Престол для Красной Звезды

      Город ещё не отошёл от празднования, хоть размах и поутих, но веселье не угасло. Оно просто сместилось с центральных площадей в таверны и на узкие улочки. Улицы были переполнены торговцами, жонглёрами, музыкантами и просто пьяными горожанами, жаждущими развлечений и лёгкой наживы. Сара не любила толпу — слишком много лишних звуков, запахов, случайных прикосновений, от которых хотелось выхватить клинок. Но она знала, что в дни праздников легче затеряться и, что важнее, собрать полезную информацию. Люди становятся болтливее, когда веселятся.       Она пробиралась сквозь шум и гам, стараясь не привлекать к себе внимания, держась в тени навесов и карнизов. Её золотые глаза внимательно сканировали окружающих, но на этот раз она не ждала, когда информация сама упадёт ей в руки. Слишком многое было поставлено на карту. Слишком долго она чувствовала себя слепой, бредущей наугад.       У первого же ларька, где старый торговец торговал жареными каштанами, она остановилась и, бросив медяк, спросила в лоб:       — Слышал что-нибудь о драконе в Лесу Смерти?       Торговец поперхнулся дымом, закашлялся, но медяк спрятал ловко, одним движением.       — Дракон? — переспросил он, косясь на неё из-под грязного колпака. — Ты, милая, не туда забрела. Драконы — это сказки для детей. А вот лес, он взаправду жрёт таких, как ты, каждую седмицу.       — Я не спрашивала, веришь ты или нет, — голос Сары стал холоднее. — Я спросила, слышал ли ты.       Торговец помялся, оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости нет стражи, прошептал:       — Ходят слухи… Да только те, кто туда ходил, или не вернулись, или вернулись не теми, кем были. Один матрос с «Морской Девы» бахвалился, что знает дорогу к озеру, где дракон спит. А потом его нашли в порту — без языка и без глаз. Стража сказала — сам себя покалечил, с перепою. Но люди болтают, что он не сам. Что его предупредили. — Торговец осёкся, бросил быстрый взгляд через плечо Сары и добавил уже тише: — Спроси в таверне «Два хвоста». Там собираются те, кто ещё не наткнулся на свою удачу. Или на свою смерть.       Сара стояла, не двигаясь. Торговец отвернулся к своей жаровне, всем видом показывая, что разговор окончен, но в голове у неё уже закрутились обрывки. «Матрос без глаз, матрос без языка. Три линии на стене — нет, торговец о знаке ничего не сказал. Я сама дорисовала эту картину.» Машинально, непроизвольно она сопоставила его слова с тем, что уже знала: знак в пещере, знак на маяке, знак на собственном запястье. «Если того матроса «предупредили», значит, там, у озера, действительно что-то есть — и это что-то не хочет, чтобы о нём болтали. И те, кто оставляет три линии, либо защищают тайну, либо метят тех, кто к ней приблизился.» Она потёрла запястье сквозь рукав, чувствуя, как метка слабо зудит — или ей это только казалось.       Она двинулась дальше, но теперь её шаги стали тяжелее, а взгляд — цепче. Она не просто искала — она охотилась за информацией, как за добычей. У второго ларька, где торговали дешёвым пойлом, она поймала за рукав пьяного матроса, который пытался пройти мимо, покачиваясь.       — Слышал про дракона? — спросила она, сжимая его запястье чуть сильнее, чем требовалось.       Матрос вздрогнул, протрезвев на мгновение.       — Ты… ты чего? Руку сломаешь! — он попытался вырваться, но Сара держала крепко.       — Отвечай.       — Ну, слышал! — затараторил он. — Бают, живёт в глубине, у озера. Исполняет желания, но цену берёт страшную. Кто пошёл — не вернулся. А кто вернулся, тот… тот лучше б не возвращался. Тот моряк с «Морской Девы» — ему за болтовню язык и глаза вырезали, вот те крест!       — Откуда знаешь? — она не ослабляла хватки.       — Да все в порту об этом шепчутся! — матрос попытался перекреститься свободной рукой, но промахнулся. — Говорю тебе, не суйся туда. Там смерть.       Он вырвался и, спотыкаясь, скрылся в толпе. Сара смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается. «Матрос повторил почти слово в слово то, что говорил торговец — но опять без знака. Три линии, сходящиеся в одной точке, существовали только в моей голове. Это я связываю их с драконом. Это я вижу метку везде, куда бы ни посмотрела.» Но факты — пока лишь обрывки слухов — всё равно вели в одну сторону: к озеру, к дракону, к тому, что забирает языки и глаза у тех, кто слишком много болтает.       Она продолжила путь, но теперь подходила к каждому, кто выглядел хоть сколько-нибудь осведомлённым. К торговцу редкими картами, который спрятал лицо в капюшон и назвал цену за «координаты» в тысячу золотых — Сара молча развернулась и ушла. К старой нищенке, которая, получив медяк, зашептала что-то о «золотом змее, что спит под корнями», но в её словах было больше безумия, чем правды. К двум наёмникам, которые, перекинувшись парой фраз, сплюнули и сказали: «Дураки туда суются. Мы уже один раз были, хватит».       Сара остановилась.       — Вы были? — спросила она, стараясь, чтобы голос не выдал волнения.       Один из наёмников, коренастый, с кривым шрамом через всю щёку, окинул её взглядом.       — А тебе какое дело, красная? — спросил он, но в голосе не было враждебности, только усталость. — Был один поход. Недели две назад. Мы с командой Такера ходили на берег, за плодами. Дальше не полезли. А те, кто полез, — он кивнул куда-то в сторону моря, — те уже не вернулись. Или вернулись, но не те.       — Такер тогда говорил, что лес для него не нов, — вставил второй наёмник, потирая заросший подбородок. — Но и не знаком досконально. Сказал, что та вылазка была неудачной — мы потеряли двоих. С тех пор он осторожничает, но всё равно лезет. Видно, деньги нужны.       Сара смогла вспомнить, что Такер и Сода как-то обмолвливались о прошлом походе, но… С сильной неохотой и то, пару слов. «Лес каждый раз разный, — говорили слухи. — Опыт мало что решает». Теперь эти слова обретали новый смысл.       — А если пойти дальше? — спросила она. — Глубже?       Наёмник усмехнулся, но усмешка вышла кривой.       — Если пойдёшь дальше — не возвращайся. Там нечего искать. Там только смерть.       — Или то, что стоит смерти, — тихо сказала Сара и, развернувшись, пошла прочь, оставив наёмников переглядываться у неё за спиной.       Она шла по праздничным улицам, но не видела ни пестроты флагов, ни улыбок. Люди смеялись, танцевали, пили — и все они были частью мира, в котором у неё не было прошлого. «Я чувствую себя призраком, скользящим сквозь чужой праздник.» Кто-то схватил её за руку, пытаясь увлечь в хоровод, — она вырвалась так резко, что парень отшатнулся с испуганным лицом. Женщина с ребёнком на руках улыбнулась ей, протягивая цветок, — Сара прошла мимо, не глядя. «Я не принадлежу этому веселью. Я принадлежу пустоте, которая растёт внутри с каждым днём.»       И тут, сквозь какофонию звуков — пьяный смех, визгливые песни, звон кружек — она уловила обрывок разговора, заставивший её замереть на месте. Два голоса, спорящих у входа в таверну.       «…Остров Смерти… дракон… исполняет желания…»       Сара остановилась, навострив слух. Сердце пропустило удар.       — Да ну, брось! — смеялся один из голосов, грубый и прокуренный. — Дракон, исполняющий желания? Это же сказки для детей, чтоб они по ночам не боялись!       — А я тебе говорю, слышал от одного старого моряка, — возразил другой, более тихий и настойчивый. — Говорит, сам видел, как группа наёмников шла к маяку. В Лесу Смерти — там этот дракон живёт, рядом с глубоким озером. Только нужно знать, как его найти, да щепотку удачи иметь, чтоб не сожрал раньше, чем пожелание загадаешь.       Сара не двинулась с места. Она уже слышала это сегодня от десятка других. Но сейчас, после всех расспросов, после знаков — знаков, о которых никто не говорит, но которые я повсюду чувствую, — после разговора с наёмниками, которые ходили с Такером за пару недель до её появления и потеряли двоих, — сейчас эти слова звучали иначе. Они не были случайностью. Они были подтверждением.       Она отошла в тень, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. В голове кружились обрывки: три линии на стене маяка, знак на собственном запястье, матрос без языка, наёмники, которые не вернулись. И она сама, стоящая на границе леса буквально вчера и не знающая, что в глубине ждёт нечто большее, чем плоды.       «Я могла бы пойти тогда. Могла бы не останавливаться. Но я не знала. А теперь знаю. И это знание — как приговор».       Она открыла глаза. Праздник продолжался, никто не обращал на неё внимания. Люди смеялись, обнимались, пили за здоровье графа и за удачу. Сара чувствовала себя каменным осколком, вмёрзшим в живое, тёплое тело города.       Дракон, исполняющий желания… Она нахмурилась, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Обычно она бы отмахнулась от подобного вздора, приняв его за пьяные байки. Но слишком многое сегодня указывало на то, что это не просто слухи. Знак, повторяющийся вновь и вновь — не в словах людей, а в её собственных находках. Наёмник, который был там же, где она, но раньше. Матрос, который заплатил языком и глазами за свою болтовню. «Кто-то, или что-то, ведёт меня к этому. Или толкает.»       Надежда — забытое чувство, которое она старалась подавлять, чтобы не разочаровываться снова и снова, — затрепетала в груди, как пойманная птица. Она поморщилась, схватившись правой рукой за лоб, словно пытаясь унять внезапную головную боль. В голове всплыли обрывки: «Я уже надеялась когда-то. На что? На кого?» Память молчала, но тело помнило — боль, пустоту, отчаяние, когда надежда не сбылась.       «Возможно… Возможно, где-то в глубине я знала об этом? Именно поэтому я попала сюда? Провидение судьбы или просто слепая случайность? Я ведь изначально шла, чтобы восстановить память, использовать этот город как перевалочный пункт, но… Теперь, может быть, этот дракон сможет прояснить мою память? Ну, в любом случае, это один из вариантов. Самый быстрый».       Несмотря на то, что её разум был разбит и она помнила себя только две недели — с того момента, как очнулась в сырой пещере с клинком в руке, — она уже устала. Устала жить в обрывках воспоминаний, как зверь, ведомый лишь инстинктами и смутными чувствами. Устала бороться с той животной жестокостью, что иногда прорывалась наружу, заставляя её содрогаться от отвращения к самой себе, хоть и приносила при этом неимоверное, пугающее удовольствие. Устала от того, что каждое утро она просыпалась с одной и той же пустотой, которая не заполнялась ни кровью, ни золотом, ни чужими лицами.       «Если этот дракон действительно обладает такой силой, он мог бы вернуть мне всё. Целиком. Не обрывки, не вспышки, которые исчезают, едва я пытаюсь за них ухватиться. А всё. Кем я была. Откуда пришла. Почему моя память — стена, в которую можно биться до крови, но не пробить. Стоит попытаться, — решила Сара, отгоняя сомнения. — Хуже уже не будет. Пустота — она и есть пустота. Дальше некуда».       Но даже когда она говорила себе это, внутри шевелился страх. Не перед драконом, не перед лесом. Перед тем, что она может узнать. Перед тем, что, возможно, лучше бы ей не знать.       Она отлепилась от стены, глубоко вдохнула и резко развернулась, направляясь к таверне, в которой несколько дней назад — до того, как они группой сходили на остров за плодами, до того, как она впервые увидела мёртвых, приросших к деревьям, — встретила Хариберта. Это было самое людное место в городе, именно там собирались все наёмники, искатели приключений и прочий авантюрный люд. «Если мне суждено найти тех, кто поведёт меня глубже, — я найду их там.»       Или умрёт, пытаясь. В конце концов, какая разница? Пустота внутри не станет больше или меньше от ещё одной смерти.