Северная роза расцвела на юге

— Мы прибыли, Михаил Юрьевич, — Будто сквозь толщу воды, услышал мужчина. Неужели они так быстро прибыли в Москву? Даже сам толком не заметил. Видимо кучер прекрасно понял просьбу гнать лошадей как можно быстрее. Вот и доехали за место трех суток, всего за двое. На специальных стоянках тоже почти не останавливались, лишь перекусить и снова в дорогу. Не было у Михаила времени на остановки, предчувствие плохое было. Да и сейчас оно тоже присутствует. Будто дышит в затылок и впивается своими когтями в глотку, чтобы неминуемо поглотить. Знает он это чувство, каждые полгода ему напоминает о своем существовании. Хотел бы он иметь такую возможность, чтобы оттянуть момент гона, но как он знает это невозможно. Долго существует и сам через это множество раз прошел. Но как же он некстати. Всю дорогу к родной усадьбе, он будто был в забвении и не о чем не думал, лишь иногда приходя в себя на остановках и потом снова в дороге впадал в беспамятство. Так было легче, сердце так не трепыхалось, да и разум становился чище. Не всплывали в воспоминаниях те серые омуты чужих глаз, что смотрели на него со второго этажа дворца. Мурашки пробегают по спине, лишь об одной мысли о них. Как же это отвратительно. Так на него самого не похоже. Родной дом его встречает не тишиной на которую он рассчитывал, а громкими приветствиями всех его людей толпившихся во дворе усадьбы. Зачем встречают только понять не может. Не встретили, ему было бы все равно. Повода радости нет, скорее грусти. Даже траура. Ведь события на то располагают. Но людям он это сказать не смеет, да и сам бы никогда не подумал, чтобы разбрасываться своими словами и чувствами кому не попадя. Не такой он человек. Единственные люди кому он доверяет сейчас заняты. У них самих дел по горло, как и у Камалии так, и у Алексея. Нечего их отвлекать таким пустяком, он сам в состоянии с этим справится. В одиночку все делал и это тоже осилит. А люди все также стоят и глядят на Михаила, будто Иисус сошел с небес, ей-богу. Надо всех разогнать, чтобы продолжили заниматься своими обязанностями. Он тут давно не был, а люди все те же и это даже хорошо. Не пришлось бы искать новых людей для ухода за домом. А это лишняя морока и ненужные беспокойства. — Спасибо, что встретили, но идите работать дальше, - Махнув неоднозначно ладонью в непонятную сторону, мужчина прошел сквозь людей и направился прямиком ко входу, где возле дверей стоял дворецкий, а за его темными брюками виднелась белая мордочка с выразительными голубыми глазами такими же светлыми, как и у самого альфы. Он скучал. Правда скучал по родной обители. Ничто не могло ему заменить родного дома и его уединения. Даже Петербург не мог этим похвастаться, а он мог. Еще как. Даже с закрытыми глазами Миша сможет сказать, что он не в родном городе, не в родной первопрестольной столице. Звуки не те, атмосфера не та. Все не то, ему ничто не заменит родной город. Даже если насильно заставят разлюбить, но он не сможет. Человека казнит и дело с концом, чтобы такой чепухи, больше ему не нес. Москва видимо тоже соскучилась, вышла из-за ноги дворецкого и с тихим мявком перебирая лапами подошла к своему хозяину, заявляя о своем присутствии. Вот по кому Миша больше всего скучал. Это его маленькая кошачья подруга Москва. С белой лоснящейся шерсткой, лишь лапы были измазаны в земле, она у него далеко не домоседка, Москва больше предпочитает улицу. Но с дворовыми котами ее никак нельзя спутать. Брильянтовый ошейник сделанный на заказ прекрасно дает понять, что эта кошка вышла прямиком из знатного дома и ее лучше не трогать. Каждый это знает и поэтому Миша не волнуется за нее. Она сама за себя может постоять, ведь те годы, что она жила вместе с Михаилом на Руси, прекрасно научили ее этому. Но несмотря на все это, она ласковая и не прочь позабавится с маленькими детишками во дворах или же поиграться с людьми своего хозяина в отличие от того же Невы, который не переносит контакты чужих ему людей. Доверяет гладить себя только Александру, а «плебеев» даже близко не подпустит. Сразу видно, что кот голубых кровей, а не как кошка Михаила, выросшая на улице вместе с ним. — Добро пожаловать домой, князь. Желаете отдохнуть? Дорога была длинная и вы наверняка устали… — Нет, спасибо. Лучше прикажи, чтобы приготовили ванну, да чай подали, — Прерывая монотонную речь дворецкого, мужчина взял на руки Москву, принимаясь ладонями гладить по мягким белоснежным бокам от чего кошка несдержанно замурлыкала и будто заулыбалась синими глазами, что были направлены на своего хозяина. Его маленькая спутница жизни, что не сдерживала мурчащие звуки, когда рядом находился ее человек. Он устал. Морально так и физически, но сейчас ему стало немного легче и тревога на некоторое время отступила на задворки первобытных инстинктов. Пока он тут, он может не волноваться. — Будет исполнено. Еще что-нибудь нужно? — Поправляя серый жилет и наблюдая за проходящим мимо него мужчины, что неотрывно смотрел на свою любимицу, поглаживая ее одной ладонью за ушком, дворецкий подозвал к себе людей и передал прихоть их князя. За спиной альфы раздались громкие звуки чужих сапог и тихие переговоры между прислугой. Возможно ему ванну нальют в течении двадцати минут, но главное, чтобы все сделали побыстрее. — Нет. Это пока все, — Тихо раздалось в ответ, почти неслышно. А за спиной прикрылись массивные двери и лишь звучали в зале цокающие звуки чужих каблуков по блестящему паркету. На руках мирно сидела кошка, что перестала издавать звуки, будто чувствуя как Мише сейчас тяжело. Очень тяжело, но это даже невозможно скрыть. Может это из-за длительной дороги? Или же из-за предстоящей борьбы с самим собой, что будет длиться долгую неделю, на период которой он не сможет покинуть своих покоев? Нет, далеко не из-за этого, но можно сделать вид, что причина такова. Собственные покои приятно радуют глаз. Ничего не изменилось с того времени как он отсюда уехал на время, проживания в столице. Стол все также стоит у большого окна за которым виднелись раскидные липы. Кровать со свисающим балдахином на ней неизменно стоит у стены посередине комнаты, а по бокам маленькие тумбочки из красного дерева. Диванчик обшитый золотыми нитками изваяно расположен напротив постели. Все осталось прежним, единственное чего недостает это сундука перед кроватью, но его должны занести в тот момент как он будет заниматься водными процедурами. С тихим выдохом, тело мужчины опустилось на мягкие перины постели, а пальцы несколько раз провели по переносице в попытке сгладить невидимые морщины на лице. Благо их там нет, все же он не настолько стар, чтобы они появились, но от этого никак легче не становится. Единственным напоминание о том, что он не один в комнате-это чужое тельце на собственных коленях, что не прерывая ритуала своего хозяина, убирала с собственной шерсти грязь, что к ней назойливо прилипла. Тихо птицы щебетали под окном, но в голове крутилась единственная назойливая мысль. «А правильно ли он сделал?» Но ответ на этот вопрос никак не находился. Для себя он уже сделал вывод, что сделал как нужно. Но к юноше…ему кажется, что нет. Он для него даже записку не оставил и просто-напросто уехал. Будто струсил, поступил как малое дитя. Но сейчас что-либо писать в Петербург очень опрометчиво. Ему в любом случае напишут, он же никого не предупредил даже, что уезжает. Рано или поздно, но лучше, чтобы вообще не вспоминали о нем. Слишком много подавляющих факторов будет. Прикрыв глаза, Московский улегся на мягкие подушки. А мундир неприятно впивался в кожу на шее своей шероховатой тканью. В глазах плясали разные тени, что нельзя было разобрать, они сливались в танце, нежно кружась по залу. Либо вовсе исчезали, но появлялись, словно взорвались сотни фейерверков. И такие картинки всплывали каждый раз, как-только он прикроет свои очи. Они Михаилу не давали спать, назойливо, всплывая в сознании. Он боялся спутать это с реальностью и увидеть в этой паре непросто тени, а узреть себя. Это для него было сущим кошмаром, даже его обыденные кошмары о пожарах и об собственном дьяволе не вызывали такую дрожь в пальцах как эти введения во сне. Он страшился этой неизвестности. Еще ко всему прочему он стал более чувствительным. Первый и самый главный признак скорого наступления гона. Он и без этого был крайне уязвим к боли, но сейчас это обострилось еще сильнее. Ведь мужчина прекрасно чувствовал на своей коже неприятную ткань, которую поскорее хотелось сорвать, чтобы не докучала, но к сожалению пока такой возможности нет. Каждый цикл для него это его личный ад. Каждый раз, горит, фактически сгорает от собственного возбуждения себя удовлетворить. Не важно как, сам или же с чье-то помощью. Главное, чтобы все сделали как надо и не возникали потом. Но предчувствие есть такое, что из-за тех мыслей о запретном. Это будет самая сложная для него неделя. Москва рядом недовольно шикнула, придвигаясь ближе к чужому лицу и расположилась на его груди сворачиваясь в клубок. Будто чувствует, что там у ее человека главная боль. Расположилась в сердце и никак не отпускает, назойливо пристроилась и хозяйничает в чужой душе. Михаил сам не против от этого избавится, но в голову все шли новые мысли. Но одну он выловил и крепко над ней задумался. » А может быть такое, что в Александре он увидел того, кто сможет утолить его предстоящий жар?» Может. И это тогда многое объясняет. Возможно его внутреннее я, увидя на тот момент беззащитного Александра, взбудоражилось и сделало на нем выбор. Что «вот кто мне сможет помочь». Но если это так, значит… — Михаил Юрьевич, ваша ванная готова, — В дверь осторожно постучали и сразу отошли от двери как можно было судить по шагам. Вот и купальня готова. Не заставила себя долго ждать, как Михаил предполагал. Мужчина привстает с кровати, но мысли все таким же сильным потоком льются в его помятую голову. Значит, если это правда так, то надо это перебить. Надо, чтобы за место мыслей о своем бывшем ученике был кто-то другой. Кто его удовлетворит и тогда вся эта чепуха прекратится. Гон пройдет, как и все мучения для него. Не будет дрожи во всем теле и сердце не будет колыхаться, ведь все это из-за желания. Вот и вся разгадка. Яркий свет исходящий из комнаты для водных процедур неприятно бил в глаза, а из-за влажности воздуха, кожа покрылась мелкой испариной. Служанки тянут свои ладони к чужому одеянию, чтобы помочь снять, но альфа косо посмотрев, сам себя незамедлительно начал расстегивать пуговицы верхней одежды. — Не нужно помощи. Можете идти, — Не повышая голоса, мужчина закончил с последним элементом одежд, мягко проскользил в ванную, садясь на дно, а локти облокачивая на ступеньки. Как же было хорошо, ощущалось как тело все расслабляется и мышцы распускаются в напряжении. Вода не была горячей, скорее нагрета была так, чтобы можно было успеть в короткие сроки. Но она от того хуже не становилась, а наоборот лучше. Служанки тем временем выходили одна за другой и вот единственный кто остался вместе с ним помещении, его верный помощник. — Ты должен для меня кое-что сделать, — Голова была закинута на бортик ванной, а волосы погрузились в воду, смачиваясь водой. По всему теле пробежали мурашки. В зимнем дворце купальни были тоже неплохи, но своя все же лучше. — Найди мне куртизанку. Из хорошего публичного дома, а не из плешивых подворотней. Пол не важен, бери самую дорогую и востребованную. Главное, чтобы знала как правильно ублажать, — Потолок красивый. Расписной с орнаментами, как же он раньше его не замечал? Видимо тогда повода не было смотреть на него. А сейчас он появился. За свою репутацию Михаил не переживает. Все прекрасно знают, что он холост и не прочь таким непотребством заниматься. Да и перед кем он должен держать верность? Нет у него такого человека, вот и вывод напрашивается, что не должен и не обязан. Ему избавится от этого юноши в голове надо. Альфа уверен, что после цикла все прекратится. Желание уйдет и вместе с ним и мысли. Просто направить на другого человека надо, вот и все. Омега испарится, как и все желание им обладать. Надо лишь проститутку получше найти. — Князь, смею предположить, что вам нужно найти партнера к гону? — За вопросом последовал слабый кивок блондинистой головы — Тогда, когда лучше к вам ее привести? — Послезавтра приводи, - По ощущением, самый разгар начнется именно в такой срок. В начало он может и сам все сделать. Ну, а после, ему нужна будет помощь чужого тела. — Будет сделано, — Поклонившись, мужчина вышел из ванной хлопнув входной дверью. Миша издал прерывистый выдох и прикрыл свои глаза мокрой ладонью. Это же поможет? Поможет тем, что он собирается сделать? Обязательно, ведь это причина такого странного поведения. Точно. Он уверен.

♠♥♣

В темном кабинете, освещенном свечами в люстре. Тихо раздавалось перо скользящее по бумаге в попытках написать хоть что-то дельное, но ничего не выходит. Александр уже проводит за письмом несколько часов подряд, но для него оно каждый раз не такое. Посыл не тот, мысль не та, а тут вообще буквы расплываются. Губы каждый раз сжимались, когда он скомкивал новый лист бумаги и кидал в переполненную урну с такими же листками пергамента. Он желал написать прекрасное письмо. Самое красивое, что он когда-либо писал. Ведь оно создается не абы кому, а самой первопрестольной столице. Сначала он даже не думал о таком, ведь его поедала собственная боль и уныние, думать о таком даже не представлялось возможности. Александр Павлович тоже заметил как сильно изменился омега. Стал грустен и от него прямо и разило болью. Даже запах перестал скрывать, это больше всего повергло в шок. Поэтому такой картины император долго не смог терпеть и в один момент собрался и написал письмо горе князю. Даже не предупредил и всех оставил в неведении. Альфе может быть и все равно на это, ведь все дела он обговаривает с Александром Петровичем, а Михаил был тут лишь для подстраховки. Но смотреть на такого убитого горем Петербург…было выше его сил и поэтому в один день так он и отправил письмо в Москву. Скорее-всего на него не ответят, но он хотя бы пытался. Предупредил Александра Петровича, что донос отправил, и Московский не сможет проигнорировать это. Тогда серебристые глаза наполнились на доли секунду радостью, а потом снова вернулись в свое обычное состояния равнодушия, а краем уха император услышал тихое «спасибо». Скоро рассвет будет, а омега все продолжал переписывать строки. Потому что не нравилось, очень не нравилось. Губы неудовлетворительно дрожали, а пальцы все сильнее сжимали перо, что с тихим треском отзывалось. Как же так написать, чтобы Михаилу понравилось? Он конечно учил его писать красивые письма для подчиненных или другим городам, но своей любви… его никто не учил писать. Сам учился, вот сейчас этим занимается. Да только глаз уже замыливается от плохого освещения. Движение кисти руки все становится плавнее, толи от усталости, толи от воспоминаний. Те глаза…прекрасные глаза, что смотрели на него практически испуганно в последний раз. То прикосновение ладоней к горячим щекам Александра, что мягко по ним водили. Шелковистые блондинистые волосы в которые хотелось вжаться носом и дышать. Ими жить, чтобы почувствовать тот самый аромат, что исходил от мужчины. Тот самый, что его убаюкивал и успокаивал. Тот самый, что его преследовал во снах, где он счастлив. Аромат меда и корицы в который хотелось окунуться или даже съесть. Жаль, что альфа всегда скрывает свой феромон…но почему? Никто его не скрывает, а он это делает и своего ученика этому обучил. Саша понимает, что ему это необходимо. Не маленький уже, тем более течка прошла и он в полной мере теперь осознал для чего все эти манипуляции. Есть много людей в высших обществах, кто бы хотел породнится с омегой из правящей династии. Поэтому это необходимость для своей же безопасности. Сердце Александра уже занято и он будет верен своей любви столько, сколько потребуется. Никто не посмеет к нему, приблизится. Финальная точка поставлена. Письмо готово. Саша осторожно письмо в ладонях сжал и судорожно перечитывает. Вот оно! То, что нужно! Улыбка расцвела на губах, а за ней глаза тоже будто улыбнулись. Ему точно понравится, он уверен. Восковая печать красуется на пергаменте, его личная. Надо сразу обозначить, чье это письмо. Чужие плечи расслабленно опадают, а в ладонях все также сжато письмо. Завтра обязательно передаст гонцу, чтобы доставил в кратчайшие сроки в Московскую губернию. А пока письмо отложено на стол, а серые глаза прикрываются, чтобы уснуть. Устал он, до собственных покоев не доберется. Кожаное кресло тоже отличное место поспать…думается ему.

♠♥♣

В закрытых покоях раздавались оглушительно громкие стоны юной особы, что была вжата лицом в перины в попытках скрыть данные звуки. Но это мало чем помогало, чужая мужская рука не давала оторваться от подушек и лишь сильнее вжималась пальцами в курчавые волосы, а другая рука до боли сжимала пышное бедро, приподнимая еще выше для собственного удобства. Мужчину не заботило то, что девушка почти задыхалась от такого напора чужого тела сверху. — Да, да! П-прошу! — Моля и скуля, девушка подтянула руки под себя в попытках привстать и поменять позу, как ее тут же бесцеремонно опрокинули вниз не давая и шанса. А сверху над головой раздался почти, что не человеческий рык, будто предупреждая, что не стоит делать лишних движений. Шлепки кожу о кожу раздавились все громче приближаясь к пику. А у альфы в голове раздавалась звенящая тишина. Сейчас он бесцеремонно вжимал девушку в постель и все глубже входил внутрь чужого естества, но он лишился чувств. Он ощущал удовлетворение первые несколько суток не давая себе продыха, но сейчас…не было ничего. Михаил не издав никаких звуков, лишь тихо порыкивал если хотели взять главенство ненавидит он такое, когда хотят взять над ним контроль. Он категорически не хотел видеть лицо этой дамы, плохо от него становится. Ведь оно не то. Не то. Безбожно имел ее как хотел. Ведь не он сейчас себя контролирует, он вообще не контролирует ничего. Ему надо удовлетворить потребность и все закончится. Финальные толчки и мужчина, сжав зубы выходит из чрева девушки, заканчивая ей на ягодицы, размазывая сперму по ним. Рука опустилась с чужих волос, а тело девушки расслабилось в попытках отдышаться. А Миша отпрянул от нее, садясь на другую половину кровати, ощущая как вздымается собственная грудь, а волосы прилипают ко лбу. Ему самому надо прийти в себя, ладонь прижимается к глазам, закрывая их. А спина сгорбливается, делая его меньше. Это…не помогло. Он думал, что поможет, но сейчас в полной мере осознал. Эти чувства были не из желания обладать юношей во время гона. Это были другие чувства. Обладая этой девушкой, он видел не ее спину, а спину другого. Слушая девчачьи стоны, он слышал чужие. Более грубые. Сжимая в пальцах волосы, он видел чужие. И это не кончалось, даже сейчас, когда гон подходит к концу. Он видит другого. Он свихнулся. — Как это было хорошо! Вы отличный любовник! — Со смехом раздался голос со спины, а девушка опасно приблизилась и опустила свои руки на чужую израненную спину, покрытую большим количеством шрамов и рубцом разной формы, начиная водить тонким пальцем между ними. Мягкое дыхание обдуло шею сзади. Девушка совсем не заметила какой сейчас мужчина и продолжала бесцеремонно водить ладонью другой руки по сильному предплечью Михаила. Будто заигрывая и пытаясь повторно вызвать желание в чужом теле. Но она совсем не учла, что альфа больше не хочет совокупления. Он вообще ничего более не хочет. — Мы можем повторить… — Мурча, девчонка потянулась губами к чужой скуле. Но пронизывающий взгляд чужих голубых глаз из-под ладони, осадил ее пыл. — Нет, вы мне более не нужны. — Н-но, мы же… — Я сказал, уйдите прочь! Чтоб вашей ноги тут больше не появлялось! — Стена опасно пошатнулись от такого громкого крика, а девушка сзади сразу же отпрянула, складывая ладони на сердце. Шуршание простыней и вот дама, показательно громко хлопнула дверьми в покои, будто обижаясь. Но Мише было все равно. Ладони сжимали локоны своих волос почти до боли. Голова болела. Ее почти распирало от переполняющих эмоций. Начиная с гнева, заканчивая страхом. Все его догадки были неправдивы. Он ошибся, его сердце все также колотится и это далеко не от отдышки. Он все еще его видел. Видел и ощущал. Желания больше нет, но Александр все еще в его голове. Почему? Почему так? Он, что правда…? Губы сжались в щелку, а глаза прикрылись. Нет. Только не это. Так незаметно проходит несколько дней в которых Михаил собрать себя не может и ходит разбитый. Письмо императора приходит, но после прочтения оно сразу же отправилось в печь. Не появится он в зимнем. Больше никогда. Он приедет туда только тогда, когда задушит в себе чувства. Поэтому ответа не последовало. Даже весточки не было, что с ним. Дни проходил как один. Работа и разгрузка дел, а после, забвение, в которых он корил себя, даже не понимая в чем. Просто корил. За чувства видимо. Дворецкий в один день приносит еще одно письмо. Думал от императора снова, но увидя печать, глаза опасно сузились, а пальцы осторожно разорвали оболочку. Не может же быть, что после того как он покинул дворец как трус, ему Александр это простил и написал. Но видимо, да, простил. Миша сразу подметил, что почерк аккуратен, а предложения ровные, будто по линейке писали, но начав читать, ладони задрожали, а тело грузно упало на диван.

«Дражайшему, Михаилу Юрьевичу. Почему вы не предупредивъ покинули дворецъ? Что васъ такъ могло разозлить иль обидѣть? Это можетъ быть моя вина? Изъ-за дня въ день я думаю объ этомъ и не могу успокоить свою душу. Голову заполонили мысли о васъ, ​онѣ​ какъ снѣжный ​комъ​ накапливаются, и я страшусь, что могу не выдержать. Прошу васъ, дать отвѣтъ. Я съ каждымъ днемъ ​всѣ​ больше дурѣю и боюсь этимъ навредить имперіи. Вашъ А. П.»

Губы тронула ухмылка, а само письмо выпало из пальцев и упало на пол. Это невозможно. Миша звонко засмеялся, но это далеко не смех от веселья-это нервный смешок, который зловеще отскакивал от стен громким эхом. На письмо так и не ответили. Его отложили в самый дальний ящик стола, чтобы глаза не мозолило. Удивительно, что его не решили сжечь как письмо Александра Павловича, а просто отложить. Может это знак, что Миша смирился со своими чувствами? Нет. Не смирился, но миллиметровыми шагами приходит к этому. Сам правда не осознает, но подсознательно знает. Больше писем из Петербурга не приходило. Шли из Москвы, но никак из столицы. Это радовало, но где-то внутри все зазывно скулило, будто надрывалась душа. Слуги тоже интересовались, почему Михаил не покидает дом? Раньше всегда уезжал по делам, а сейчас перестал. Но хозяин дома не давал ответа и даже намека, ведь большую часть времени проводил в кабинете, занимаясь делами. Ему забыться надо было и он успешно это делал, только в перерывах думал об Александре. И каждый раз все больше мирился со своими чувствами. Особенно ночью при свечении лучины и Москвой под боком, которая зазывно мурчала. Михаилу, будто чего-то рядом не доставало. Чужого тела если быть точнее, но о таком думать он себе запрещал. Ненормально это. Гон теперь проводил один. Понял, что не поможет другой человек с его проблемой. Он сам себе только мог помочь и никто более. Сам ублажал себя, а в мыслях всплывал единственный образ. И он в эти моменты им жил. Практически чувствовал на себе его запах и его взгляд. Только он дал обещание, что в зимнем больше не появится до тех пор, пока в себе чувства не уничтожит. Только он слишком поздно это решение принял.

♣💔♠

— Михаил Юрьевич! Где Михаил Юрьевич?! — Кричал во все горло гонец, что прибыл прямо из Петербурга. Он крупными шагами проходил сквозь залы ищя нужного человека. Но его все не было, будто испарился. Вот подходит к новым дверям и барабанит по ним кулаком в надежде на ответ. А за дверью сидит альфа, что буквально пару минут назад дописал последнее письмо и в надежде на сон прикрыл глаза. Но его жестко оборвали и тихо цыкнув под нос встал с места и направился к двери, думая про себя зачем столько спешки. — Чего вам надобно? — У меня срочное письмо из Петербурга! — Быстро отдышавшись, промямлил мужчина, показывая Михаилу аккуратный сверток. Ого. Вести из Петербурга? Неужели. Столько лет ни слуху, ни духу, а тут вот как. Оторвав печать и раскрыв письмо, мужчина начал задумчиво вчитываться и с каждым новым словом все больше мрачнеть и темнеть. — Это точно? - Да! Абсолютно. Французы уже перешли Неман, — В душе, что-то упало. Громко и очень больно, но виду не стоит подавать. В ладони сжато письмо от Александра Павловича с предупреждением о французов и том, что они направляются к Москве. К «сердцу» России. В глазах все мрачнеет, а зубы все больше сжимаются. Да как они посмели? Эти чертово лягушатники… — Как обстоят дела в столице? — Развернувшись к окну, тихо прошептал Миша. Там не нужна паника. Все должно быть спокойно. Никто не должен об этом пока знать. — Пока все спокойно, только первые люди империи знают об этом, — Отлично. Паники нет, значит и Александр Петрович спокоен. Тоже ведь чувствительный, прямо, как и Михаил. Совпадение какое. — Что…прикажите передать? — Вы свободны. Я сам все передам, -Ладони сжались между собой, а гонец поклонившись и попрощавшись вышел прочь. Французы уже всю Европу поработили, а теперь и их хотят? Что за наглость. Они не посмеют, захватит эти земли. Миша их добывал потом и кровью, он никогда их не отдаст. Даже если они возьмут его в плен, он все равно не сдаться. Михаил не допустит, чтобы они прорвались к Петербургу. Не посмеют. Он сам скорее этого Наполеона убьет, чем позволит хоть пальцем тронуть столицу. Это не угрозы. Это чистый факт. А пока он смотрит на чистое голубое небо и про себя молится. Только жаль его Бог не слышит.

«Александру Павловичу. Я получилъ ваше извѣстіе и буду ждать дальнѣйшихъ указаній и дѣйствій. Можете на меня разсчитывать. Я не позволю прорваться французамъ къ столицѣ. Отъ М. Ю.»