Северная роза расцвела на юге

В зале было до ужаса громко. Стоял спертый воздух, люди шептались между собой и восхищенно вскрикивали выиграв очередную партию в картах. Дамы сконфуженно и робко переговаривали с кавалерами, что ими заинтересовались, а те в свою очередь сыпали их различными комплиментами и целовали их перчатки. На балу все ищут себе спутника или спутницу жизни, что будет с ними под руку следовать их весь жизненный путь поэтому старались привлечь максимальное внимание к своей персоне. Веером взмахнут, пальчиком поманят или сделают истомный взгляд будто намекая: «я жду ваших действий настолько долго, что умаялась совсем» после этого обязательно кто-то приглашал даму на танец. Запах табака витал в воздухе, что кружил и поддергивал подвыпившую голову к рискованным действиям. Сделать ставку выше на очередной забаве или юную дебютантку пригласить на очередную мазурку. Выбирали все сразу. Так было приятнее. Никто не вдумывался и не всматривался в лица, когда уже был под шафе. Удушающий запах пота и феромонов тоже сильно давал в голову. На улице хоть и зима в самый разгар, но от жара свечей и тел друг друга в помещении была практически баня. Настолько было жарко и душно, они уже несколько часов пляшут дикие танцы, но останавливаться никто не намерен и отворять ставки в окнах тоже никто не собирался. Заболеешь и совсем не заметишь. Весь взмокший и покрытый липким потом, можно очень легко захворать. Не выгодно это человеку, что хочет удачно выйти замуж. Тут собрались все дворяне и первые люди России. Бал в императорском дворце в честь кануна нового года. Важное событие как-никак. Императорская семья сидела дальше всех. В самом видном месте, но в самом недоступном. Никто не имел право к ним подходить без поклона и должного уважения. Этикет самый банальный. Император непринужденно вел беседу с генералом, придерживая в пальцах шампанское. Тишь да гладь, но гул от простых офицеров и дворянинов стоял страшный. Все, как стайные птицы галдели не прекращая. Но никто не обращал на это внимание. Все к этому привыкли и полностью понимали их чувства. В жилах течет младая кровь, что жаждет страсти и новых потрясений. И человек дает шальному мозгу волю. Волю, чтобы вытрясти из себя все потаенные чувства и найти то самое спасение. Спасение в человеке, что спляшет с ним очередной танец. Практически все его нашли, да, вот только один не может. Гордость или принципы понять невозможно. Но не станцевал на балу ни разу. Не на этом и не на прошлых. Слишком глупо и безрассудно по его мнению танцевать с кем попало. Александр Петрович. Самый желанный и лакомый кусочек для любого уважающего себя человека. Все хотели хоть раз завести с ним беседу. Узнать его предпочтения, любимую музыку или же литератору. Но ничего. Абсолютно ничего не могло привлечь внимание Александра. С каждым был холоден одинаково. Без каких-либо эмоций глядел на очередного офицера или же человека высокого чина, что предлагал ему станцевать вальс. Но ответ был для всех един. Отворот от человека с мелкой улыбкой и возвращение к своему месту в царском ложе. А человеку только и оставалось, что тупить свой взгляд в затылок Александру и сконфужено открыть рот в неведении. Ему! Да и отказать! Уму не постижимо! Но в том-то и дело, что этот омега имел право отказать в танце. Может, если бы он был простым дворянином то его бы отчитали и высекли за такую грубость по отношению к сильному полу, но он не простой омега из именитой семьи. Он великий князь. В нем течет кровь Романовых. Он не в чем им не уступает. Он даже выше их и имеет полное право отказывать. Он омега и на это что-то влияет? Нет. Не в коем разе. Но другим людям это очень тяжело понять. Особенно тех кто видит в омегах лишь игрушку для утех. Для них они все одинаковы. На один раз, а дальше сами справятся. Так думают большинство и на балы приходят с такими же мыслями. Придут, увидят и загребут в свои лапы. Легче легкого. Но увидя Александра, все они стелятся в его ноги. Ради одного взгляда, жеста рукой или же усмешливой улыбки. Такого безупречного во всем, прекрасного, как вечерняя заря и невинного на первый взгляд, как слеза младенца. Все они целовали его ладонь в надежде на ответ. Что, сейчас он с ним заведет невинный разговор, где поведает о своих увлечениях. Но ничего. Абсолютное равнодушие. Как к одному молодому кавалеру, что захватил его сердце этот непоколебимый юноша, так и к другим, что пытались захватить его внимание. Много слухов и сплетен ходило среди знати насчет Александра. Кто-то говорил, что его сердце уже отдано кому-то, что было довольно близко к правде. А кто-то бил себе кулаком в грудь и доказывал обратное. Что: «Александр просто зазнался! Ему никто не люб душе потому что все мы простые дворяне! Ему королевской крови подавай!» Многие смеялись с этого, а некоторые поддерживали данную мысль. Но никому не известно, что никто ему из королевской читы не нужен, дворяне тоже не нужны. Никто ему не нужен. Кроме одного единственного, что слишком долго был в забвении сна. Слишком. Саша ждал его на протяжении двух десятков лет и до сих пор ждет. Ждет и надеется, но надежда угасла почти. Как и вера в чудо, что его любимый сможет вернуться к нему таким, как прежде. Тело с тихим выдохом опускается на кресло, а рука в перчатке проходит по волосам, зачесывая их назад. Глаза бегают по залу, выуживая из него все новые фигуры людей, что кружатся прямо в середине зала. Дамы взмахивали своими пышными юбками, а джентльмены аккуратно придерживали их за талию. Рука коснулась стекла бокала с шампанским, что мягко переливалось в свету свечей. Устал он. Он не танцевал и не отбрасывал кому-то невидимые взгляды внимания. Нет, вовсе нет. Эта усталость проявлялось совершенно в другом. Он устал, отгонять от себя непрошенных кавалеров. Ему нравится, что на него кидают столько внимания и каждый хочет урвать возможность поцеловать его ручку или бросить комплимент в лучших традициях поэзии. Но на этом балу слишком много внимания. Может потому что новый год и все хотят урвать его внимание до начала следующего? Так сказать под венец забрать. Но трудно понять, когда голова забита далеко не этим. Он думает совершенно об ином о чем он не может поведать другим людям. Это его боль и его переживания, что скрыты за железными стенами По горлу катится пряный алкоголь, что отдает приятными толчками в подвыпивший мозг. Ничего не видит или пытается это игнорировать. Кто знает. Смотрит перед собой и видит только движущейся силуэты, а губы расползаются в улыбке. Снова кто-то идет по его душу. Неужели опять офицер? Или генерал? Все для него одинаковы, для него нет различий в чине или в богатстве. Никто ему не интересен. Но их интерес к нему, дает чувство гордости за себя. Он единственный такой на свете. Никого подобного, они никогда не сыщут, даже если исколесят весь мир. Вот его мнение и это чистая правда. А человек все приближается, а в глазах начинает красным гореть, а в ушах стоит шум от людей. Много их тут и гомон стоит страшный. А Сашка все продолжает не видеть. Размыт силуэт, только видно алое одеяние на нем, что будто горит и переливается. Красиво как. Напоминает одежду кое-кого. Голова падает вниз, а Саша несколько секунд смотрит на гладкий паркет в попытках привести зрение в порядок, что дается с большим трудом, но очи уловили узор на полу, а позже перед своими глазами видит чужие туфли, что отливали глянцем. — Могу ли я пригласить на танец столицу Российской империи? Бархатным баритоном говорит человек, что уже протянул свою ладонь без перчатки. Какое невежество, всегда надевают ткань на кожу, а он нет. Но подняв свои серые глаза на человека, Саша внутри зажигается жадным пламенем и одновременно умирает. На него смотрят любимейшие глаза, что с прищуром. Будто улыбаются или ему кажется? Также в них смотрит. С осторожной ухмылкой и прищуром в глазах. Видит его, а он в свою очередь и его. Будто борются друг с другом, но их сердца давно отданы без боя. Просто так. Еще давно. Саша снимает со своих ладоней перчатки наперекор всем правилам этикета и вкладывает свою руку в чужую, что незамедлительно сжимают. Осторожно и предельно нежно, помнит, что омега чувствителен. Тело отрывается от кресла, а сердце бешено стучит, отбивая ритм.

Душа взлетает, а вместе с ней и Александр.

♠♥♣

Когтистые лапы хватают его за горло и сжимают. До мяса, до сломанной трахеи, хрипа и стенаний боли. Ему неприятно. Он видит эти серги, что блестят в ярком пламени, что в очередной раз сжигает его город. Его тело и его душу. Никого не жалеет и не пожалеет никогда. Он будет это делать снова и снова до того момента пока ничего не останется на этой грешной земле. Будет делать до того момента, пока Миша не подохнет в его объятьях смерти. Его дьявол скалит свои зубы, а рукой все сильнее сжимает чужую шейку, что покрыта безобразными корками собственной расплавленной плоти. Ему должно быть больно, но он ничего не ощущает. Лишь губы осточертело сжимает от ненависти к этому чудовищу. Глаза у него черные без намека на белок или просвет. Нет в них ничего светлого, только первобытное зло. Глава склоняется к чужому израненному уху, что порвано в нескольких местах. Он не ощущает боли, но ядовитое дыхание чувствует на своей коже. Другая рука хватает его за длинные волосы и больно отдергивает назад в манере подчинения. Как же он его ненавидит. А ему что-то в ухо шепчут. Но разобрать речи он не может. Ему тысячами голосами молвят. Кто-то кричит, а позже судорожно всхлипывает. Но слова разобрать невозможно. Все затихает на мгновение, а потом разносится нечеловеческий крик мольбы. Или ему кажется? Не может понять. Непонятные звуки и судорожный шепот в самое ухо перерастает в одно единственное слово. Но оно настолько громко, что его оглушает. Даже не пытается прислушаться, он все равно ничего не поймет. Кулаки сжимает до кровавых полумесяцев на коже. Речь становится все тише, а голос приобретает знакомые нотки. Где-то он уже слышал этот тон, но вспомнить не может. Или ему кажется? Столько разных голосов слышал, что совсем запутался. Рука немного ослабла хватку на шее, а после совсем отпала. Смолянистая голова, упала лицом вниз, смотря в землю под ногами. Раздался всхлип, а после отчетливое слово, что смог разобрать Михаил. Он вспомнил чей этот голос. Чей этот мягкий и спокойный тон. В глазах помутнело, а после разнесся крик с судорожным повторением одного слова. Глаза его дьявола, загорелись миллионами искр.

Проснись Проснись Проснись!

Яркий свет ослепляет. В ушах стоит трезвон. Его будто бьют по ним стальными молотами. Неприятно. В горле все до ужаса пересохло, рука не в силах подняться, чтобы помочь себе с этой непростой задачей. Он вообще пальцем пошевелить не может. Шею что-то неприятно облегает. Хочется ее сорвать, но сделать этого он не может. Обессилен он. Глаза прищурены. Зрачки мягко огибают комнату, приводя зрение в норму. Он плохо видит. Все размылено и через раз появляются яркие вспышки света. Его ослепляют будто. Голова неприятно колит и зудит. Может из-за непривычки? Где он вообще? Последние, что он помнит это горящий родной город и шокированный вид француза. Это единственное, что припоминает с большим трудом. Все же он еще не готов для сложных дум. Но эта комната явно не походит на горящую Москву. Вся сделана в лучших традициях царской семьи, но пахнет в ней до боли сильно спиртом и какими-то лекарствами. Он в Петербурге, что-ли? Да, не может быть. Бред это все. Но проверить этого не может. Голову повернуть к окну не сумеет. Очень тяжело. Из горла при попытке вырывается хрип. Почему он не может? Сколько времени прошло? Сколько он тут спал, даже не подозревая ни о чем? Он сейчас беспомощнее новорожденного щенка. Никогда он себя не ощущал настолько слабым. Голова нещадно гудит от притока разных мыслей. Что-то начинает понимать и осознавать. На руки свои смотрит и хмурит лоб. Они абсолютно здоровые. Без намека на какой-либо шрам или же рану. Он же точно помнит, что его ладони были покрыты волдырями. Это насколько много времени прошло, что все зажило? Неужели… — Невозможно… Вылетает из уст с диким хрипом. Горло дерет. Пить хочется. Но ничего рядом нет. Стоит поднос с едкими на запах лекарствами и на этом все. Гадство. Шум слышится за дверью. Кто-то идет неторопливо в его сторону. Миша всем телом напрягается, а головой вжимается в перины. Глаза открывает и пялит на дверь перед собой. А человек заходит. На вид служанка обычная. В коричневом переднике и в платок укутана. В руках что-то держит, но разглядеть трудно. Слишком далеко стоит. Поначалу даже не замечает, что человек не спит, а глядит на нее в ответ, ожидая будто объяснений. Но их не надо и так стало понятно, что во дворце он, но сколько он тут…спит абсолютно непонятно. А девушка заметя, что мужчина не спит, ахнула и почти выронила из рук серебряный поднос со склянками. Очнулся! Неужели очнулся! Не веря своим глазам, она судорожно развернулась и направилась прочь из покоев. Надо доложить! Сколько спал и вот! Александра Петровича надо! Бежит быстро, глазами ища людей и выкрикивая, как мольбу о помощи, но это скорее было наоборот. Крик ликования. — Михаил Юрьевич, очнулся! Очнулся! А Миша лежал на своей кровати и тупо пялил в дверь перед собой, растянув губы в мелкой ухмылке. Весело получается. Все что-то знают, а он ничего. Ему ответов так и не дали, а он их ждет. Может вернуться и ему объяснят. Кто знает.

♣♥♠

Работы много накопилось. Надо всю ее доделать, а сил никаких не осталось… Тяжело Сашке. Каждый раз так после его веселых деньков, проводимых в одиночестве. В темных покоях, без какого-либо света и помощи другого человека. Сам все делает. Никого к себе не подпускает. Разве что служанок, что приносят ему еду, да, водички, чтобы уж совсем не зачах он. Все держат под секретом, эти девки, что знают Александра в таком состоянии. Они сами лично поклялись, что никому не расскажут и не доложат. А то Саша знает, как сильно некоторые дворяне хотели бы хоть раз узреть или же услышать рассказы о таком холодном принце из зимнего дворца. Что в такой деликатный период, совсем уж не хладной по нраву, а совсем наоборот. Дикий и горящий жарким пламенем похоти и желания. Пусть и старается подавлять все это, но все равно выходит худо. Особенно в самый разгар этого всего чуда омежьего тела. Уголки губ опущены, а руки продолжают перебирать огромные горы бумаг, что будто не кончаются, а наоборот становятся только больше. Это не может не огорчать у него нет ощущения того что он закончит эту рутину в ближайший час. Он ведь хотел еще сходить наведать…нет, нет. Лучше об этом не думать, а то совсем отвлечется от работы! Но совсем уж не получается сосредоточиться. Мысли совсем не о том. Курчава голова опускается вниз на горы бумаг, что своей шершавостью неприятно врезались в кожу на щеке. Из горла вырывается страдальческий выдох. Отдыхать хочется…но работа сама себя не сделает. В дверь постучали. Сначала осторожно и будто с опаской, а потом раздались более мощные удары по дереву. От неожиданности Александр резко выпрямился, сложив руки в замок на столе. — Входите, — Спокойным тоном будто без эмоций, Саша начал судорожно думать. Кто к нему решил зайти во время работы? Аудиенций никто не просил, такого он не припомнит. Да, и кому понадобится Александр в такой час? Непонятно. Но в комнату к удивлению омеги, зашла обычная служанка, что судорожно пыталась отдышаться и привести себя в порядок. Пот со лба, ручкой вытирает. — А-александр Петрович! Бога ради, извините! Н-но там…там, — Все никак не могла произнести девушка, что спотыкалась на каждом слове и вымаливала прощение. От этого у Саши глаза стали прищуриваться и что-то подозревать. Что случилось? — Сделайте глубокий вдох и успокойтесь. Я не понимаю, что вы пытайтесь мне сказать, — Как настоящий джентльмен, Саша уже начал подниматься с собственного стула, — Это настолько неотложное дело? — Д-да! Я искала людей по всему дворцу, но никого не нашла… Александр Петрович! Михаил Юрьевич очнулся! Сердце у Саши делает кульбит, а потом падает в пятки.

Что?

Пальцы предательски задрожали, а ноги подкосились. По спине пробежал холодок, а к ланитам наоборот подкатил жар. Он сейчас свихнется. Правда очнулся? Не замечая девушки, что робко на него смотрела исподлобья и ждала дальнейших действий. Саша прошел мимо нее ничего не сказав на последок. Плевать уже на формальности. У него другая проблема. Проблема всемирного масштаба. Он либо сейчас не дойдет, до покоев Михаила и просто рухнет тут от количества эмоций. Либо дойдет, но начнем рыдать на чужих коленях. Сам не замечает, как переход с шага на бег. Сам не замечает, как на глазах образуются хрустальные слезы. Он же сильный, так почему сейчас, ели сдерживает слезы? Коридоры бесконечные и не хотят меняться. Где-то там его лежит любимый. Где-то там он очнулся! От прежнего благородия и силы, что источал собой омега, ничего не осталось. Он слишком долго ждал и слишком много слез пролил, дожидаясь. Все теперь не важно. Важно только это. Дыхание все сперто и волосы неприятно лезут в глаза. Он же их укладывал, настолько быстро бежит, что и они решили поддаться настрою своего хозяина? Плевать, потом разберется. Коленки неприятно подрагивают и пальцы дрожат будто от холода. Но ему не холодно. Ему чертовски жарко, будто в печь залез и в ней печется. Дверь перед собой заветную видит и сердце заходится в диком танце. Не слушается оно его. Никогда ему не принадлежало. В глазах темнеет и совсем плохо становится. Не дожидаясь, толкает дверь рукой и судорожно вглядывается в помещение не переставая рвано дышать. Пытается заметить заветный взгляд. Увидеть, что его любовь очи свои открыла. Он видит. Видит взгляд сапфировых глаз, что ели открыты. Московский будто не понимает кто это. Кто этот юноша, что ворвался к нему. Не узнает сначала своего робкого Сашу, что раньше взгляд отводил и смущался. Сейчас перед ним стоял совершенно другой человек. Статный и излучающий собой благородие. Только вот одно осталось неизменным. Слезы, что сейчас стояли в его глазах. Таких же чистых, как и раньше. Серых и до ужаса нежных. Сердце даже защемило от чего-то. Неужели и правда он, а не ангел, что взошел с небес? Не верится ему от чего-то, что это тот самый Сашка. Сашка, что был в два раза меньше и был совсем неокрепшим подростком. Но ему сейчас нравится этот похорошевший Сашка. Чертовски нравится. Только он может, что осторожно улыбнуться уголками губ и смотреть за тем, как Александр на гнущихся ногах подходит к кровати и рухает вниз. Прямо на колени. А у Саши от чего-то слезы потекли по щекам и грудь зашлась в судорожных всхлипах. Он так долго ждал! Молил Бога о пробуждении! И оно свершилось! Берет осторожно чужую ладонь в свою. Холодная до ужаса и покрытая инеем будто. Судорожно начинает ее сжимать и растирать. Пытается, сделать ее менее холодной, но плохо получается. Руки не слушаются. Глаз не поднимает с нежных рук, а слезы предательски падают на чужую кожу. Столько лет эмоции в себе сдерживал и вот наконец, он может все их вылить. — Михаил Юрьевич… Михаил Юрьевич…в-вы…я так долго… — Саша слова воедино собрать не может, а сверху над его головой ничего не раздается, человек только дышит и внимательно слушает. — Я думал, что вы уже… Покрасневшей щеки, осторожно касаются. Касаются и нежно проводят большим пальцем. Ладонь ледяная, но Саша к ней судорожно прижимается и хватается будто за свое последние спасение. Приподнимает собственный взгляд и смотрит в чужие глаза в которых плещет такая же нежность. Михаилу все также тяжело держать свои собственные руки, но ради того, кто сейчас перед ним на коленях стоит, он это сделает. Даже не задумываясь. — Я знаю, Саш. Я знаю, — Голос до ужаса хриплый и горло свербит ужасным зудом, но заветные слова все равно произносит. Саша за них хватается, как за последнюю нить и совсем теряется в собственных эмоциях. Уже совсем не замечает, как с его подбородка падают слезы. Слезы радости, а не горя. — Я столько ждал…столько…я сам уже не помню… — Все закончилось. Я теперь с тобой, — Миша заходится в резком кашле, а Саша будто подрывается на месте и ищет глазами что-то…надо воду! Видит кувшин на тумбе и с осторожностью наливает воду в стакан и подносит к чужому рту, что сразу начинают судорожно пить. Как он раньше не догадался! А Саша все продолжает глядеть на своего любимого, что прикрыв глаза осушал стакан. Как же красив. Полностью восстановился! Только за исключении шеи…она все также бинтами покрыта. Напившись, Миша оторвался от стакана и головой снова упал на подушки. Не отрывал взгляда от Саши. Слишком прекрасен, что бы это сделать. Будто если посмеет, чудесный образ испарится, будто никогда его и не было. — Как же ты прекрасен, — Нежные слова слетают с губ мужчины, а рука снова упокоилась на чужой щеке. Красная такая, что об нее обжечься можно. На него точно также глядят с робой улыбкой. Волосы все взъерошенные и глаза опасно блестят. но по нему видно, что он счастлив. Счастлив больше чем когда-либо. — Сколько я спал? — Вы спали…очень долго. Настолько долго, что Николай Павлович теперь император, — А у Миши от таких слов, глаза сильнее раскрылись и не веря, он сильнее сжал руку на одеяле. Сколько он тут без сознания валялся?! — То есть я… — Да, уже больше двадцати лет, — От осознания такого. У Михаила ком в горле застыл, а Саша на него такими щенячьими глазами смотрит, что еще больше в тоску хочется поддаться. Он столько всего пропустил. Столько всего наверстать придется. Это же ужас. Что же с Сашей за это время случилось, что он так поменялся? Неужели… — Но как-же я буду…я сам не понимаю. — Я вам со всем помогу Михаил Юрьевич. Только доверьтесь, я все сделаю, — Александр нежно по руке альфы проводит, будто хочет внушить доверие. Он правда, все ради него сделает. Все устроит и все объяснит! Только бы никогда так больше не покидал его. Михаил продолжает на него глядеть и неожиданно поддается вперед, завлекаю омегу в объятья. До ужаса нежно сжимает в своих хлипких объятьях. Будто одно неправильное движение — Все разрушиться, но Миша все равно хватается за чужие плечи и сжимает их пальцами, а подбородок положил на чужие погоны. Почему-то не обычные, а боевые. Александр сам от неожиданности поддается вперед и падает в чужие руки. Свои до боли осторожно хватаются за спину, а лоб опускается на плечо, покрытое нижней одеждой. На глазах почему-то снова образуются слезы. Мед с корицей, снова ощущает всем телом. Как же он скучал по этому запаху. — Спасибо тебе. За все. Я тебе верю, Сашенька. Миша тоже ощущает запах выпечки и полностью погружается в него. Он тоже до ужаса скучал.

♣❤♠

— Вы точно уверены в этом? Лекарь еще несколько дней советовал лежать и не вставать… — Я не хрустальный. Я не сломаюсь от того, что встану и немного пройдусь, — С выдохом произнес Миша, опираясь ладонями о края кровати. Саша с ним, как курица наседка возится. Своих дел что ли нет? Несколько дней с ним практически не переставая сидит и лишь покидает его, когда трапезничает и спит, а все остальное время ему помогает. То воду подать, то бинты на шее поправить и новым спиртом пропитать. Видимо свою бумажную рутину отдал кому-нибудь на некоторое время. Только вот, когда это «некоторое» время прекратится, не понятно. — Но вы же еще слабы, да, и к тому же я не совсем уверен, что это хорошая идея, — Юноша, только наблюдал со стороны, как решаясь, Михаил мял собственными пальцами обивку ложа. Его глаза смотрели вниз на собственные ноги, что были босые. — Я могу позвать людей. Они вам помогут, раз вы уже решили. — Саш, — Измученный выдох себе под нос, разрезал воздух, а мужчина поднял глаза на кудрявого омегу, что держал руки в крепком замке перед собой. Только вот пальцы мял свои и губы немного прикусывал. Прямо, как раньше. — Никого не надо. Я все сам сделаю. Сейчас, мне нужен лишь ты для подстраховки, — Слетает с губ, а набрав в грудь побольше воздуха, Миша одним резким рывком встает и к своему удивлению, даже держится несколько секунд, но его укореняется в бок от не привычки. Тяжело ходить, когда этого не делал почти двадцать лет. Но с боку раздается ох и юноша, осторожно поддерживает мужчину под боком. Поддерживая и помогая не падать. А Миша глядит на чужую макушку и где-то в задворках сознания щелкает. Щелкает и загорается алым пламенем. Саша настолько вырос и возмужал, что с ним практически одного роста и держать может его без особых проблем, хотя раньше, он даже кипы бумаг не мог перенести, а об оружии вообще можно молчать. Когда последний раз наблюдал за его потугами поднять саблю, прыснул даже. Что уж греха таить, мелкий он был, а сейчас вон. Взрослый и красивый. Очень красивый. — Михаил Юрьевич! Может не надо? Ну, зачем же вы, так рветесь встать? Не положено же… — Саша поднимает свой взгляд на чужой м немного теряется. Он думал, что на него смотрят, а на него глядят такими огромными голубыми омутами, что у юноши по ощущениям ланиты покрываются румянцем. Но Александр это стойко игнорирует, ведь как-то странно выглядит, что он тут краснеет перед своим бывшим наставником? Наверное так. — Может все же постель? — Нет. Я хочу привести себя в порядок. А то залежался я, не находишь? — Миша мелко улыбнулся, глядя в серые глазки, что с тревогой на него смотрели. Хочется тронуть эту бархатную кожу на лице, прочувствовать всю ее нежность и хрупкость. Он же весь такой нежный, но от чего-то Мише думается, что скрывает сейчас все это. Просто ощущение такое ничем не подтверждение. — Тем более дел накопилось, наверное, гора. Я же верно говорю Александр Петрович? — Наверное вы правы… Но за все ваши дела, я сам отвечал. Они все верны! Поэтому не стоит утруждаться проверкой! — Как-то быстро протараторил Сашка, а Миша тем временем осторожно оторвался от омеги и крайне осторожно ступил вперед. Хорошо. Уже не падает. По ногам и всему телу, пробегает холодок от ледяного кафеля на полу, холода наступают, вот и во дворце ледяная стужа стоит. Неприятно конечно, но терпимо. Мужчин всем телом ощущает, как за ним безмолвно наблюдают и ничего не делают. Осторожно ступает по комнате, разминая ноги, что будто отучились ходить. И вот он снова этому учится, быстро, но с крайней осторожностью. Шея немного саднит, а ноги покалывает от холода. Прекрасное чувство, намного лучше ежели ничего вообще не ощущать. Привык всегда испытывать боль. Мягкий выдох вырывается из горла, а Московский привыкнув к ходьбе, разворачивается к юноше, что больно тихо стоял. Никогда такого не было. Если Александр с ним в одной комнате был, то какие-то копошения всегда присутствовали. По крайней мере раньше. Но омега задумался будто и глаза чуть прищуренные держал на мужчине, но не осмысленные совершенно. Весь украшенный в погонах и мягкие локоны убраны назад. Только вот одна непослушная прядка торчала из всего этого выглаженного и идеального образа. Прекрасен, как ангел и Мише, кажется, что он и есть. Спустился к нему по его душу. Михаил подходит и стоит прямо перед ним. Александр не двигается, лишь судорожно сузившийся зрачок, выдавал его осмысленность происходящего. Как умело прячет. Где научился? Он такому его не учил. Зачем-то собственную руку протягивает. Зачем-то хочет коснутся, чужой незащищенной кожи на ладони. Интересно ему. Какая она на ощупь? Такая же, как и раньше? Или еще нежнее? Вот хочет проверить и все. Осторожно касается, самыми кончиками пальцев, а чужая рука от такого действия немного отдергивается. А губы складывается в полоску. Саша просто не понимает, что Михаил делает? Зачем хочет его коснутся? Зачем ладонь с опаской оглаживает? Зачем, зачем? Лихорадочно думает Сашка, но виду не поддает. Не в присутствии Михаила. Вдруг все поймет и будет худо. Этому не стоит иметь подтверждение, он просто это знает. — Александр, я- — Александр Петрович! Александр Петрович! Вас срочно вызывает император на аудиенцию! Прямо сейчас! — В комнату без стука, врывается секретарь Александра, что на повышенных тонах передал весть. Как же он не вовремя. Саша, что до этого стоял неподвижно, всем телом развернулся к парню, что нервно ждал его в дверях, а свою ладонь, что была заложена в чужой, неожиданно выдернул, даже не заметя этого. Он был на нервах от этого внезапного визита. Надеется, что секретарь не заметил этой сцены. Неправильно это с бывшим учителем за ручку держаться. Александр уже хотел выйти вон из комнаты, но голову резко прошибло осознание. Он ничего на прощание не сказал и Михаил своих слов не договорил! Какой стыд! — Извините, Михаил Юрьевич. Я должен был вас дослушать, — Уже разворачивается боком и кидает грустный взгляд на любовь свою, брови сложенны домиком, а уголки губ неодобрительно направлены вниз. — Сами понимаете, император не намерен ждать. — Я все понимаю. Идите, я никуда от сюда не денусь, — Ладонь, что была в чужой он спрятал за собственную спину и сжал в крепкий кулак. Какое безрассудство. Так неосторожно делать такие поспешные действия, даже не обдумав. Совершенно на него не похоже. — По крайней мере в ближайший час. Лекари будут в ужасе, если я не выпью отвар и просто сбегу, — С сарказмом проговорил Миша, мелко улыбаясь Александру. На чужих губах, расцвела такая же улыбка. До боли нежная и лишь ему. Может это из чувства уважения, но Мише не хочется в это верить. Из уважения так не улыбаются. — Верю, конечно, — Тихим тоном разнеслось из уст Саши, а после он развернулся к парню и что-то тихо ему сказал. Будто спрашивает что-то, но дверь закрылась и последние, что успел увидеть Миша (он очень внимательно смотрел) — было то, как у омеги холодом из глаз повеяло, а по ощущениям от этого взгляда, что он старше его самого стал. Не было в этом взгляде, того Александра, что перед ним пять минут назад, краснел и улыбался. Это был совершенно человек другого характера. Закаленного и не показывающих своих эмоций другим людям. И вот это «другим» людям сильно отпечаталось в мозгу Московского. Он не другой, если бы был, тоже с ним холодным показывался. Но нет. Тут совершенно другая истина. От такого осознания по всему телу пронеслись мурашки, а сердце забилось сильнее. Каменное сердце Москвы в очередной раз дало огромную трещину, являя свою настоящую сущность.

♣❤♠

Что-то с того момента в Мише поменялось. Он стал чаще вглядываться в Александра. В его изменениях, так и в характере, так и в теле. Он стал совершенно другим с их последней встречи, после пожара. Это Мише чертовски нравилось. Просто до мурашек по коже и сбитому дыхании лишь при одной мысли о нем. Они резко поменялись ролями. Раньше Сашка, робел и краснел при виде своего учителя, теперь же наоборот. Учитель взял на себя эту ношу. Совсем немного времени прошло с того момента, как Михаил встал на собственные ноги и надел на себя парадный камзол, являя себя всему изумленному императорскому двору. Все были удивленны такому скорому выздоровлению князя. По прогнозам врачей, он должен был еще отлеживаться в собственных покоях, как минимум несколько недель. Но вот, с выпрямленной спиной и гордым видом, Михаил расхаживал по коридорам дворца. Только вот на шее до сих пор бинты красовались, но альфе было все равно. Главное ноги целы и голова, остальное не важно. Ходить и думать может, более ничего не надо. Шея заживет, как и все остальное. Он и не такое переживал. К государственным делам, пока не притрагивался и Александра тоже не видать в рабочие часы. Несколько раз Московский спрашивал секретаря Александра Петровича, где же он находится? Но ему каждый раз отвечали одинаково «Работает не покладая рук, князь. Себя не жалеет и никого тоже», отвечая и взмахивая плечами отвечал мужчина. И это была чистая правда, мог до самой ночи просидеть над бумагами или же на очередном собрании. А если, что-то было не по его указаниям, ох…грохот стоял страшный. Миша так по рассказам прислуги услышал. Плакал парень от чего-то, только потом Московский услышал, как он судорожно пытался объяснить другим людям, что случилось. Услышал Михаил конечно мало, но кое-что понять смог. Александр от чего-то на него обозлился и при грозился отправить в ссылку. Почему и как, абсолютно неясно. А Москва от такой информации довольно сильно удивился. Он конечно слышал, что…но не настолько же. Не прислугу же в ссылку отправлять. А Мише было тяжело провести адекватную параллель между таким Александр Петровичем, жестким, холодным и абсолютно не терпящий действий не по его указке. И простым Сашенькой, что в его покоях плакал и слезно признавался, как он страдал пока Миша, спал. Вот просто не мог. Эти две стороны Саши чертовски интриговали Мишу. До закушенных губ и судорожной поправке волос. Мише хочется, сделать что-то. Что-то, что растопит сердце этого холодного принца из зимнего дворца. Он это услышал от дворян. Так они Сашеньку называют. Смех и только. Тогда-то Миша и решил начать предпринимать какие-то действия. Судорожно думал, расхаживая по собственным покоям в вечных думах об Александре. Проводил параллели и пытался хоть что-то придумать. Но в голову ничего не шло. Он не знает, что Саше может понравится. Раньше, юношу можно было заставить робеть от любого признака внимания. А сейчас…сейчас он явно не такой. Ему явно дарили самые разнообразные подарки. Видел один раз, как после очередного бала в огромных сундуках, доверху напиханными подарками, несли все это в крыло Александра. У него явно было полно поклонников. От такого брови Михаила не могли не нахмурится. Бесит все это. Ужасное чувство заполняет всю грудную клетку, а из горла вырывается рык. Ужас просто. Вот в очередной раз, Михаил сидит за своим столом в покоях и думает. Думает напряженно. Голова за прокидана на спинку стула, глаза прикрыты, а нога неодобрительно дергается под столом. Сложно, что-либо придумать, когда этому человеку, явно уже преподносили все сокровища этого мира. Брови хмурятся, а в голове всплывает образ. Всплывает образ души своей. Всплывает образ кудрявого юношу, что смотрел на него со слезками на глазах. Что своими серебреными глазами, освещал весь этот мир. Весь черный и прогнивший мир Москвы. Его нежная кожа на руках, что мягче и приятнее любого бархата этого мира. Ланиты и яркий румянец, что так часто блестит на них, как самые яркие розы. Его элегантный стан и чудесные руки. Он весь такой. До ужаса идеальный, а с тех пор, как он вырос, окончательно расцвел. Как зрелый омега и как полностью осознающий и делающий отчет в своих действиях, человек. Хладной, но выказывающий эмоций при нем. И только нем. Письмо. То самое письмо, что когда Сашка написал ему в порыве чувств. Когда Москва позорно сбежал от него, боясь своих чувств. Вспоминает тот почерк и те слова, что мягко звучат голосом Александра в голове Московского. Вспоминает, то чувство, когда прочитал все это письмо. Помнит, как испугался. Помнит, как не верил, что Александр, может за него волноваться. Помнит, как позорно это все отрицал. И помнит, как закинул это письмо в самый дальний угол стола и пытался о нем не вспоминать. Только сейчас вспомнил. Сгорело, наверное оно, вместе с его поместьем. Досада. Глаза резко распахиваются, а руки судорожно ищут в ящиках перо с бумагой. Глаза горят. Горят с полным настроем, сделать что-то, что поможет сделать первый шаг. Нерешительный, но самый важный. В руке находится перо, а в другой пергамент. Дрожащими пальцами, Миша проводит первую линию буквы. Пора ответить на письмо Александра.

♣❤♠

Тихий стук раздается за дверью, а Александр от этого неприятно морщит нос. Кого там еще притащило? Он и так очень сильно устал, сидеть за столом и ломая собственное зрение читать письма от дворян. У всех почерк разный и каждый раз, Саша пытается перестроить свое собственное зрение, чтобы хоть что-то прочитать. Плохо однако выходит. Пальцы неодобрительно сжимаются на бумаге, а брови нахмуриваются. Бесит все. Почему именно он? Стук раздается еще громче, а Саша на мгновение прикрывает глаза. — Войдите! — Крикнув, Саша продолжил работать над бумагами совершенно не обращая внимания на гостя, что широкими шагами приближался к дубовому столу. А человек, одетый в алый камзол, сжал руки за спиной и не отрывая глаз, смотрел на Александра, что щурил глаза пытаясь хоть что-то понять. Из горла вырвался смешок. — Работайте, Александр Петрович? — Михаил поставил собственную ладонь на стол и взглядом оглядел бумаги. Письма. Очень много писем. Что же такое намечается? — Михаил Юрьевич? А вы разве не должны были остаться в покоях? — Юноша резко поднял взгляд, а одна прядка вместе с ним упала на его лицо, загораживая обзор. Глаза прищурены, но прекрасно видят мужчины перед собой. Разодетый весь. Будто на аудиенцию к императору идет, но это не так. Волосы немного уложены назад, делающие прическу немного объемней. Пряди после пожара обгорели и потеряли несколько сантиметров в длине, но это не в коем случае не делает его менее привлекательным. Даже наоборот. Его лицо приобрело более острые черты. — У вас прием лекарств. Вы же не забыли? — Нет, не забыл. Я их уже выпил, — Ответив, Миша обвел взглядом лицо Александр, что на секунду стало встревоженным. Каждую встречу у него спрашивает про это. Про лекарства, про питание, абсолютно про все. Иногда это даже подбешивает. Ведь, он и сам понимает, что это для его блага поэтому все исправно пьет. Хотя, несколько раз пропускал прием. Но Саше лучше этого не знать, а то запрет его в покоях до самого выздоровления и будет его держать до того момента, пока у Миши горло не перестанет саднить и полностью восстановится. — А, что это у вас? — Миша осторожно подхватил одно письмо и начал читать его содержимое. И почерк…оставлял желать лучшего, а смотря на эти огромные горы с такими же письмами, хочется усмехнуться. Сколько он уже сидит за этими письмами? — Письма, как видите, — Со вздохом ответил Романов и подхватил очередное письмо пальцами и раскрыл его, хмуря брови. — Люди готовятся к предстоящему балу и отправляют свои ответы на пригласительные. Как видите, я сейчас их проверяю. — Какой бал? — В недоумении произнес мужчина, хмуря на секунду брови, а глазами ища чужой взгляд. И находит. На него смотрят с таким же недоумением. — Вы разве не знали? Бал будет в честь нового года, — Немного наклоняя голову в сторону, Саша выпустил из собственных пальцев пергамент и дал полностью вовлечь себя в разговор. — Я разве вам не говорил? — Нет, не говорили, — Миша на него смотрел недоуменно, а пальцы, что держали пергамент, сильнее сжал, немного его комкая. Какой бал? Раньше их не проводили в канун нового года, а сейчас стали? Как же так. А Саша от чего-то вздыхает напряженно и осторожно притрагивается открытой ладонью к собственному лбу и массирует его, а очи прикрывает, жмуря их. Мише захотел подойти к нему в этот момент и помочь. Поддержать. Или что делают в таких случаях? Он не сильно разбирается в этом, но старается. Из-за всех сил. — Ох…извините… — От чего-то говорит Саша, а глаза чуть открывает и поднимает взгляд на Михаила, что смотрел на него с тревогой. Или ему кажется? Не знает. Голова побаливает от количества работы. — Я совсем заработался. Ничего не помню. — Ничего страшного, Александр. Я понимаю, — А Миша обходит стол и встает сбоку от сидящего омеги. А он смотрит, но никак не реагирует. Лишь брови немного хмурит от резких вспышек боли. — Сильно болит? — Встревоженно говорит, а рука тянется к чужим кудрявым локонам. Будто пригладить хочет и утешить, но нельзя. Не время еще. Поэтому руку убирает и прячет снова за спиной. А Саша прослеживает за рукой и глаза шире приоткрывает. Почему двигается к его голове. Не двигается. Выжидает. Но видит, что рука обратно опускается, а из горла почему-то вырывается жалобный хрип. Думал, что успокоить хотят. Как наивен. — Нет, нет. Не болит. Все хорошо, — Резко выпрямляется в спине и отпускает руку со лба, глазами снова смотрит на бумаги. Его наивность, дала снова о себе знать. Как же он глуп, хотя вырос. — Михаил, а у вас есть вопросы ко мне? — От чего-то говорит Саша, но глазами теперь не смотрит на чужую фигуру, хотя ушами четко прислушивается. Из чужих губ вырывается выдох. А затем мужские каблуки, проходят обратно за стол. Саша не видит, но прекрасно слышит. — Нет. Просто хотел проведать вас, — Тихо от чего-то говорит Миша и в плечах будто уменьшается. Его напыщенная серьезность, сейчас подувяла, а смотря на омегу, что теперь на него даже взгляда не поднимал, взвыть хотелось. Вот настолько стало неприятно. От чего-то губы трогает улыбка. Но она не от радости, а от конфуза, что его постиг. — Я вижу, что у вас работы много. Не буду вас отвлекать, — Мужчина уже хотел развернуться, но в воздухе почувствовался запах кислости, Саше горестно от чего-то. Только абсолютно не показывает. — Да, да, идите. Вечером не забудьте- — Я помню, Саш, — Переходя на неформальный тон, произнес Миша. А глаза приобрели более живой отблеск, когда увидел взгляд Александра на такое. Непонимающий или можно сказать сконфуженный. Михаил спиной разворачивается к столу и спешно выходить из комнаты, а всем телом чувствует, как на его спину смотрят и не отпускают взглядом. Скрывает, но Миша понимает, что эмоции из него льются через край. Дверь приоткрывает, а за ней кот сидит, что на него глаза лупит, а в пасти держит кое-что. Нева, увидя взгляд Михаила, что дает знак, понятный только им, вальяжно привстает и неторопливо идет в кабинет к Александру. Мише шикнуть хочется. Такой же, как и его хозяин, только Александр уже вырос из такого, а Нева еще нет. Проказник. Дверь закрывается, а Миша про себя умоляет. Умоляет, чтобы этот кот все сделал так, как он думает. А не так как, он обычно делает. То есть никак. А Нева зайдя в кабинет, неторопливо движется к чужому столу, совершенно игнорируя, взгляд своего хозяина. Заметил он. Одним движением запрыгивает на стол и приглушенно мяукает, смотря своими синими омутами на Сашу, что недоуменно на него глядит. Не понимает, почему у его кота из пасти что-то торчит. — Это что такое? — Приглушенно спрашивает Александр, одной рукой придвигая Неву к себе ближе и усаживая на колени, а другой достает без особых усилий послание, что было у Невы. Кот поудобнее расположившись, начинает глухо мурчать. Удивительно, от чего он решил такое сделать? Почему такой покорный сегодня? Хотя буквально вчера в бешенстве был и Саше все лиц, чуть, не расцарапал. И что это вообще? Работа уходит на второй план, а сейчас, он вертит в руках маленький цветок. Роза нежно-розового цвета. Совсем маленькая с неокрепшим бутоном, что по ощущениям только сегодня раскрылся. Как дитя, что только появился на свет. Брови хмурит вы недоумении, а другой рукой гладит за ушком Неву. Он прекрасно знает обозначение такого цветка. Но кто смог отправить этот цветок ему, через Неву? Никто бы не смог даже близко подойти к его коту. Все его боятся, как огня. А тем более в его пасть, розу вложить…уму непостижимо. Оглаживает осторожно лепестки. Они нежные, как бархат и светлые, как младая кожа. Ведет дальше по стеблю и понимает, что кто-то предусмотрительно срезал все шипы. Чтобы не поранился. Чтобы не уколол свои чудесные руки. Чтобы этот цветок не сделал ему больно. Смотрит на него и пытается мысленно понять кто это. Но мыслей нет. Он не знает кто это. Приглядывается к нему и видит на стебле свернутый пергамент перевязанный незаметной тканью. Сердце начинает отбиваться сильнее. Осторожно и предельно аккуратно снимает со стебля пергамент и в пальцах его разворачивает. Цветок одной рукой отложил на стол на самый край. А глазами судорожно пробегает по словам пока не вчитываясь и не вдумываясь. Он узнает этот почерк. Узнает эти буквы. Все в этом листке так и кричит об одном человеке. Он не подписан, но Саша прекрасно понимает кто этот таинственный отправитель. Пальцы дрожать начинают и ком в горле собирается от каждого нового прочитанного слова. В каждом слове так и сквозит, тем самым чувством, что Саша скрывает уже много лет. Это ответ на его давнее письмо, что Александр отправил много лет назад в порыве своих чувств, так и не дождавшись ответа. Ему ответили спустя много лет. Нева, почувствовав вибрацию от своего хозяина тихо мявкнул, встревожившись. Глядит на омегу, а он. Он просто счастлив. Поверить не может. Глядит на письмо, а глаза влагой наполняются. Ему ответили, но совершенно не так, как обычно. Ему ответили по другому. С нежностью и…любовью? Голова кругом идет, а щеки заполняют румянец. Глядит на эту розу и все теперь понимает. И цвет теперь ясен и отправитель теперь известен. Все понял. Саша прикрывает глаза и улыбается. Берется пальцами за розу и притягивает нежный цветок к своему лицу, вдыхает аромат. Чувствует до боли знакомые нотки чужого аромата. Его тоже любят. — Спасибо, Нева.

♣❤♠

Саша стал совершенно по другому глядеть на Михаила Юрьевича. Ни как на безответную любовь, а на человека, что точно также хочет ему подарить это чувство. И все находит новые признаки этого. У него жесты с ним совершенно другие. Михаил смотрит по другому на него. С нежностью и заботой, но будто боится и не решается сделать что-то большее. А Саша, тоже только со стороны на него глядит. Но каждый раз, как только они сталкиваются взглядом, осторожно ему улыбается. Дает негласное понятие, что все понял. Но этого будто не замечают. Игнорируют и спешно уходят, как только увидят Александра в поле своего зрения. А Саше только и остается, что недоумевать. Что такое? Почему? Почему Михаил так поступает? Но ответов не было. Спросить не у кого было, а подойти к Михаилу он сам не может. Не может его отыскать. Он будто его не желает видеть. Каждый раз заходя в покои мужчины, он видит только одну картину. Его никогда там нет. А лекари ему отвечали, что князь гуляет много и не желает в покоях отсиживаться. Это понятно почему, но тогда…от кого ответы услышать? Ни у кого. Он сам себе предоставлен. Но думает так, что про работу начал забывать. Бал совсем скоро, а он совсем забыл про него! Поэтому полностью погрузился в работу до самой ночи не выходит из кабинета. Иногда даже спит в нем. Но это Сашу совершенно не волнует. С работой он перестал так сильно волноваться из-за Михаила. Времени нет на это. А Миша все это время просто избегает Сашу. И нет. Он не струсил перед своей любовью. Никак нет. Он просто хочет подготовится. Подготовится к предстоящему балу. Да, его не звали, но никто не сказал, что ему приходить туда нельзя. Поэтому он придет. У него план есть. Может он до ужаса нелеп, но Мише плевать. Он уверен, что делает все правильно. Поэтому все чаще стал на себя смотреть в зеркало. Все чаще заглядывается на свою шею и все чаще думает о том, чтобы ее снять. Лекари говорят, что рано, но Михаил наперекор им снял эти уродливые бинты и обнаружил удивительное. Не было практически шрамов. Они были только у основания, а на основной части ничего не было. Кожа была бела и светла, как раньше. — Гадство, — Разносится шипением из уст мужчины и он из-за всех сил кидает эти тряпки на пол. Прямо в ванной. Больше он на себя эти бинты не надевал и лекари это прекрасно поняли и не настаивали. Лишь иногда советовали мазать мазью и на этом все. Миша все чаще, начал прогуливаться во внутреннем саду дворца. Он не наблюдал за прекрасной природой. Нет. Он думал и очень много. Мог по несколько часов расхаживать по улочкам не замечая ничего. Лишь чувствуя собственное дыхание и мысли. Они были его спутниками. К слухам начал прислушиваться и узнал много чего нового. В особенности о Саше. Для всех он был непреступным омегой, которого никто соблазнить не в силах и что самое удивительное. Ни с кем никогда не танцует. Лишь ручку дает целовать и на этом все. Будто свою верность определенному человеку сохраняет. А другие из-за этого факта вздыхали и охали от досады. Ведь одинок и такой молодой в самом расцвете сил, а все равно! Никому не дает у себя украсть танец! Даже один! Очень много молодых офицеров судачили об этом. Мол, так и останется одиноким до скончания дней и не встретит свою любовь. А ведь такая прекрасная партия… Романов, императорских кровей… Миша наслушавшись такого, сначала злился даже, а позже понял. Раз не танцует, значит…картинка начала складываться, а догадка все ближе всплывать к поверхности. Он понял, что он сделает. Да, тогда точно узнает, какие чувства у Александра к Михаилу. Тогда точно поймет. Ответны ли его чувства или нет. На улице все чаще стал выпадать снег. Он все заполонил вокруг. Нева покрылся льдом, а весь Петербург погрузился в томное ожидание. Ожидание весны и еще чего-то. Тепла и уютно. Это означало лишь одно. Бал наступил, а вместе с ним перемены.

♣❤♠

Мундир переливался при горящих свечах. Он отливал всеми оттенками алого и золотого. Погоны блестели и развивались от дуновения ветра. Блондинистые волосы были уложены назад. Михаил был идеален. Идеален, как никогда. На лице невозмутимость, а по паркету звучат цоканья туфель. Руки в перчатках за спиной, а взгляд направлен вперед. Прямо в зал в котором уже вовсю веселятся люди. Он пришел поздновато, но это было не критично. Всем было все равно, кто когда приходит, если празднество уже началось. Поэтому никто не обращал внимания на мужчину, что неторопливо шел в зал. На него лишь обращали внимания молодые люди, что смотрели на него из-за вееров. Красив и статен. Видно, что князь. Михаил подходит к часовым и тихим голосом шепчет, одному на ухо, чтобы никто не услышал. — Меня не озвучивай, — Кивок головой и мужчина проходит внутрь зала. В нем стоит грохот и спертый воздух. Вот чем пахнет на балах. Страстью, табаком и алкоголем. Михаил уже давно не был на таких мероприятиях, но не теряется. Ему неинтересны какие-то дешевые забавы или дамы, что пытаются ему знак подать веером. Он стойко игнорирует это. Он пришел за определенной целью. У официанта с подноса берет бокал с шампанским и одним глотком его осушает. Пока он не торопится что-либо предпринимать. Лишь осматривается ястребом и пытается найти определенную фигуру во всем этому разнообразии персон от мала до велика. Обзор ему загораживают пышные дамы и мужчины, что светят своими погонами. Ничего не видно, но Михаилу это неважно. Он все равно найдет. Стоит в самом углу зала, пытается сделать так, чтобы его не видно было. Не хочет быть обнаруженным раньше. Он хочет сделать этот шаг. Хочет понять и выяснить. Отходит немного дальше и глазами вдаль смотрит. Видит офицеров и дворян, что толпятся у кого-то. Пытается подойти ближе и захватывает взглядом, что там происходит. Какой-то мужчина ручку омеги целует в перчатке и что-то лестное шепчет ему. Щеки красные, как свеклы, а глаза горят надеждой. Но Миша видит, что у Саши взгляд холодный и не дающий шанс ни на что. Он просто его игнорирует. У Миши улыбка от чего-то на губах появляется. Все, как говорили, Саша правда холодный принц, которого не взять ничем. Пронзающий и даже насмехающийся. Он видит в этом юноше, свои черты. Взял все самое лучшие от своего учителя. Неторопливо подходит и смотрит только на него, а сердце начинает колотится все быстрее. Миша знает от чего, но стойко это игнорирует. Не время для переживаний. Это его шанс. Видит, что Саша на кресло опустился и голову опустил вниз, вглядываясь в пол. А Миша все подходит, как притаившийся хищник и слышит свои собственные шаги. Торопливо перчатки снимает и кидает их на пол. Они ему не нужны. Он хочет чувствовать Сашу. Шаг Он все ближе, уже видит очертания чужой кудрявой макушки. Шаг Видит парадную ленту и серебреные погоны. Шаг Он стоит напротив, смотря на Александра, что все также смотрел в паркет. Губ тронула улыбка, но теперь совершенно другая. Нежная и ждущая своего грандиозного шанса. Сейчас все решится. Сам не слышит, как говорит заветные слова. А омега настороженно поднимает свой собственный взор и сначала его не признает. Но взгляд фокусирует и узнает. Узнает и точно также улыбается. Нежно и выжидающе. Миша руку тянет, чтобы дать шанс пригласить его на танец. Александр не отрывая взгляда, также снимает свои перчатки и вкладывает свою руку в чужую. Миша ее сжимает, но предельно нежно. Не хочет навредить. Они на друг друга смотрят и взглядами будто разговаривают. Выясняют свои отношения. Но тут не надо слов и так все понятно. Тело юноши, отрывается от кресла, а сердце Миши уходит в пляс. Да, в такой, что не остановить. Саша принял его предложение. Теперь он точно уверен. Весь зал затихает, как только они видят эту пару. Никто не понимает, что случилось. Кто это? Кто осмелился, пригласить Александра на танец? Почему он согласился? Зал разразился перешептыванием, но Саша с Мишей этого уже не слышали. Они слышали, только биение собственных сердец и мягкие касания ладоней друг друга. Все стало в этот момент не важно. Другие пары уходят с середины зала и дают место только для них. Сейчас это был их час. Их минута и их мгновение. Они были цельны. Ничто не могло им помешать. Михаил смотрел на Сашу и только на него, он видел, что на его ланитах появился румянец, он видел, как блестят его глаза. Блестят страстью и любовью. А Саша видел ответную реакцию в глазах Михаила, точно такие же эмоции. Его руку с осторожностью сжимают и переплетают пальцы, готовясь к вальсу. Музыка начинает играть, а весь зал затихает, глядя только на них. Они, как огонь и вода. Абсолютно противоположны, но без друг друга не могут. Мелодия начинается и пара начинает движение, Миша осторожно касается чужой талии, а Саша в свою очередь берется за плечо Михаила. Первый поворот, но они не отрывают друг от друга взглядов. Пожирают друг друга и насытится не могут. Еще один пируэт и Александр не отпуская чужой ладони проходит за спиной Михаила и падает на мгновение в чужие объятья. Глаза горят, а дыхание уже сперто, но это не важно. Он отдается своей любви. Мелодия продолжается, а пара продолжает скользить по паркету, чувствуя всю страсть своего положения. Миша обступает сзади свою любовь и захватывает обеими руками чужую талию, приподнимая вверх, Саша смотрит на Михаила через плечо и прямо чувствует, как крепко и надежно его держат. Он точно не упадет в таких объятьях, ему никогда не позволят усомнится в них. На него смотрят не отрывая глаз с ели заметной улыбкой и глаза у мужчины, также улыбаются. Весь пылает для Саши и только для него. Его осторожно опускают вниз, а Саша сразу же прижимается к чужой груди в крепких объятьях, но они длятся всего мгновение, чего катастрофически мало для них. Им надо больше. Больше прикосновений. Юношу осторожно касаются за талию и они продолжают движение, по другой его руке осторожно ведут и останавливаются у самой кисти, чуть сильнее сжимая и на мгновение проводя носом по нежной ладони. Саша задыхается, а потом снова оживает, когда он уворачивается от этого движения. Вальс такой. Страстный, но аккуратный. Он для людей, что любят. Он для людей, что желают обрести любовь. Мужчина на него глядит, а его щеки все поражены ярким румянцем. Они ему идут. Александр осторожно коснулся чужой щеки, проводя по ней большим пальцем. За его ладонью потянулись, но Саша ее убрал на плечо, а Миша подхватил омегу за талию, снова, но уже полноценно поднимая. Александр опирается руками о чужие плечи и смотрит в чужие омуты. И только в них. Он видит в них все. Трепет, нежность и любовь. Любовь, что из Михаила течет через край. А Саша теряется, но продолжает держаться за чужие плечи с полной уверенностью того, что его не отпустят. Никогда. И так будет всегда. Его снова отпускают, но ритм становится все медленнее, а движения все плавнее. Пальцы переплетаются, а груди обоих ходят ходуном. Миша делает последний пируэт, проводя ладонью по чужой талии выше. Он делает совершенно не так, как ожидал Саша. Музыка окончательно затихает, а зал взрывается овациями. Но они их не слышат. Они слышат, только трепетные слова Миши, что приблизил ладонь Саши к собственным губам и мягко прикоснулся ими к коже, целуя. — Вы так прекрасны, моя северная роза, — Тихо шепчет в самую ладонь, но Саша их отчетливо слышит и умирает по ощущениям. Глаза лихорадочно блестят, а руки сами собой раскрываются и захватывают Мишу в трепетные объятья, что сразу подхватывают. Плевать, что в самой середине зала. Плевать, что не по этикету. Плевать, что при всех. Это их миг и никто его не потревожит. — Вы тоже прекрасны, мой мир, — Шепчет в чужую шею и не собирается ее отпускать. У них много недосказанности, но они все обсудят. Они сделали самый важный шаг.

Две половинки души воссоединились и это главная истина.