Престол для Красной Звезды

      Спуск на берег острова Леса Смерти был похож на переход в совершенно иной мир. Воздух здесь, густой и сладковато-гнилостный, обволакивал подобно влажному савану, проникая в лёгкие и оставляя неприятное послевкусие. Деревья-исполины смыкали кроны так плотно, что создавали вечный зелёный сумрак, и лишь изредка отдельные лучи солнца пробивались сквозь листву, рисуя на мху причудливые световые пятна. Сама земля под ногами, казалось, дышала, порой мягко смещаясь и меняя очертания тропинок, которые они только что протоптали. Новые рабы Такера — двое эльфов, наспех взятые взамен погибшего и выбывшего из строя, — жались друг к другу за его спиной; этот лес был для них чужим и пугающим, куда более грозным, чем всё, что они знали прежде.       Продвижение было медленным и напряжённым. Лес жил своей, непонятной им жизнью. Каждые полчаса ландшафт неузнаваемо преображался, и эти перемены давались группе всё тяжелее. Сначала они шли по илистой почве, где ноги увязали по щиколотку, оставляя за собой глубокие следы, которые тут же затягивала чёрная, маслянистая вода. Сапоги промокли уже через десять минут, и теперь каждый шаг сопровождался противным хлюпаньем и чувством, что внутри обуви кто-то ворочается.       Хариберт, паривший над отрядом, вскоре начал заметно сдавать. В глубине леса, вдали от берега, воздух словно наливался свинцом — не просто влажностью, но и незримой магической тяжестью. Плотность эфира, как назвал это про себя крылатый лекарь, увеличилась настолько, что каждый взмах крыльев обходился втрое дороже обычного. Его полёт, на опушке лёгкий и грациозный, теперь больше напоминал судорожное трепыхание. Крылья, обычно яркие и переливчатые, посерели, покрывшись каплями конденсата, а лоб блестел от пота. Несколько раз он спускался ниже, хватаясь за плечо Такера или Саманты, чтобы перевести дух.       — Ты как? — спросила Сара, заметив, что Хариберт в очередной раз тяжело опустился на землю и ссутулился, опираясь на лук.       — Тяжело… — выдохнул он. — Не думал, что здесь настолько давит. На берегу было иначе, а теперь будто на плечи камень положили.       Такер, не оборачиваясь, бросил:       — Привыкай. Внутренние слои всегда такие. Кто летает — долго не выдерживает. Лучше иди рядом, пока крылья не отвалились.       Хариберт кивнул и, помедлив, покорно зашагал следом, лишь изредка подлетая над особо густыми зарослями.       Сода, напротив, передвигался пешком почти всё время. Его лицо, обычно хранившее тень таинственной отстранённости, сейчас выдавало тревогу. Он то и дело озирался, вздрагивал от каждого треска сучьев, а когда лес внезапно вздохнул где-то в глубине — протяжно и влажно, — бард невольно втянул голову в плечи.       — Спокойно, — негромко сказала ему Сара. — Это просто лес.       — Я знаю, — Сода попытался улыбнуться, но вышло криво. — Просто… раньше я выживал иначе. Прятался. Сидел тихо, играл без звука, пока другие шли вперёд. А теперь приходится идти вместе со всеми.       Он нервно постучал пальцами по грифу лютни — беззвучно, словно повторяя давний ритуал, помогавший ему когда-то остаться незамеченным. Эта привычка въелась глубже боевых навыков, и в нынешней роли полноценного участника отряда он чувствовал себя неуютно.       Остальные тоже чувствовали тяжесть перехода. Когда чаща сменилась болотистой топью, воздух стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Сара ощущала, как влага оседает на коже, проникает под одежду, заставляя ткань липнуть к телу. Дышать становилось труднее — каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие наполнялись не воздухом, а тёплой, вязкой грязью. Такер, шагавший впереди, то и дело вытирал лицо рукавом; его движения стали менее резкими, более экономными — верный признак того, что силы уже не те, что на берегу.       Когда тропа вывела их на каменистое плато, поросшее светящимися синими лианами, ноги, привыкшие к мягкой почве, заскользили по мокрым камням. Сара дважды едва не упала, и каждый раз её ловил кто-то из спутников: сначала Сода — скорее рефлекторно, чем осознанно, — потом Хариберт, который к тому времени уже окончательно перешёл на наземный шаг и старался держаться поближе к центру группы.       — Четыре часа, — негромко сказала Саманта, когда они остановились перевести дух. — А кажется, что целый день.       Сара согласно кивнула. Она чувствовала, как ноют мышцы ног, как спина затекла от постоянного напряжения, как в горле пересохло. Фляга, которую она достала из-за пояса, оказалась наполовину пуста — она сделала всего два глотка, но язык всё равно оставался шершавым, а вкус воды отдавал металлом, смешанным с той самой сладковатой гнилью, что витала в воздухе.       — Держи, — Хариберт протянул ей свой бурдюк. — Я больше двигаюсь, когда лечу… но сейчас лечу мало, так что экономится.       Сара взяла, сделала глоток, вернула. Ей показалось, что его лицо осунулось ещё сильнее, чем утром, а крылья, обычно такие яркие, окончательно утратили блеск — теперь они висели за спиной серыми, усталыми складками.       — Ещё немного, — сказал Такер, оглядываясь. — Вон там, за теми деревьями, должна быть хорошая поляна. Много плодов. И, может быть, что-то покрупнее.       — Покрупнее? — переспросил Сода, и в его голосе послышалась тревога — та самая, глубинная, рождённая не трусостью, а слишком хорошо усвоенным инстинктом самосохранения.       — Не бойся, бард, — усмехнулся Такер, но усмешка вышла кривой. — Я не дам тебя сожрать. В этот раз ты не один прячешься.       Сода чуть расслабил плечи, но пальцы продолжали бессознательно выстукивать по лютне беззвучную дробь.       Они двинулись дальше. Лес менялся снова: камни уступили место гниющим корням, которые выступали из земли, образуя причудливые арки. Воздух стал ещё тяжелее, и теперь в нём явственно чувствовался запах гниющей плоти, смешанный с чем-то сладким, дурманящим. Сара заметила, как Саманта, шедшая чуть позади, принюхалась, и на её лице мелькнуло странное выражение — не отвращение, а скорее интерес.       Такер, как опытный, хоть и не самый приятный в общении проводник, руководил процессом сбора добычи. Его невидимые руки работали без устали, и в магической сумке одна за другой исчезали добытые магические плоды. Их было уже около двадцати, и каждый раз, когда Такер отправлял очередной плод в сумку, Сара видела, как блестят его глаза за очками — жадный, лихорадочный блеск, который говорил о том, что он забыл об усталости.       — Левее, Сара, — его голос доносился из-за ствола могучего дерева. — Видишь тот, что пульсирует? Не трогай. Это Грезящий Кошмар. Вызовешь галлюцинации на всю команду, и мы тут все перессоримся до смерти.       Сара послушно отступила, но её внимание привлекло нечто другое. Чуть дальше, за густыми зарослями папоротника, она заметила странный силуэт — человеческий, но какой-то неестественно скрюченный, словно тело было вывернуто наизнанку и застыло в этом положении навсегда.       Она подошла ближе, игнорируя предостерегающий взгляд Саманты и раздражённое ворчание Такера.       — Сареаш, мы теряем время! — бросил Такер, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Эти бедолаги уже ничем не помогут, кроме как станут удобрением!       — Мне нужно понять, — коротко ответила она, не отрываясь от созерцания жуткой картины.       Это был мужчина, одетый в остатки когда-то дорогого кожаного доспеха. Колючие лианы глубоко впились ему в плечи, рёбра, бёдра, высасывая не только кровь, но и саму жизненную силу, оставляя после себя лишь высохшую оболочку. Лицо его было обращено к небу, рот открыт в беззвучном крике, но глаза… глаза были пусты. Совсем пусты. Словно кто-то выскреб из них всё, что делало этого человека живым.       Сара вытащила дневник и принялась зарисовывать схему оплетения, угол излома костей, застывшую маску агонии. Пальцы её двигались быстро, почти механически, но внутри поднималось что-то тёмное, липкое. «Я вижу в этом мёртвом лице не просто очередную жертву леса. Я вижу себя. Такую же пустую, такую же высосанную, оставленную лишь оболочкой, которая продолжает двигаться по инерции.»       «Поглощение неполное, — писала она, стараясь не смотреть в пустые глаза. — Энергия впитывается, но каркас… каркас остаётся. Возможно, это сырьё. Для чего? Для создания новых форм? Для тех самых „плодов“?»       — Сара, — голос Хариберта прозвучал рядом мягко, но настойчиво. — Нам пора.       — Ещё минуту.       Она закончила зарисовку, захлопнула дневник и отошла. Но перед тем, как отвернуться, она заметила нечто странное — на запястье мужчины, там, где кожа ещё не успела высохнуть до состояния пергамента, был выжжен знак. Три линии, сходящиеся в одной точке. Тот же, что в пещере. Тот же, что на маяке.       Сердце пропустило удар. Она машинально коснулась своего запястья — там, под рукавом, скрывался такой же знак, который она заметила ещё утром на маяке. «Тогда я не знала, что он значит. Теперь, глядя на труп, на его выжженную метку, понимаю: лес не просто пожирает чужаков. Он метит их. И этот знак — не предупреждение. Это приглашение. Или приговор.»       Она сделала пометку на полях дневника и двинулась дальше, чувствуя, как внутри разрастается холодная, тяжёлая уверенность.       Второе тело они нашли через полчаса. Женщина, приросшая к стволу дерева, была опутана лианами так плотно, что её черты почти сливались с корой. Сара подошла, зарисовала, но не нашла ничего нового. Третье — мужчина в обрывках формы городской стражи — лежал у корней, его лицо было разворочено ударом, который, вероятно, и стал причиной смерти ещё до того, как лес забрал его. Сара присела на корточки, вглядываясь в мёртвые черты, и вдруг поймала себя на мысли, что ищет в них нечто знакомое. «Лицо, которое я могла бы вспомнить. Имя, которое могло бы что-то значить.»       Но память молчала. Только пустота, зияющая внутри, отозвалась глухим, тоскливым эхом.       — Ты надеешься найти кого-то, кого знала? — спросила Саманта, подходя ближе.       Сара вздрогнула. Она не слышала, как та приблизилась.       — Не знаю, — честно ответила она. — Может быть. Или… боюсь, что сама могу стать такой.       Саманта помолчала. Её бледные, почти прозрачные глаза смотрели на труп, но в них не было ни отвращения, ни страха.       — Ты не станешь, — сказала она наконец. — Ты слишком… живучая.       — Откуда ты знаешь?       — Такие, как мы, не умирают так просто, — ответила Саманта и, не добавив больше ни слова, отошла к группе.       Сара осталась стоять, переваривая услышанное. «Такие, как мы. Что это значит?» Она хотела спросить, но передумала. Вместо этого сделала последнюю пометку в дневнике: «Феномен редок. Требуются особые условия или избранные жертвы. Данных для окончательного вывода недостаточно», захлопнула книгу и двинулась дальше.       Хариберт парил над ними лишь изредка — теперь он предпочитал держаться наравне с остальными, беречь силы. Его крылья трепетали от магических потоков, пронизывающих лес, но он больше не пытался взмыть высоко без необходимости. Иногда он издавал тихие, мелодичные звуки, словно разговаривая с кем-то невидимым.       — О-о-о, смотри-и-и-те! — вдруг воскликнул он, указывая одной из своих четырёх рук на плод, похожий на хрустальный гранат, висящий на тонкой ветке. — Какая чи-и-и-стая энергия! Она прямо-таки поёт!       — Тише ты! — прошипел Такер. — Не привлекай лишнего внимания.       Но было поздно.       Они углубились в чащу, где деревья росли так тесно, что их кроны сплетались в непроницаемый полог, и здесь, в этом зелёном сумраке, наткнулись на болотце, покрытое ряской цвета запёкшейся крови. Вода в нём была чёрной, маслянистой, и от неё тянуло такой густой, приторной вонью, что у Сары заслезились глаза. Она зажала нос рукавом, но запах, казалось, проникал сквозь кожу, оседал на языке, вызывая тошноту.       На другом конце болотца, на кочке, сидело странное существо. Нечто среднее между жабой и человеком, с большими, печальными глазами и кожей, покрытой бородавками, из которых сочился светящийся слизняк. Оно вздрагивало при каждом лесном шорохе, беспокойно оглядывалось по сторонам, словно ожидая нападения из темноты. Его пальцы судорожно сжимали посох, а губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли заклинание.       — Слаад, — прошептал Такер, и в его голосе впервые прозвучал настоящий страх. — Разумный. Не трогайте его. Они обычно не агрессивны, если их не провоцировать.       Сара замерла, глядя на существо. В его огромных, влажных глазах читалось что-то, что заставило её сердце сжаться. Не страх, нет. Понимание. Слаад смотрел на них, и в его взгляде было то же самое одиночество, та же безысходность, которые она чувствовала в себе каждое утро, просыпаясь в пустоте.       — Он… он не опасен, — тихо сказала она, делая шаг вперёд.       — Стой, — предостерегающе поднял руку Такер. — Не приближайся. Они пугливы.       Слаад вздрогнул, заметив её движение, и издал тихий, всхлипывающий звук. Сара остановилась, медленно опустила руку, показывая, что не причинит вреда.       — Мы не тронем тебя, — сказала она, хотя знала, что он вряд ли поймёт слова.       Но в тот же миг случилось непредвиденное. Один из эльфов-рабов, тот, что помоложе, поскользнулся на мокром корне и, вскрикнув, рухнул в болото. Вода взметнулась вверх, обдав всех грязными брызгами. Слаад, испуганный шумом, дёрнулся, и его посох со звоном ударился о камень.       Звук был подобен набату. Из глубины болота, из чёрной, маслянистой воды, поднялись сразу три огромные жабы. Их кожа, покрытая слизью, светилась зелёным, а глаза горели злобой и голодом. Они двигались быстро, перебирая перепончатыми лапами, и направлялись прямо к группе.       — Назад! — заорал Такер, его невидимые руки уже сжались в кулаки. — Они нас сожрут!       Схватка началась мгновенно. Хариберт выпустил стрелу, которая вонзилась в глаз ближайшей жабы, но та, не обращая внимания на боль, продолжала двигаться. Сара, выхватив клинок, бросилась вперёд, её движения были быстрыми и точными. Она полоснула по боку одной из жаб, и из раны хлынула чёрная, вонючая жидкость. Тварь взвизгнула, но не отступила, пытаясь сомкнуть челюсти на её руке.       Такер обрушил на неё град невидимых ударов, и жабья голова разлетелась на куски. Вторая тварь, почуяв смерть, развернулась и попыталась утащить в воду раненого эльфа, но Саманта, двигаясь с неестественной скоростью, оказалась рядом и вонзила свой кинжал в шею жабы. Та забилась в конвульсиях и затихла.       Третья жаба, самая крупная, уже почти добралась до Соды, который, побледнев, пытался отползти, но ноги его скользили по мокрой траве, а в глазах застыл ужас — не просто ужас бойца, а отчаяние существа, понимающего, что его способность прятаться тут бесполезна. Сара, не раздумывая, прыгнула, приземлившись на спину твари, и одним движением отсекла ей голову. Тяжёлое тело рухнуло, подняв тучу грязных брызг.       Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием группы и тихим, всхлипывающим звуком, который издавал слаад на своей кочке. Он смотрел на них, и в его глазах застыл ужас.       — Он бежал от них, — тихо сказал Хариберт, опуская лук. — Не от нас. От кого-то, кто страшнее. И мы… мы даже не спросили.       — Спросили бы — он бы нас не понял, — отрезал Такер, но в его голосе не было обычной резкости. — Языковой барьер, Хариберт. Или ты заговорил по-жабьи за последние пять минут?       Сара не слушала их перепалку. Она смотрела на слаада, и в её голове проносились обрывки мыслей, чувств, которые она не могла объяснить. «Он похож на меня. Такой же чужой в этом мире. Такой же напуганный. И я, сама того не желая, стала причиной его бедствия. Не руками — шумом, движением, самим своим присутствием.»       Она медленно подошла к нему, опустив клинок. Слаад вздрогнул, но не убежал. Его огромные глаза, полные слёз, смотрели на неё, и в них было что-то, что заставило её сердце сжаться.       — Прости, — прошептала она, хотя знала, что он не поймёт. — Мы не хотели.       Слаад что-то прошептал в ответ — гортанные, печальные звуки, в которых она угадала не слова, а чувства: страх, одиночество, безысходность. Он не обвинял. Он просто констатировал.       — Иди, — сказала Сара. — Иди и не возвращайся сюда.       Слаад, словно поняв, медленно поднялся и, хромая, побрёл в глубь леса. Он обернулся только раз, бросил на неё последний взгляд и исчез в зарослях.       Сара стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Не пустота — нет. Что-то другое, более хрупкое, что она даже не знала, как назвать.       — Зря ты это сделала, — проворчал Такер, отряхивая руки. — Он мог бы быть полезным. Проводником, например.       — Он напуган, — ответила Сара, не оборачиваясь. — И мы здесь чужие. Может, нам стоит помнить об этом.       — Мы здесь не чужие, — неожиданно сказала Саманта. — Мы — те, кого лес позвал. Или ты не заметила знаки?       Сара обернулась. Саманта смотрела на неё, и в её глазах, обычно таких холодных, мелькнуло что-то, похожее на понимание.       — Ты тоже их видела, — не спросила, утвердила Сара.       — Три линии, сходящиеся в одной точке. На камне у входа, на трупах, на… — она замолчала, не договорив.       — На чём?       — На твоей руке, — сказала Саманта. — Когда ты писала в дневнике, рукав сполз. У тебя такой же знак. На запястье.       Сара посмотрела на своё запястье. Там, где бледная кожа переходила в ещё более бледную, действительно виднелись три едва заметные линии. Она знала о них с утра, но сейчас, в этом лесу, под взглядом Саманты, они вдруг показались ей горячими, словно только что выжженными.       — Я уже видела его сегодня, — сказала Сара. — На маяке. И в пещере, когда очнулась. Я не знала, что он значит. Теперь… теперь начинаю понимать. Что это значит? — спросила она, и голос её дрогнул.       — Это значит, что ты не просто так здесь, — ответила Саманта. — Ты — часть этого леса. Или он — часть тебя.       Они двинулись дальше, но теперь в группе воцарилась иная атмосфера. Прежней отчуждённости не стало — её сменило что-то более сложное, похожее на невысказанное взаимное признание. Хариберт, летевший над ними лишь в те моменты, когда иначе было не обойти заросли, чаще шагал рядом, перебрасываясь парой слов с Содой, который теперь меньше дрожал и больше смотрел по сторонам. Новые рабы-эльфы, по-прежнему молчаливые, постепенно перестали пугливо жаться к Такеру и начали реагировать на окружение — один из них, тот, что помоложе, даже осмелился подать голос, указав на заросли, где, по его словам, было что-то ценное.       Сара шла в авангарде, но теперь не одна. Саманта шагала рядом, и их шаги, казалось, били в унисон. Ни одна из них не произнесла больше ни слова о знаках, но обе знали: это только начало. «Лес не отпустит нас, пока не получит то, зачем пришёл. Или пока мы не получим то, зачем пришли.»