Престол для Красной Звезды

      Сара стояла на верхней площадке маяка, глядя в тёмное море. Ветер трепал её волосы, и она чувствовала, как напряжение, копившееся в лесу, медленно отпускает мышцы, растворяется в солёном воздухе. "Я могла бы остаться здесь навсегда — стать частью этого камня, этого ветра, этой бесконечной черноты, где звёзды отражаются в воде, а вода уходит в никуда." Но пустота в голове снова начала пульсировать, напоминая, что она не камень, не ветер, не море. Она — та, кто ещё не знает, кто она.       Она вытащила дневник, чтобы добавить ещё одну запись к итогам дня, но, едва убрала его за пояс, взгляд упал на стену справа от лестницы. Там, в тусклом лунном свете, проступили едва заметные царапины — не те, что оставляют камнепады или время. Сара подошла ближе, прищурилась. Три линии, сходящиеся в одной точке. Те же самые, что в пещере. Её пальцы сами потянулись к камню, ощупывая углубления. Царапины были старыми, края стёрлись, но рисунок не оставлял сомнений. "Кто-то был здесь до меня. Или я сама когда-то стояла здесь, смотрела на море и оставляла этот знак, не зная зачем."       Она прижала ладонь к холодному камню, и внутри что-то дрогнуло — не воспоминание, а предчувствие. "Это место не случайно. Маяк, пещера, лес — всё связано. Я найду, как."       — Завтра, — сказала она вслух, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Завтра начну искать.       Сара отступила на шаг, ещё раз взглянула на три линии и повернулась к морю. Ветер стих, и в тишине она услышала, как далеко внизу, в порту, скрипят канаты и перекликаются матросы. Город жил своей жизнью, не зная о её решении. Но теперь у неё была цель, пусть и смутная: понять, что связывает эти знаки.       Она снова достала дневник, открыла на чистой странице и вывела:       «На маяке тот же знак, что в пещере. Это не случайно. Завтра — искать ответы. Или тех, кто их знает.»       Сара закрыла книгу, прижала её к груди и долго смотрела на огни порта, на корабли, на чёрную воду, в которой отражались звёзды. Внизу её ждали новые вопросы. И, возможно, ответы.      

***

      Хариберт взлетел с утёса, едва Такер скрылся в переулке, а Сода остался перебирать струны на краю обрыва. Ветер подхватил его, понёс над спящими крышами, и какое-то время он просто парил, позволяя ночи остудить усталость. Ему не хотелось ни думать, ни возвращаться — только лететь, чувствуя, как прохладный воздух скользит по крыльям. Он сделал широкий круг над городом, над гаванью, над маяком — и вдруг понял, что ноги сами несут его в тихий район, где воздух пах не рыбой и дёгтем, а сушёными травами и нагретой за день листвой.       Он опустился у калитки знакомого дома. Крылья, сложенные за спиной, переливались в лунном свете. Хариберт смотрел на окна, за которыми уже не горел огонь.       Он не стал стучать. Просто постоял несколько минут, прислушиваясь к тишине, и тихо сказал:       — Я вернулся. Ненадолго, но вернулся.       Она не спит. Всегда ждёт. Внутри, за дверью, кто-то завозился, и он поспешно отступил в тень, не желая тревожить спящих. Он знал, что она ждала. Знал, что она не спит, прислушивается к каждому шороху, надеясь услышать шаги. "Мать её. Или сестра. Уже не важно — я не имею права входить, пока не верну её." Он мог бы войти, мог бы объяснить, почему ушёл, почему вернулся только сейчас. Но слова были слишком тяжёлыми, а время — слишком коротким.       — Я найду её, — прошептал он, глядя на приоткрывшуюся дверь. — Я найду ту, кто ушёл в лес. И тогда… тогда всё расскажу.       За дверью снова стало тихо. Хариберт отступил ещё на шаг, потом ещё. Он снова взмыл в небо, но перед этим бросил последний взгляд на маяк, черневший на скале. Там, наверху, горел слабый огонёк — свеча или просто отражение звёзд? Он не знал, но почему-то подумал, что Сара тоже не спит. Мы оба сейчас смотрим на одно и то же небо, разделённые городом, но связанные чем-то, что я пока не могу объяснить.       Ветер унёс его прочь от дома, от спящих, от всего, что держало его здесь. Внизу остался город, порт, маяк и те, кто теперь, возможно, стал чуть ближе, чем просто случайные попутчики.       

***

      А в глубине острова, там, где лианы всё ещё сжимали сломанное тело, а мох медленно затягивал следы крови, лес не спал. Он дышал, перебирал корнями, запоминал запахи. Тех, кто ушёл, тех, кто остался, тех, кто осмелился взять его плоды и уйти живым. Он помнил каждого. Особенно тех, кто вернулся.       Ветер, что дул с моря, принёс на его границу три запаха: железо и старую кровь, травы и пыльцу, чужую злость и чужую надежду. Лес втянул их, переварил, сохранил. Эти трое отмечены. Их запахи легли в корневую память, чтобы при следующей встрече лес знал, кого пропустить, а кого — сожрать. Четвёртый пах тишиной и струнами — он не брал, не убивал, только слушал. Таких лес не метил. Он не прощал, но иногда давал шанс.       А в небе над маяком, там, где Сара всё ещё смотрела на звёзды, одна из них мигнула ярче обычного — словно кто-то там, наверху, тоже запоминал её лицо.