Престол для Красной Звезды

      Солнце ещё не взошло, но восточный край неба уже наливался густой багрянцей, когда Сара открыла глаза. Она не помнила своих снов — только липкое, тягучее чувство тревоги, которое всегда сопровождало пробуждение, будто она падала в бездну и в последний момент успевала ухватиться за явь.       Каменный пол маяка был холодным даже сквозь подстилку из старой мешковины. Сара села, и каждый позвонок отозвался тупой болью — тело всё ещё помнило тот изматывающий переход через Лес Смерти. Падения, карабканье по корням, продирание сквозь колючие заросли, когда каждая ветка оставляла свой след на коже. Она провела ладонью по предплечью, где под рубахой угадывался розовый рубец — одна из множества мелких царапин, полученных в той суматохе, что последовала за битвой с Королевой. Не рана, а так, напоминание.       — Живучая, — прошептала она, и голос прозвучал хрипло, словно она не говорила днями.       Алые волосы рассыпались по плечам тяжёлыми прядями, пахнущими дымом и солью. Она провела по ним пальцами, вычёсывая колтуны, и на миг замерла, глядя на свою руку. Тыльная сторона ладони была иссечена мелкими царапинами, под ногтями запеклась земля. «Чья это кровь? — подумала она, но ответа не нашла. — Моя? Чужая?»       Рядом, на грубо сколоченном столике из старой бочки, лежал её меч. Алый клинок, завёрнутый в промасленную ткань, тихо мерцал в полумраке, как тлеющий уголёк. Она протянула руку, и пальцы сами сомкнулись на привычной рукояти. Дерево было тёплым, будто живым. «Этот клинок не помнит моего прошлого, но он — единственное, что связывает меня с той, кем я была до пробуждения в пещере.»       — Кто ты? — спросила она у меча. Тот не ответил, лишь слабо пульсировал в такт её сердцебиению.       Сара вздохнула и отложила оружие. Пора было заняться телом — этим вечным источником боли и напоминанием о том, что она всё ещё жива. Она встала, разминая затёкшие мышцы, и подошла к узкому окну-бойнице. Внизу, в порту Сибрайта, уже начиналась жизнь: зажигались огни в хижинах, тянуло дымом от утренних очагов, слышались крики рыбаков и скрип снастей.       Запах моря, смешанный с запахом гниющих водорослей и дешёвого табака, врывался в разбитое окно вместе с первыми лучами солнца. Сара глубоко вдохнула, чувствуя, как солёный воздух щиплет ноздри. Этот запах стал для неё почти родным. Город внизу был шумным, грязным, опасным — но он был её единственным пристанищем.       Она вернулась к столику, где лежал её скудный завтрак: кусок вяленой рыбы, жёсткой, как подошва, и глиняный кувшин с водой. Вода была пресной, безвкусной. Сара поморщилась, но заставила себя выпить несколько глотков.        Достав из-за пазухи небольшой нож, она надрезала палец на левой руке и поднесла его к губам. Несколько капель собственной крови — слабый суррогат, но он помогал унять тупую, ноющую жажду, что сидела где-то в глубине живота, как заноза. Кровь была солёной, с металлическим привкусом, и на миг в глазах потемнело — перед внутренним взором мелькнули обрывки: чьё-то искажённое ужасом лицо, брызги, летящие во все стороны, хруст ломаемых костей.       — Нет, — резко сказала Сара, отгоняя видение. — Не сейчас.       Она заткнула палец куском чистой тряпицы и принялась проверять снаряжение. Кожаный плащ, потёртый, но ещё крепкий, был тщательно вычищен от вчерашней грязи. Под ним — лёгкая стёганая куртка, удобная для быстрых движений. На поясе — ножны с мечом, перемотанные сыромятным ремнём, чтобы не звенели. Она проверила каждую пряжку, каждый шов, каждый карман. В одном из внутренних карманов лежал небольшой блокнот — её дневник, куда она записывала всё, что удавалось узнать о городе, о Лесе Смерти, о странных плодах. Рядом с блокнотом — гримуар, подаренный ей... кем? Я не помню. Но страницы его исписаны ровным, аккуратным почерком, которым я сама не владела. Чужим почерком.       Закончив с одеждой, она пересчитала монеты в кошеле. Пятьсот золотых — столько она оставила себе на повседневные нужды. Основная часть выручки, тринадцать с лишним тысяч, покоилась в тайнике под половицей маяка. Тратить её без крайней нужды Сара не собиралась. Этого хватит надолго, если не привлекать к себе лишнего внимания.       Когда солнце наконец показалось из-за горизонта, залив маяк оранжевым светом, Сара была готова. Она набросила на голову капюшон, скрывая алые волосы, и шагнула в узкий дверной проём. Внизу, в городе, её ждали Хариберт, Саманта и — возможно — Такер. Или, по крайней мере, новые вопросы.       — Надо было рубаху сменить, — буркнула она себе под нос, спускаясь по скрипучим ступеням. — Вчерашняя драка оставила на ней пол-острова.              Таверна «Два Хвоста» стояла на стыке двух кривых улочек, ведущих от порта к складам, и её название, выведенное когда-то золотой краской на вывеске, давно уже облупилось, оставив лишь смутные очертания двух хвостов — то ли ящерицы, то ли рыбы. Место это было известно каждому, кто искал работу, новости или просто дешёвое пиво, способное на час-другой притупить чувство реальности.       Сара толкнула тяжёлую дубовую дверь, и та с привычным скрипом поддалась, выпуская наружу клубы тёплого, прокуренного воздуха. Внутри было сумрачно — узкие окна под потолком пропускали мало света, а масляные лампы на стенах горели тускло, словно экономили масло. Пол был устлан толстым слоем опилок, перемешанных с пеплом, чтобы впитывать пролитое пиво и кровь — здесь регулярно выясняли отношения, и хозяин предпочитал убирать потом, а не мыть доски.       Сара вошла первой, и её шаги по скрипучим половицам прозвучали неестественно громко в утренней тишине. Зал был почти пуст: лишь в дальнем углу, уткнувшись головой в сложенные на столе руки, дремал седой матрос, чья выпитая кружка так и стояла перед ним, окружённая лужицей пива. За стойкой хозяин — грузный мужик с заплывшим глазом и маслянистой лысиной — лениво протирал кружки грязной тряпкой, не поднимая головы.       За ней, бесшумно ступая, скользнула Саманта. Её высокая, стройная фигура в тусклом свете казалась почти бесплотной — серебристые волосы струились по плечам, лицо, лишённое морщин и эмоций, напоминало античную маску, вырезанную из слоновой кости. Только глаза, глубокие и чёрные, жили своей, нечеловеческой жизнью, скользя по залу и фиксируя каждую деталь. На поясе у неё висел новый шлем телепортации, купленный после последнего похода, и Сара заметила, как её пальцы то и дело касались гладкого металла.       Хариберт впорхнул последним, и с его появлением таверна словно ожила. Четыре руки его грациозно жестикулировали, радужные крылья за спиной трепетали, создавая лёгкий ветерок, который заставил пламя ламп дрогнуть и заметаться. На нём был новый плащ — тёмно-синий, с серебряной вышивкой, из-под которого виднелись перевязи с многочисленными кармашками и флаконами. Его лицо, тонкое и острое, с огромными сложными глазами, было озарено привычной слащавой улыбкой.       — О-о-о, этот запа-а-ах! — протянул он, картинно поведя носом и прижав одну руку к груди, а другую воздев к потолку. — Пи-и-ивной дух и арома-а-ат безнаде-е-ежности! Иде-а-альное ме-е-есто для встре-е-ечи! Та-а-акой уютный дека-а-анс!       — Заткнись, — беззлобно бросила Сара, направляясь к столу в углу, откуда был виден весь зал и входная дверь. Она выбрала место у стены, спиной к ней — так, чтобы никто не мог подойти незаметно. Старая привычка, въевшаяся в плоть глубже любых воспоминаний.       Саманта опустилась напротив, её движения были плавными и беззвучными, как у призрака. Она положила руки на стол, переплетя пальцы, и замерла, глядя куда-то сквозь стену. Хариберт пристроился сбоку, сложив крылья за спиной наподобие мантии, и сразу же принялся поправлять флаконы на поясе, проверяя, все ли на месте.       — Пива? — спросила Сара, доставая из кошеля несколько медяков.       — Мне то-о-олько воды, — пропел Хариберт, и его антенны-усики весело дрогнули. — С у-у-тра алкого-о-оль вреди-и-ит фигу-у-уре. И кры-ы-ыльям, — добавил он, словно спохватившись.       Саманта молча покачала головой, даже не повернувшись в сторону стойки.       Сара подошла к хозяину, положила монеты на липкую столешницу. Тот, не поднимая головы, налил три кружки мутного, тёмного эля и молча подвинул их к ней. Она взяла две — для себя и для гостя, который, возможно, явится, — и одну оставила на стойке, кивнув в сторону своего стола. Хозяин понял, переставил кружку на поднос и, кряхтя, понёс её сам, удивлённый, что девушка не пьёт одна.       Вернувшись за стол, Сара села, положив локти на грубое дерево. Кружка, которую она заказала для себя, стояла перед ней, но она не притронулась к ней. Только смотрела на тёмную жидкость, в которой, как в мутном зеркале, отражалось её собственное лицо — бледное, с острыми скулами и золотыми глазами, горящими в полумраке.       Хариберт взял свою кружку, поднёс к губам, но пить не стал. Вместо этого он начал рисовать пальцем узоры на поверхности, время от времени поднося её к лицу и делая крошечный, символический глоток. Вода была тёплой, с привкусом меди — он поморщился, но допил.       Саманта сидела неподвижно, как статуя, и лишь изредка её взгляд скользил по залу, фиксируя каждое движение, каждый шёпот. Она не пила, не ела, не двигалась — казалось, она вообще не нуждалась в том, что нужно живым.       Сара изучала свои руки, пытаясь унять дрожь, которая иногда пробегала по пальцам — остаточное явление после вчерашнего напряжения. Кожа на костяшках была сбита, под ногтями запеклась чья-то кровь. Она машинально поскребла их, но грязь не отчищалась — нужно было мыть, а не царапать.       Они ждали час. Потом второй. Солнце поднялось выше, и таверна постепенно наполнялась народом. Заходили грузчики — пропустить кружку-другую перед работой, их громкие голоса, полные здорового цинизма, наполнили зал гулким эхом. Заглядывали мелкие торговцы, обсуждая цены на рыбу и ворованные плоды. Присаживались подозрительные личности в потёртых плащах, с лицами, которые хотелось забыть сразу после того, как увидишь.       Хариберт, которому надоело смотреть на пустой зал, начал тихо напевать что-то себе под нос — мелодию, которую Сара не узнала, но от которой на душе стало чуть теплее. Он не повышал голоса, но его пение, казалось, заполняло всё пространство, делая воздух мягче, а свет — не таким резким.       — Его нет, — наконец сказала Саманта. Её голос прозвучал ровно, без интонаций, как механический отчёт. — Прошло два часа. Вероятность его появления стремится к нулю. Он либо мёртв, либо не хочет с нами встречаться.       — Ка-а-ак не рома-а-нтично! — вздохнул Хариберт, прекращая напевать. Его крылья слегка поникли. — А я уже предвкуша-а-ал на-а-ашу встре-е-чу! Он тако-о-ой зага-а-адочный! С та-а-айнами, с при-и-ичудами...       — Загадочный, как дырявый кошелёк, — буркнула Сара, отодвигая нетронутую кружку. — Ладно, работать будем без него.       Она поднялась, намереваясь уйти, но взгляд её упал на шумный угол зала, где за массивным дубовым столом, покрытым застарелыми пятнами, расположилась компания орков. Их было шестеро: огромные, мускулистые, с грубыми, будто вырубленными из камня лицами, покрытыми шрамами. Они играли в кости, и стопка медяков и серебра в центре стола росла с каждым броском. Один из них, с разбитым носом и седыми космами, заплетёнными в тугие косицы, с грохотом бросил кости и, выиграв, загрёб горсть монет, довольно скаля жёлтые клыки.       Сара замерла, оценивая ситуацию. В груди что-то шевельнулось — не страх, не жадность, а холодный, расчётливый интерес. У меня есть время. У меня есть деньги. И мне нужно проверить, на что я способна вне боя, в мире, где слова значат не меньше, чем клинки.       — Что ты заду-у-умала? — спросил Хариберт, проследив за её взглядом. Его антенны настороженно выпрямились.       — Хочу поиграть, — коротко ответила она и, не дожидаясь реакции, направилась к столу орков, оставив на столе несколько монет за пиво.       Хариберт открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он обернулся к Саманте, но та лишь пожала плечами — едва заметное движение, которое, впрочем, говорило больше, чем любые слова.       Сара шла медленно, чувствуя, как взгляды посетителей таверны, до того равнодушные, начинают цепляться за неё, как репей. Она не оборачивалась, не ускоряла шаг, не опускала голову. Её походка была лёгкой, почти скользящей, но в ней читалась та самая опасная грация, которая заставляла даже пьяных матросов инстинктивно убирать ноги с дороги.       У стола орков она остановилась, встав так, чтобы свет падал ей на лицо, а не в спину. Шесть пар глаз — жёлтых, красных, с узкими вертикальными зрачками — уставились на неё. В воздухе запахло перегаром, прогорклым жиром и ещё чем-то острым, звериным.       — Чего надо, красная? — спросил вожак, лениво поворачивая голову. Его голос был низким, раскатистым, как камнепад.       Сара не отвела взгляда. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её золотых зрачках, казалось, отражался свет ламп, придавая им глубину и холод.       — Хочу сыграть.       Орки переглянулись, и по их лицам расползлись кривые ухмылки. Вожак хрипло рассмеялся, откинувшись на спинку стула, который жалобно скрипнул под его весом.       — Слышали? Красная человечишка хочет проиграть нам свои монетки! — Он обвёл взглядом товарищей, и те согласно закивали, кто-то даже хлопнул ладонью по столу, заставив кости подпрыгнуть. — Ну что ж, садись, коли не боишься. Правила простые: покер, пять карт. Ставки — только золото. Не тянем, не скулим. Поняла?       Сара молча опустилась на свободную табуретку, чувствуя, как грубое дерево царапает кожу сквозь штаны. Она положила на стол небольшой кошель, в котором позвякивало золото. Орки сразу оживились — их взгляды приклеились к монетам, и на мгновение Сара увидела в их глазах нечто, похожее на голод.       Сдавал молодой орк с зеленоватой кожей и проколотым ухом, в котором болталось несколько медных колец. Карты, засаленные, с загнутыми углами, шуршали, ложась на стол. Сара взяла свои пять, едва приподнимая уголки. Пара двоек и разномастная мелочь. Она сбросила карты, даже не изменив выражения лица.       — Фолд, — сказала она ровно.       Орки захохотали, и вожак загрёб мелкий банк, не утруждая себя подсчётом.       — А красная-то трусиха! — загоготал он, сверкая клыками. — Слабаки нам не интересны!       Сара промолчала. Она не пыталась блефовать — она изучала. Как они держат карты, как смотрят на свои руки, как реагируют на проигрыш и выигрыш. Вожак самоуверен, ставки высоки, но он часто блефует — это читается в том, как он отводит взгляд после крупной ставки, как его пальцы начинают барабанить по столу. Молодой орк с проколотым ухом нервничает, когда у него хорошие карты, — его губы сжимаются, а взгляд становится пристальным. Двое других, близнецы с одинаковыми татуировками на лбах, играют осторожно, почти трусливо, сбрасывая даже при средних картах.       Игра шла. Золото перетекало из рук в руки. Сара проигрывала мелкие ставки, выигрывала средние, и к концу часа её кошель почти не изменился. Орки начали поглядывать на неё с уважением — она играла честно, не жульничала, не психовала. Её лицо оставалось бесстрастным, как у статуи, и даже когда она проигрывала, в её глазах не было ни разочарования, ни азарта.       И вот, когда вожак, разгорячённый выпивкой и мелкими победами, объявил крупную ставку, Сара получила свои карты. Она даже не шевельнулась, лишь краем глаза взглянула на них. Фулл-хаус — три дамы и два короля. Почти идеальная комбинация.       Вожак наращивал ставки, его голос становился всё громче, а движения — размашистее. Его товарищи один за другим сбрасывали карты, не выдерживая давления. Остались только они двое. В центре стола выросла гора золота — не меньше трёхсот монет. Сара чувствовала на себе взгляды всей таверны — даже хозяин отложил тряпку и смотрел, приоткрыв рот.       — Ну что, красная, — просипел вожак, и его глаза, налитые кровью, блестели азартом. — Идёшь до конца? Или кишка тонка?       Сара посмотрела на свои карты, потом на его лицо. Он блефует. В его взгляде читается неуверенность, хоть он и пытается скрыть её за напускной бравадой. У меня сильная рука. Но я не уверена, что он не сорвётся, если проиграет.       — Иду, — сказала она и пододвинула к центру свой кошель, где оставалось ещё около двухсот монет.       Вожак нахмурился, пересчитал свои деньги. У него оставалось меньше, чем нужно для покрытия её ставки. Он не мог ответить.       — Ты... — начал он, но Сара перебила.       — Правила простые, — напомнила она, и её голос прозвучал холодно, как лезвие. — Не тянем, не скулим. Если не можешь покрыть ставку, ты проиграл.       Вожак побагровел. Его рука, тяжёлая, с узловатыми пальцами, непроизвольно дёрнулась к топору на поясе. В тот же миг за его спиной возникла тень — Саманта, беззвучно материализовавшаяся из воздуха. Её бесстрастное лицо оказалось в двух дюймах от его затылка. Она не произнесла ни слова, но холод, исходивший от неё, был ощутим физически — воздух вокруг стал плотным, тяжёлым, и даже пламя лампы, казалось, дрогнуло, пытаясь уйти от этого холода.       Хариберт тоже поднялся из-за своего стола. Его крылья слегка расправились, и в руках, незаметно для окружающих, блеснули метательные ножи — тонкие, отточенные, с зелёным отсветом на лезвиях.       Вожак замер, оценивая ситуацию. Его товарищи тоже напряглись, их руки легли на оружие, но никто не решался дёрнуться. Тишина в таверне стала абсолютной — даже пьяный матрос в углу перестал храпеть, словно чувствуя опасность во сне.       — Забирай, — процедил вожак сквозь зубы, отодвигаясь от стола. Его лицо было красным, на лбу вздулись жилы. — Но запомни, красная: в следующий раз я не буду таким добрым.       Сара молча сгребла выигрыш в свой кошель. Золото звенело, и этот звук был слаще любой музыки. Она поднялась, чувствуя на себе тяжёлые взгляды шести пар глаз, и, не оглядываясь, вернулась к своему столу. Саманта растворилась в воздухе так же беззвучно, как и появилась, и вновь оказалась на своём месте, словно и не уходила.       — Ты со-о-ума сойти! — прошептал Хариберт, его глаза горели восторгом. — Пятьсо-о-от золоты-ы-ых! Да ты гений! Я да-а-аже не успел испуга-а-аться!       — Расчёт, — коротко ответила Сара, убирая кошель в поясную сумку и затягивая ремешок потуже. — У него не было денег ответить на ставку. Он знал это с самого начала. Просто надеялся, что я струшу.       — Он мог напасть, — заметила Саманта, вновь занимая своё место. В её голосе не было вопроса — скорее констатация факта, которую она анализировала с профессиональным хладнокровием.       — Мог, — согласилась Сара, садясь и переводя дух. — Но тогда бы вы вмешались. А он это тоже понимал. Шестеро против троих — рискованно, особенно когда двое из троих выглядят так, будто смерть для них — всего лишь смена декораций.       Хариберт покачал головой, его антенны подрагивали от возбуждения. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент дверь таверны снова распахнулась, и в неё вошёл новый посетитель.       Это был невысокий, но крепко сбитый мужчина с упрямым подбородком и внимательными серыми глазами. Его лицо, обветренное морскими ветрами, было покрыто сетью мелких морщин, а руки, лежавшие на рукоятях двух тесаков на поясе, были иссечены шрамами — старыми, белыми, и новыми, ещё розовыми. Он был одет в простую, но добротную кожаную куртку, потёртую на локтях, и от него пахло морем, смолой и ещё чем-то кислым, как будто он только что вышел из трюма с гниющим грузом.       Он сразу направился к их столу, и Сара напряглась, положив ладонь на рукоять меча. Но мужчина остановился в паре шагов, не делая резких движений, и лишь слегка приподнял подбородок, показывая, что не прячет лица.       — Вы ищете людей, — сказал он без предисловий. Голос у него был низкий, хрипловатый, с той особой хрипотцой, которая бывает у людей, много кричавших в шторм. — Я слышал, у вас были дела с Кляйном Такером.       Хариберт оживился, его крылья взметнулись, и он едва не опрокинул кружку.       — О-о-о! А ты зна-а-аешь э-э-того преле-е-естного челове-е-ека? — пропел он, наклоняясь вперёд с таким видом, словно ему только что предложили самую лакомую сплетню.       — Знаю, — голос мужчины стал жёстче, и в его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на остывающую злость. — Нанялся к нему на подработку — охрана склада. Он пообещал долю, а потом попытался кинуть, заявив, что товар гнилой. Пришлось... убедить его в обратном. Моральный урод и жлоб. Если он вас покинул, я не удивлён. Такой человек и от собственной тени сбежит, если та начнёт требовать обещанное.       — Меня зовут Гимель, — он слегка кивнул, не протягивая руки. — Я из Сибрайта. Родился здесь, вырос здесь, и, надеюсь, здесь же и сдохну, когда придёт время.       Саманта изучала его холодным, безэмоциональным взглядом, словно сканируя на предмет лжи. Её глаза, чёрные и бездонные, медленно прошлись по его лицу, рукам, походке, задержались на шрамах, на том, как он держит оружие, как дышит. Гимель выдерживал этот взгляд с достоинством человека, которому нечего скрывать, но Сара заметила, как его пальцы слегка сжались на рукоятях тесаков.       — И что? — спросила Сара, прерывая затянувшуюся паузу.       — Я — воин, — ответил Гимель. — Береговую полосу Леса знаю как свои пять пальцев. Ходил вглубь на несколько миль. Знаю, как не наступить на очевидные ловушки, где можно пройти, а где лучше обойти. И знаю, с какой стороны Такер обычно подходил к острову. — Он говорил чётко, без попыток приукрасить себя, без лишних жестов. — Мне нужна работа. И мне интересно, что его могло заставить сбежать. Это меня беспокоит как жителя. Если в лесу появилось что-то, что может вышвырнуть такого проходимца, как Такер, то это что-то может добраться и до города.       Хариберт подпрыгивал на месте, его крылья трепетали от нетерпения, а четыре руки то сжимались, то разжимались, словно он не знал, куда их деть.       — Зву-у-учит здра-а-аво! — воскликнул он. — У нас есть си-и-ила, но ме-е-естного зна-а-ания не хвата-а-ает! Мы чу-у-ужие здесь, а он — сво-о-ой!       Саманта наконец отвела взгляд от Гимеля, обратив его к своим коллегам.       — Он не врёт о конфликте с Такером, — сказала она ровно. — Его навыки... могут быть полезны на начальном этапе. Риск умеренный. — Она сделала паузу, и её голос стал чуть холоднее. — Но если он нас предаст, я узнаю об этом раньше, чем он успеет сделать первый шаг.       Гимель усмехнулся, уголок его рта дрогнул.       — Угроза принята, леди. — Он перевёл взгляд на Сару. — Что скажешь, красная?       Сара устала от неопределённости. Зацепок нет, время идёт, а они сидят в таверне и ждут неизвестно чего. Она посмотрела на Гимеля в упор, ища в его глазах хоть тень обмана. Но видит только усталость, решимость и ту самую тяжёлую, будничную злость человека, которого однажды уже обманули.       — Хорошо, — сказала она. — Берём тебя. Поскольку Такер тебя кинул, доверим твою награду судьбе. Вот аванс.       Она достала из магической сумки один из последних магических плодов, найденных в прошлый раз. Он был небольшим, с кулак, и напоминал булыжник с металлическим отливом, холодный и тяжёлый на ощупь. Сара протянула его Гимелю.       — Что тебе выпадет, то твоё. В любом случае, потом получишь долю от общей добычи. Рискнёшь?       Гимель взял плод, покрутил в руках, изучая. Его серые глаза, привыкшие оценивать груз и опасность, скользнули по поверхности, по едва заметным швам, по тусклому свечению, которое билось внутри, как живое сердце.       — Риск — моя работа, — сказал он и, без колебаний, нажал на едва заметные точки на его поверхности.       Плод раскрылся с тихим щелчком, и внутри, на бархатистой подложке, лежал идеально сбалансированный боевой молот, который постепенно вырос до размера стандартного. Рукоять из тёмного дуба была отполирована до блеска, а боевая часть — из горного хрусталя, мерцающего внутренним светом. По всей длине оружия пробегали едва заметные руны, которые загорались и гасли в такт дыханию.       Сара провела над молотом рукой, шепча слова заклинания распознавания на драконьем — гортанном, чешуйчатом языке, значение которого она скорее ощущала, чем понимала. Её глаза расширились, и на мгновение в них мелькнуло нечто, похожее на зависть.       — «Дварфийский метатель», — произнесла она. — Очень редкое оружие. Возвращается в руку после броска, наносит страшный урон, особенно великанам и тем, кто носит тяжёлую броню. Требует синергия с дварфом... но сама по себе стоимость — десятки тысяч. Может, и больше, если найти правильного покупателя.       В воздухе повисло ошеломлённое молчание. Даже Саманта, обычно бесстрастная, слегка приподняла бровь — единственное движение, которое выдавало её удивление. Хариберт замер с открытым ртом, его четыре руки безвольно повисли. Гимель сжал молот в руке, ощущая его совершенный баланс и скрытую мощь. Оружие будто знало его, подстраивалось под хватку, под дыхание, под ритм сердца.       — Ну что ж, — сладко протянул Хариберт, первым выходя из оцепенения. — Похо-о-оже, судьба ще-е-едра. До-о-обро пожа-а-аловать в команду, Ги-и-имель. Теперь ты на-а-авсегда с на-а-ами, — добавил он с такой интонацией, будто это было не приглашение, а приговор.       — Аванс более чем достаточный, — сказал Гимель, прикрепляя молот к поясу, рядом с тесаками. Его лицо было серьёзно, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение — и на осторожность. Слишком большая удача для человека, который привык рассчитывать только на себя. — Я готов. Когда выдвигаемся?       — На рассвете, — ответила Сара, поднимаясь из-за стола. — На «Морской Девственнице». Готовься. Мы пойдём по следу Такера, и, возможно, дальше, чем ты привык. Лес Смерти не прощает тех, кто идёт туда только за наживой. Надеюсь, ты это знаешь.       — Знаю, — Гимель кивнул, и в его голосе прозвучала не хвастовство, а тяжёлая, выстраданная уверенность. — Я там уже терял друзей. Теперь иду, чтобы узнать, за что.       Они вышли из таверны, и утреннее солнце, наконец-то пробившееся сквозь тучи, ударило в лица, заставив зажмуриться. Сара на мгновение задержалась на пороге, чувствуя на спине тяжесть взглядов — тех, кто был внутри, и тех, кто ждал впереди.       — Идём, — сказала она, и они двинулись в сторону порта, где у причала их ждала «Морская Девственница» — старая, надёжная, готовая к новому плаванию.