце, совершенно этого не осознавая. — Я отвлекаю себя играми, но это едва ли можно назвать облегчением. Это… это так, баловство! Четыре-пять часов прожигания жизни, а потом я снова смотрю ему в спину. Моя первая любовь была не такой. Чёртова любовь!       Энтони произнёс последнее слово так громко, что оно напуганной ласточкой взвилось в комнате, жалко ударяясь о стены и постепенно стихая. Вернувшийся Марсель, будто поражённый эхом, остановился почти в дверях и растерянно посмотрел на омег. Подскочив, Ирис вытер крупные слёзы и отвернулся, быстро уходя. — Не забудьте об ужине, Марсель, — срывающимся голосом сказал он, быстро проскользнув мимо юноши и пряча от него лицо.       Тот и сделать ничего не успел. Жалко проводив омегу взглядом, творец прошёл к дивану и присел. Вопрос, ясно отразившийся в фиалковых глазах, был Энтони более чем понятен. Мальчик поёжился и нетерпеливо потребовал жестом объятий. — Ну, так? — спросил бета, медленно поглаживая твёрдой ладонью аккуратное плечо младшего. — Говорил с Ирисом о… хах, как ты слышал, любви. — Эни, зачем?.. Он из-за этого заплакал? — Марсель вздохнул. — Возможно. Видимо… я был слишком увлечён своими мыслями. — Энтони плотно сжал губы и прикрыл глаза. — Глупо. Очевидно, парнишка скучает по своему Валери.       Юноша не сдержал очередного жалкого вздоха и прикрыл глаза. По сильным рукам прошла крупная дрожь. — Да, очевидно! — воскликнул он, склоняя голову и ища пересечения со взглядом цвета темнейшей неопределённости. — Эни, ты специально с ним об этом заговорил. Зачем? — Чувствую. — Эни? — Он взбудоражен твоими похитителями, Марс! Я хотел понять, насколько он не в себе… наделает ли глупостей. — Энтони, ты ведёшь себя… так же, — мягко сказал бета, вызывая бурное изменение в лице младшего. — Не надо его провоцировать.       Прикусив губу, мальчик чуть отвернулся, ухом прижимаясь к груди старшего и неловко царапая подушечками пальцев по его предплечьям и запястьям. — Мне его жалко, — продолжил Марсель, — я хочу простить ему этот дурацкий долг. — И что этим сделаешь? Отпустишь его? Марс, ты ему этим добра не сделаешь! Он… он только вляпается в очередные проблемы из-за этого Валери! И в этот раз ему никто не поможет! Немного на этом свете добрых… дурачков.       Добрый дурачок усмехнулся и подался к омеге ближе, целуя его в щёку и край губ. — Меня эта любовь выбивает из колеи ещё сильнее, — пробормотал Энтони, мгновенно отрезвлённый теплом и нежностью лепестка фиалки. — Думаю, нет любви, которая бы не пьянила. — Не делай глупостей, прошу. Мы все должны быть с ясной головой.       Тишина, навеянная густой смесью эмоций и тревоги, укрыла замершую пару. Омега слушал, как бьётся сильное сердце, а его чуткое обоняние ощущало лёгкие тона фиалки и глины, пронизавшие одежду юноши. — Как движется твоя работа? — Как твоё колено?       Вопросы были заданы одновременно. Ответам предшествовал лёгкий смех, а первым неуверенно заговорил Энтони: — Колено немного сгибается. Я начинаю крайне хреново себя чувствовать, стоит подумать о том, что скоро надо будет ехать на очередное обследование. Чёрт, Марс, ты меня разбаловал! Я совершенно разучился… справляться с трудностями. — И в чём же страх? — Страх?       Марсель кивком головы подтвердил надобность ответа. — Боюсь услышать, что состояние моей ноги ухудшилось, — неохотно пояснил Энтони и не сдержал смешка: — А вот ты копаться в чувствах не разучился. Марсель… скажи, что ты сам думаешь о любви.       Неожиданно, но юноша мягко зарделся, а глаза цвета фиалки скользнули по полу и устремились в сад. — Раньше я бы легко объяснил, как понимаю любовь. Однако… слишком много всего случилось. Я понимаю, что моё прошлое понятие любви было подобно холодному ветру, остужающему сердце любимого. — Что может быть холоднее, чем зацикленность на себе и своих желаниях. Все мы подобны холодному ветру. Особенно мы с тобой. — Раньше. — Марсель улыбнулся и крайне тепло взглянул на мальчика, которого держал в объятиях. — Скучаешь, да? — Как понял? — Это было… несложно. Мы уже достаточно прожили вместе. — Хах! Неужели ты так легко меня читаешь! Посмотрим, что ты скажешь, глядя на моё серое лицо в день осмотра. — Уверен, твои прекрасные щёки будут покрыты румянцем и косметика для этого не понадобится.