Престол для Красной Звезды

      Солнце только начинало золотить горизонт, окрашивая тяжёлые тучи в багровые и оранжевые тона, когда Сара открыла глаза. Она лежала на жёстком, наспех сколоченном ложе, укрытая старым, залатанным одеялом, которое пахло сыростью и ещё кем-то чужим, давно ушедшим. Комната, а точнее — обвалившаяся часть маяка, была наполнена запахом соли, прелой извести и холодом, пробирающим до костей. Камни, помнившие лучшие времена, дышали сыростью; даже сквозь одеяло Сара чувствовала, как стынет спина.       Маяк давно уже не выполнял своей прямой функции — свет здесь не зажигали десятилетиями. Он превратился в пристанище для нищих, бездомных и отчаявшихся, таких же изгоев, как и она сама. Где-то внизу, этажом ниже, слышался приглушённый кашель и чьё-то бормотание во сне. Вчера, когда она поднималась, старик с седыми космами, ютившийся в бывшей комнате смотрителя, окликнул её: «Опять на маяк полезла, красная? Места тебе там нет, он не твой». Она не ответила, только прошла мимо, чувствуя на спине его тяжёлый, осуждающий взгляд. Маяк принадлежал всем и никому, но старик считал иначе.       Сара села, потягиваясь, и принялась разминать затёкшие мышцы. Алые волосы, как обычно, тяжёлыми прядями стекли по плечам, напоминая свежепролитую кровь на фоне бледной, алебастровой кожи. Золотые глаза, привыкшие к полумраку, жадно ловили первые лучи, пробивающиеся сквозь разбитое окно, за которым колыхалась серая пелена тумана. Сегодня туман был особенно густым — он затекал даже в щели, делая воздух влажным и тяжёлым.       Она машинально провела пальцами по левому запястью и замерла. Там, на внутренней стороне, где кожа была особенно тонкой, виднелись три едва заметные линии, сходящиеся в одной точке. В первый день после возвращения из Леса Смерти она их не заметила — может, знак проявился не сразу, впитавшись в кожу за те часы, что она провела без сознания от усталости у подножия маяка. А может, он проступал медленно, день за днём, пока не стал достаточно явным, чтобы она обратила на него внимание. Теперь же линии не стирались и не бледнели, сколько бы она их ни тёрла. Знак, в точности похожий на тот, что она нашла на стене маяка и в пещере. Сара нахмурилась, провела по нему подушечкой пальца — и на краткий миг ей почудилось, что метка потеплела, отозвавшись на прикосновение. «Потом разберусь», — пробормотала она и отогнала тревогу.       Она встала, чувствуя, как хрустнули суставы, и подошла к небольшому столику, сколоченному из старой бочки. На нём лежала её скромная трапеза: кусок вяленой солёной рыбы и небольшой глиняный кувшин. Без лишних церемоний Сара отломила кусок рыбы и начала жевать. Соль обжигала потрескавшиеся губы, рыба была жёсткой и сухой, как старая подошва. Она ела медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, но вкуса почти не чувствовала — только соль и жёсткие волокна. Это суррогат. Ритуал наполнения желудка, который не имеет ничего общего с настоящим утолением голода. Тело подчиняется и принимает эту пищу, но не насыщается. Так дикий зверь мог бы грызть кору, чтобы обмануть пустой живот, отлично понимая, что ему нужно мясо и горячая кровь, а не труха.       Закончив с рыбой, Сара взяла в руки кувшин. В нём оставалось совсем немного — чуть больше глотка. Она осторожно поднесла его к губам и, закрыв глаза, медленно выпила содержимое. Это была не вода. Это была кровь животного, принесённая ей одним из местных рыбаков в благодарность за то, что она помогла втащить лодку на берег во время шторма. Металлическая, с привкусом железа и застарелого страха — но даже такая, разбавленная, чужая, она скользнула в горло иначе, чем рыба. Не как еда — как лекарство. Как напоминание о том, кем она была. Глухой, настойчивый голос в глубине сознания, который не получалось ни заглушить, ни проигнорировать, на краткий миг стих. Сара знала, что этого глотка не хватит надолго. Настоящий голод требует не дохлой рыбы и не остывшей крови из кувшина, а живого, тёплого источника. Но пока приходилось довольствоваться тем, что есть. Выживать, а не утолять жажду.       Покончив с «завтраком», Сара принялась проверять свои немногочисленные вещи. Старый кожаный плащ, скрывавший её фигуру, был тщательно вычищен от пыли и грязи ещё вчера вечером. Под плащом — комплект лёгкой одежды из плотной ткани, предназначенной для быстрых и маневренных движений, без лишних застёжек и болтающихся деталей. На поясе висел её длинный алый клинок, обёрнутый в грубую ткань и вложенный в потёртые, но надёжные ножны. Рукоять, обмотанная чёрной кожей, привычно и удобно ложилась в ладонь, словно была продолжением руки.       Она проверила всё: каждую ниточку на одежде, каждый шов, убеждаясь, что всё на месте и нигде ничего не протрётся в самый неподходящий момент. Меч тоже прошёл тщательный осмотр — никаких зазубрин, никаких признаков ржавчины, лезвие острое, хоть и не сверкает, как у парадного оружия. Сара всегда следила за своим снаряжением с какой-то болезненной педантичностью. “Это единственное, что осталось от меня прежней — привычка к порядку и дисциплине, въевшаяся в кости глубже любых воспоминаний.” Снаряжение было её единственной опорой в мире, где нельзя было доверять даже собственной памяти.       Закончив с оружием и одеждой, она открыла свою книгу заклинаний — тяжёлый том в кожаном переплёте, испещрённый рунами, которые она не помнила, как выучила. Страницы были исписаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком, но некоторые абзацы были зачёркнуты, а на полях виднелись приписки на неизвестном ей языке, но инстинктивно ей понятным. Рядом лежал дневник — более тонкая тетрадь, куда она записывала всё, что узнавала о мире и о себе. Она пролистала последние записи: названия растений, повадки местных животных, приметы погоды, обрывки разговоров, услышанных в порту. Вчера, уже перед сном, она сделала новую запись, и теперь её взгляд сам вернулся к ней:       «На стене маяка, справа от лестницы, тот же знак, что и в пещере. Три линии, сходящиеся в одной точке. Я провела по ним пальцем — царапины старые, края стёрты, но рисунок не оставляет сомнений. Кто-то был здесь до меня. Или я сама когда-то стояла здесь, смотрела на море и оставляла этот знак, не зная зачем. Это не случайность. Маяк, пещера, лес — всё связано. Завтра начну искать».       Она закрыла дневник, прижала его к груди, чувствуя, как пустота внутри отзывается глухим, тянущим эхом. Она обещала себе начать поиски сегодня. Но куда идти? В порту, среди пьяных матросов и торговцев, она могла бы услышать что-то полезное. Но сначала нужно было подготовиться. В прошлый раз, когда они с Такером ходили в лес, её магия оказалась почти бесполезной на расстоянии — пришлось полагаться на клинок и рефлексы. Если предстоящая вылазка будет глубже, дальше, опаснее, ей понадобится оружие, способное достать врага прежде, чем враг достанет её.       Она проверила свой кошель. Пятьсот золотых, заработанных тяжёлым трудом и удачными сделками. Тяжесть металла была приятной и успокаивающей, но и тревожной: деньги быстро тают, а следующий поход в лес — это всегда риск, от которого не застрахован никто. «Я должна вложить их в то, что увеличит мои шансы.»       Удовлетворившись осмотром, Сара накинула плащ, спрятала волосы под глубокий капюшон и вышла из маяка. На лестнице ей встретился тот самый старик — он сидел на ступенях, курил какую-то вонючую трубку и косился на неё из-под кустистых бровей. Раньше, когда она поднималась и спускалась, она почти не замечала его — он всегда сидел молча, погружённый в свои мысли. Но сегодня он вдруг окликнул:       — Знак-то вчера нашла? Я его ещё десять лет назад приметил. До тебя тут тоже одна ходила, всё на стену смотрела. Тоже красная была, как ты.       Сара замерла.       — Красная? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Ага, волосья такие же. Только та ничего не искала, она ждала. Всё на море глядела, пока однажды не ушла и не вернулась. Может, сгинула, а может, нашла, чего хотела. — Он сплюнул сквозь зубы. — А ты чего ищешь?       — Не знаю, — честно ответила Сара. — Может, то же, что и она.       Старик хмыкнул, но ничего больше не сказал. Она спустилась вниз, чувствуя, как сердце колотится быстрее обычного: «Ещё одна красноволосая, которая смотрела на море с этого маяка. Совпадение? Или ещё одна ниточка?»       Она направилась к кузнице, прозвище которой в городе было известно всем, кто имел дело с оружием и магией, — к кузнице Мастера. Это был единственный, как ей казалось, человек в Сибрайте, который не шарахался от её золотых глаз, не крестился украдкой и не норовил обмануть при первой же возможности. Мастер был не просто кузнецом, а ещё и коллекционером редких артефактов, и ходили слухи, что он хорошо платит за свитки заклинаний и чар, заключённые в магических плодах, которые иногда удавалось раздобыть во время вылазок в лес. Но сегодня ей нужен был не продавец, а покупатель.       Сара вошла внутрь, вдыхая запах, который, казалось, навсегда впитался в стены этого места: смесь раскалённого металла, угольной пыли, старого пота и чего-то сладковато-гнилостного — возможно, так пахли редкие ингредиенты, которые Мастер использовал для своих экспериментов. В центре помещения, за массивным прилавком из цельной каменной глыбы, как всегда, ворчал Мастер — коренастый дворф с красным, словно опалённым лицом и густой, седой бородой, заплетённой в тугие косички, украшенные медными колечками.       — Говори быстро, чего надо, — буркнул Мастер, даже не поднимая головы от какой-то блестящей железки, которую он протирал ветошью. — У меня тут дел по горло, а не толпу развлекать.       Сара не стала церемониться:       — Мне нужен свиток. Заклинание силы.       Мастер закатил глаза к потолку, но головы так и не поднял.       — Все вы, магички, только силу подавай. Конкретнее давай, что ищешь? А то мало ли, может, тебе «Призыв лёгкого бриза» нужен? — он хмыкнул собственной шутке.       — «Гнев Звёзд», — чётко произнесла Сара. — Мне нужно дальнобойное заклинание.       Мастер резко поднял голову, и его маленькие, злые глазки, глубоко посаженные под нависшими бровями, впились в неё с новым интересом. Он отложил ветошь.       — «Гнев Звёзд»? — переспросил он, словно пробуя название на вкус. — Давно таким не барыжил... Не особо опасная штука, если знать, куда дуть. — Он что-то промычал себе под нос, забавно шевеля бородой, и, кряхтя, полез куда-то в глубину завалов на прилавке. Оттуда послышался звон, скрежет и его приглушённая ругань. Наконец, через минуту, он выудил запыленный свиток, перевязанный потрепанной верёвочкой, и сдул с него вековую пыль прямо в лицо Сары.       — Вот, держи. «Гнев Звёзд», как заказывала. — Он швырнул свиток на прилавок. — Но имей в виду — штука непростая, как и для любых волшебников, что за книги заученно цепляются. Не для баловства. А то наколдуешь себе на голову звёздный дождь — потом не обижайся.       Сара взяла свиток, бегло просмотрела первые строки, узнавая символы и структуру. Это было именно то, что ей нужно.       — Сколько? — спросила она, доставая кошель.       — Сто золотых. И ни медяка меньше, — отрезал Мастер, уперев руки в боки. — Цена окончательная, торговаться не буду. Сама знаешь, где такие свитки днём с огнём не сыщешь.       Сара смерила его взглядом. Дворф явно заломил цену, зная, что она не в том положении, чтобы спорить. Но и правда — найти свитки заклинания где-то ещё в этом городе было бы настоящим чудом. Если, конечно, ты не умеешь придумывать заклинания.       — Ладно, — выдохнула она, высыпая на прилавок столбик золотых монет. Металл глухо звякнул о камень.       Мастер быстро, с профессиональной ловкостью пересчитал деньги и одним движением смахнул их в висящий на поясе кожаный мешок.       — Всё, свободна. Нечего тут стоять, воздух портить.       Сара, забрав свиток, вышла из кузницы. Теперь ей нужно было найти тихое место, чтобы переписать заклинание в свою книгу. Её память, словно осколки разбитого зеркала, хранила обрывки знаний, но мышечная память пальцев, казалось, помнила движения, необходимые для переписывания рун, лучше, чем она сама. Но это был долгий и кропотливый процесс, требующий предельной концентрации.       Добравшись до своего убежища на маяке, Сара разложила на столе свои немногочисленные инструменты, которые она прятала в тайнике под половицей: чернильница с тёмными, густыми чернилами, птичье перо с расщеплённым кончиком, кусок чистого пергамента, прижатый по углам камнями. Она потратила некоторое время, чтобы очистить место от пыли и грязи, смахнув сухие водоросли и мелкие камушки, прежде чем начать. Затем глубоко вдохнула, чтобы успокоить сердце, и вытащила свиток. Развернула его и положила рядом с чистым пергаментом. Взяла перо в руку и уставилась на свиток.       Она долго на него смотрела, словно гипнотизируя руны, пытаясь заставить их раскрыть свои секреты. Внутри поднималось странное, липкое чувство — не страх, а предчувствие. Её пальцы помнили, как выводить эти знаки, но разум предупреждал: магия, которую она собиралась впустить в себя, была не просто оружием. Она была голосом. Голосом тех сил, что дремали в ней со дня пробуждения в пещере. Сара вспомнила вкус крови на губах, когда она пила из твари, — металл, тепло, наслаждение. Вспомнила, как её зрачки заливало золотом, а мир становился потоком, в котором она могла раствориться. «Если я возьму в руки эту силу, не стану ли я ещё больше похожа на то чудовище, которым, возможно, всегда была?»       Она сжала перо так, что оно хрустнуло, и заставила себя выдохнуть. «Я не чудовище. Я та, кто выбирает. И я выбираю — выжить».       Она начала переписывать. Первая руна далась с трудом — рука дрогнула, и чернила расплылись крошечной кляксой. Сара выругалась сквозь зубы, соскоблила неудавшийся штрих и начала заново. И тут случилось нечто странное. Пальцы вдруг перестали дрожать, движения стали плавными и уверенными, словно кто-то невидимый водил её рукой. В голове всплывали обрывки воспоминаний, какие-то формулы, какие-то правила, которых она никогда не учила в этой жизни. Каждая руна, начертанная на пергаменте, отзывалась слабым, едва уловимым теплом в груди — и вместе с теплом приходил холод. Она чувствовала, как что-то древнее, глубинное просыпается в ней, тянется к этим символам, словно узнавая их. Ей стало страшно — не за себя, а за то, что может вырваться наружу, если она ослабит контроль.       Она медленно и тщательно выводила символы, и с каждой новой линией её концентрация только усиливалась. Чернила текли ровно, и её глаза, сузившиеся в щёлочки, были прикованы только к письму. Она чувствовала, как пот выступает на лбу, как спина затекает, но не могла остановиться. В какой-то момент ей показалось, что она слышит голос — далёкий, едва различимый, шепчущий на языке, которого она не понимала, но который заставлял сердце биться быстрее. «...не отступай...» — или это был всего лишь ветер за окном?       На столе было несколько различных инструментов: точильный камень для пера, запасная чернильница, кусочек пемзы для стирания ошибок. Всё аккуратно лежало в ряд, как будто она делала это сотни раз. Бумага была слегка пожелтевшей от времени, но всё ещё достаточно прочной, чтобы выдержать давление пера. Закончив написание первой руны, она перешла ко второй, третьей и так далее. Каждая руна была написана с почти хирургической точностью, каждая была идеальна.       Работа заняла несколько часов. Солнце за окном давно перевалило зенит и клонилось к закату, когда Сара, согнувшись над столом, выводила последний символ. Она была полностью погружена в процесс, забыв о голоде, холоде, об опасности, подстерегающей за стенами маяка. Существовал только она, свиток и магия. Пальцы сводило судорогой, спина затекла, но она не замечала этого.       Когда последняя руна была переписана, Сара откинулась на спинку стула, чувствуя небывалую усталость и странное, глубинное облегчение. Рука дрожала от напряжения, в глазах рябило, но в груди разливалось приятное тепло. Она смогла. Она переписала заклинание, и оно почувствовалось правильным. Но вместе с удовлетворением пришло и другое чувство — тихая, ледяная тревога. «В процессе я почти потеряла себя, растворилась в потоке символов. Если бы задержалась там дольше, смогла бы вернуться?»       Закончив запись в книге заклинаний, она взяла ещё один чистый лист пергамента и аккуратно перенесла на него заклинание, создав свиток для экстренного использования. Она бережно свернула его, обвязала верёвочкой и спрятала в свой кошель, рядом с деньгами. Спустя столько времени в её арсенале появилось новое оружие. Затем Сара взяла в руки свою книгу заклинаний и, раскрыв её на только что заполненной странице, осторожно, едва касаясь, провела пальцем по корешку. Она чувствовала, как энергия «Гнева Звёзд» пульсирует где-то на периферии её сознания, готовая откликнуться на зов. Для неё магия была не просто набором слов и символов, выученных наизусть. Она была продолжением её самой, инстинктивной, как дыхание, и в то же время требующей жёсткого контроля.       Она сложила пальцы в особый символ — жест, который всплыл из глубин памяти сам собой, без участия разума. Затем прошептала короткую формулу — всего два слова, древний язык, значение которого она скорее ощущала, чем понимала: «Aster ira». В тот же миг из её ладони вырвался яркий, ослепительно-белый сгусток, который с глухим ударом врезался в стену, оставив на камне глубокую вмятину с оплавленными краями. От стены пошёл запах озона и горелого камня. На мгновение ей показалось, что в осыпавшейся каменной крошке она увидела три линии, сходящиеся в одной точке, — но, моргнув, разглядела лишь хаотичные трещины, оставленные ударом.       Убедившись, что заклинание переписано правильно и нюансов с использованием не возникнет, Сара довольно хмыкнула. Теперь она чувствовала себя немного увереннее. Она спрятала часть своих вещей обратно в тайник, в укромном уголке маяка. Всё самое необходимое оставила при себе, ведь жизнь, как она успела понять по тем небольшим, но ярким и кровавым обрывкам воспоминаний, не прощает ошибок. Особенно — ошибок невнимательности.       Она подошла к стене, на которой вчера обнаружила знак, и провела пальцами по старым царапинам. «Кто ты была, та, что ждала здесь? И что ты искала?» Ответа не было, но внутри теплилась смутная надежда: может быть, та женщина тоже когда-то стояла здесь, смотрела на море и решалась на то, что должна была сделать. И, возможно, нашла то, что искала.       Сара опустила капюшон, поправила клинок на поясе и вышла из маяка. Внизу, в порту, огни зажигались один за другим, и сквозь гомон толпы доносились обрывки песен и смеха. Она спускалась по лестнице, уже зная, куда пойдёт. Не просто так, не наугад. Сегодня в городе продолжалось празднование, и в тавернах, должно быть, собирались наёмники, искатели приключений, те, кто мог знать о тайнах Леса Смерти больше, чем простые рыбаки. Если, где и можно было найти зацепку, которая поведёт её дальше, — то только там.       Старик на ступенях проводил её взглядом, но ничего не сказал. Только выпустил облако дыма и покачал головой, словно знал, что она уже не вернётся сегодня одна, а вернётся с чем-то, что изменит всё.