Престол для Красной Звезды

      Сара стояла у штурвала «Морской Девственницы», чувствуя, как корабль послушно отзывается на малейшее движение руля. Ветер, напоённый запахом соли и йода, трепал её алые волосы, выбивая пряди из-под капюшона. Она не оборачивалась, но краем глаза видела, как Хариберт, расправив радужные крылья, парит над палубой, ловя восходящие потоки, а Гимель, привалившись спиной к мачте, проверяет натяжение тетивы на своём арбалете.       Путь до Острова Смерти занимал несколько часов, и за это время каждый находил себе занятие по душе. Саманта, как всегда, исчезла в тенях — Сара давно перестала удивляться её способности растворяться в любом полумраке, даже том, что отбрасывали мачты в яркий полдень. Гимель, закончив с арбалетом, достал точильный камень и принялся размеренно, с каким-то медитативным упорством, править лезвия своих тесаков. Мерный звук стали о камень успокаивал — в нём было что-то от ритма, которому подчинялись все опытные воины перед боем.       — Ты всегда так? — спросила Сара, оборачиваясь к нему.       — Что — так? — Гимель поднял голову, и его серые глаза, обычно суровые, на мгновение стали чуть мягче.       — Готовишься. Как будто завтра война.       — Война всегда завтра, — ответил он, возвращаясь к заточке. — А если не завтра, то послезавтра. Я просто не хочу, чтобы она застала меня с тупым оружием.       Хариберт, услышав это, плавно спланировал вниз и приземлился рядом, сложив крылья. Его антенны весело подрагивали, но в огромных глазах читалась тень задумчивости.       — А по-о-омнишь на-а-аш второй похо-о-од? — пропел он, доставая из поясного кармашка маленький пузырёк с какой-то светящейся жидкостью и начиная его задумчиво встряхивать. — Когда ты-ы-ы вонзи-и-ила кли-и-инок в гла-а-аз Короле-е-евы, а я-а-а чу-у-уть не оста-а-ался без кры-ы-ыльев?       Сара не ответила, но уголок её губ дрогнул. Тот момент в улье, когда Хариберт выпустил волну иссушающей энергии, а она, израненная и оглушённая, вогнала клинок в глаз гигантской твари. Это была не просто битва — это был момент, когда каждый из них заглянул в бездну и чудом выбрался обратно.       — Твои крылья в порядке, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — А Королева мертва. Чего ещё желать?       — Ну-у-у, — протянул Хариберт, и его усики разочарованно поникли, — я бы-ы-ы не отказа-а-ался от но-о-ового плаща-а-а... Или от ма-а-аленькой ба-а-аночки мё-ё-ёда из того-о-о улья...       — Нет.       — Но-о-о...       — Нет! Никакого мёда из трупов.       Хариберт вздохнул, но спорить не стал — лишь надулся, скрестив на груди все четыре руки, и снова взмыл в небо, к самой верхушке мачты, где его крылья засияли особенно ярко, ловя солнечные лучи.       Гимель, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул.       — Он всегда такой?       — Всегда, — ответила Сара. — Привыкай.       — Я не жалуюсь, — Гимель убрал тесаки в ножны и поднялся, разминая затёкшие плечи. — Странный, но в бою надёжный. А это главное.       «Надёжный», — мысленно повторила Сара, глядя на крошечную фигурку Хариберта, сияющую в вышине. — Да. Пожалуй, это слово подходит.       Лес встретил их настороженной тишиной. Сара первой спрыгнула с борта шлюпки на илистый берег, и её сапоги с чавканьем ушли в мокрый песок. Воздух здесь был другим — не солёным и свежим, как в море, а тяжёлым, застоявшимся, пропитанным запахом гниющих водорослей, сырой земли и чего-то сладковатого, что всегда предвещало близость опасности. Лианы, что оплели стволы деревьев, казались неподвижными, но Сара знала: они живые. Они ждут. Они всегда ждут.       Гимель двинулся первым. Его походка изменилась: плечи опустились, шаги стали короче, более пружинистыми, а взгляд метался по сторонам, цепляясь за каждую тень, каждый подозрительный изгиб корней. Сара следовала за ним, положив ладонь на рукоять клинка. Саманта, как всегда, двигалась бесшумно где-то слева — иногда Сара теряла её из виду, но знала, что она рядом. Хариберт, вопреки обыкновению, не взлетел: плотные кроны деревьев делали полёт слишком опасным, и он теперь шёл пешком, осторожно ступая всеми четырьмя руками и ногами по мшистой тропе.       — Здесь проходили, — негромко сказал Гимель, останавливаясь и указывая на едва заметный след — примятую траву, сломанную ветку, глубокую вмятину в мягкой почве. — Трое. Может, четверо. Двигались на северо-запад.       — Такер? — спросила Сара, опускаясь на колено и разглядывая следы. Отпечатки были свежими — не больше суток. Два следа принадлежали людям в тяжёлых сапогах, третий — кому-то поменьше, возможно, эльфу. Четвёртого она не видела, но Гимель был опытнее в чтении следов, и спорить с ним она не стала.       — Возможно. Он всегда ходил этим маршрутом. Дальше будет развилка — старая, как сам лес. Налево — болота, направо — каменные россыпи. Такер обычно выбирал камни: там меньше хищников, но больше ловушек.       — А болота? — спросила Саманта, материализуясь рядом так внезапно, что даже Гимель вздрогнул. — Что там?       — Там — топи, змеи, и кое-что похуже. — Гимель помолчал, вспоминая. — Мангровые великаны. Они спят под водой, но, если разбудить — поднимаются и ломают всё, до чего могут дотянуться. Я бы не советовал проверять, насколько крепок их сон.       Саманта кивнула, принимая информацию. Её лицо, как всегда, было бесстрастным, но Сара заметила, как её пальцы на мгновение сжались на рукояти кинжала — единственный жест, выдавший напряжение.       — Идём через камни, — решила Сара. — Если там был Такер, значит, он уже прошёл ловушки. Или попал в них. В любом случае, это быстрее.       Они двинулись дальше. Лес сгущался, тропа становилась уже, и вскоре им пришлось идти цепочкой, раздвигая ветви руками. Один раз Сара едва не наступила на грибницу — светящуюся, пульсирующую сеть, от которой поднимался едкий, удушливый газ. Хариберт успел схватить её за плечо и отдёрнуть в последний момент.       — Осторо-о-ожно! — пропел он, хотя его голос дрожал. — Э-э-это дыха-а-ание гни-и-или. Оди-и-ин вдо-о-ох — и лё-ё-ёгкие превратя-я-ятся в кисе-е-ель!       Сара молча кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Грибница. Здесь, у самого берега. Лес становится смелее. Или мы — беспечнее.       Через полчаса ходьбы они вышли к развилке. Две тропы расходились в стороны, как распахнутые руки: одна, заросшая осокой и уходящая в густой туман — туда, где начинались болота; другая — каменистая, усыпанная острыми осколками скал, уводила наверх, в горы, что громоздились в центре острова.       Гимель снова присел на корточки, изучая следы.       — Он пошёл через камни, — сказал он, указывая на едва заметные царапины на скальной породе. — Видишь? Здесь кто-то поскользнулся. Сапоги Такера — у него подковки с особым узором, я запомнил. Это он.       Сара вгляделась в царапины.       — Идём, — сказала она, делая шаг вперёд.       И в тот же миг земля под ногами Гимеля ушла вниз.       Это была ловушка — не та, что оставил Такер, а другая, более древняя. Под слоем дёрна скрывалась глубокая яма с острыми кольями, обмазанными чем-то тёмным и вязким. Гимель, потеряв равновесие, полетел вниз, но в последний момент успел вцепиться в край. Его пальцы скрежетнули по камню, сдирая ногти, тело тяжело ударилось о стену ямы, и в воздухе повис его сдавленный крик — не боли, а напряжения.       Саманта среагировала мгновенно. Она возникла рядом, её рука метнулась вперёд, и пальцы сомкнулись на запястье Гимеля, как стальной капкан. Она упёрлась ногами в землю, но удержать его вес было непросто даже для неё — вены на её висках вздулись, а на обычно бесстрастном лице мелькнуло выражение, которого Сара прежде не видела: не страх, а предельная концентрация. Хариберт, не дожидаясь команды, сплёл вокруг её ног сеть из лиан, придавая дополнительную опору. Крепкие, хоть и измочаленные, лианы затянулись на лодыжках Саманты, и та благодарно кивнула. Сара отбросила клинок в ножны и бросилась на помощь, хватаясь за протянутую руку Саманты.       — Не смотри вниз! — крикнула она Гимелю. — Смотри на меня!       Гимель поднял голову. Его глаза были широко распахнуты от ужаса, но в них не было мольбы — только яростное, отчаянное желание жить. Он вцепился в руки Саманты и Сары, и они вместе, напрягая все силы, вытащили его на поверхность. Гимель упал на спину, тяжело дыша, его грудь вздымалась, а по лбу струился пот, смешанный с грязью и кровью из содранных пальцев.       — Спасибо, — выдохнул он, глядя в небо. — Я... я думал, конец.       Саманта ничего не ответила, лишь отошла в сторону, поправляя сбившийся плащ. Но Сара заметила, как её рука на мгновение задержалась на груди — там, где под тканью скрывался какой-то амулет. «Что это? Она проверяла, на месте ли он? Или... благодарила?»       Хариберт уже хлопотал над Гимелем, доставая из своих бесчисленных кармашков пузырьки и бинты. Его руки двигались с невероятной скоростью, он что-то бормотал себе под нос, и через пару минут раны на пальцах Гимеля были чистыми и перевязанными, а на ссадинах уже подсыхала целебная мазь.       — Впредь бу-у-удь осторо-о-ожнее, — пропел он, помогая Гимелю подняться. — Ты нам ещё ну-у-ужен. Живо-о-ой и здоро-о-овый!       — Постараюсь, — буркнул Гимель, но в его голосе уже не было страха. Только злость на самого себя.       Сара тем временем заглянула в яму. Острые колья на дне были обмазаны чёрной, вязкой субстанцией, которая слабо светилась в темноте. «Яд. Если бы Гимель упал туда, даже Хариберт не смог бы спасти его — яд, скорее всего, парализовал бы его раньше, чем зажили бы раны.»       — Чья-то старая ловушка, — сказала Саманта, подходя ближе и заглядывая вниз. — Такер её обошёл — вон, следы уходят левее. Видимо, он знал о ней.       — А мы — нет, — тихо сказала Сара и, обернувшись, внимательно посмотрела на Гимеля. — Ты говорил, что знаешь этот лес. Но этой ловушки не было на твоей памяти. Что это значит?       Гимель выдержал её взгляд.       — Это значит, что лес изменился быстрее, чем я ожидал, — ответил он. — Ловушки перемещаются. То, что вчера было безопасным, сегодня может стать смертельным. Я знал это теоретически. Теперь знаю на практике.       — Хорошо, — сказала Сара, и в её голосе не было упрёка. Только усталость. — В следующий раз будем проверять каждый шаг. Все.       Они двинулись дальше, обходя яму по левому краю, где, как и сказала Саманта, остались следы Такера. Путь через каменные россыпи был трудным: острые скалы ранили ноги, срывались из-под подошв, а наверху, где дул холодный ветер, пришлось кутаться в плащи. Но каменистая тропа была свободна от лиан и хищной растительности, и лишь изредка им встречались окаменевшие останки тех, кто пытался пройти здесь раньше — иссохшие трупы, намертво приросшие к скалам. Сара насчитала четверых: трое людей и один эльф. У всех были пустые глазницы и застывшие в немом крике рты. Она не стала зарисовывать их в дневник — не было времени, да и желания тоже.       Через час ходьбы они вышли на небольшое плато, усыпанное обломками скал. Здесь ветер дул сильнее, завывая в расщелинах, и в этом вое чудились голоса — то ли призраков, то ли просто галлюцинации, вызванные усталостью. Сара хотела объявить привал, когда увидела это.       На плоском камне, у самого обрыва, лежала записка. Клочок пергамента был придавлен обломком скалы, чтобы не унесло ветром.       «Я не сбежал. Я ушёл вперёд. Ловушки меняются. Если вы идёте за мной — проверяйте каждый шаг. Я жду вас у входа. Т.».       Сара перечитала записку дважды. Потом ещё раз. «Я не сбежал». Она вспомнила, как он исчез в порту, как нервно озирался по сторонам. Он что-то почувствовал — и ушёл, не предупредив. Но теперь ждёт. Или заманивает?       — Что там? — спросил Гимель, приближаясь.       — Он был здесь, — ответила Сара. — И оставил нам предупреждение.       Она молча передала записку остальным. Саманта прочла её, и её лицо, как всегда, осталось бесстрастным. Хариберт, напротив, всплеснул всеми четырьмя руками, и его антенны дёрнулись в возбуждении.       — Зна-а-ачит, он не преда-а-атель! — пропел он. — Он про-о-осто ушё-ё-ёл впере-ё-ёд! Что-о-обы предупреди-и-ить!       — Или он хочет, чтобы мы так думали, — холодно заметила Саманта. — Записка — это всего лишь слова. Он бросил нас в порту, не сказав ни слова. А теперь ждёт «у входа». У входа куда?       — К дракону? — неуверенно прошептал Хариберт, и в его голосе прозвучала не тревога, а благоговение.       — Или к тому, что он сам не смог одолеть в одиночку, — добавила Саманта. — И ему нужно пушечное мясо. Но это не значит, что мы не должны идти. Это значит, что мы должны быть готовы.       Сара кивнула. Она убрала записку в поясную сумку.       — Двигаемся дальше, — сказала она. — Солнце садится. Нужно найти укрытие до темноты.       Они спустились с плато и углубились в чащу. Здесь, вдали от каменных россыпей, лес снова становился влажным, зелёным и смертельно опасным. Лианы свисали с ветвей, касаясь плеч, и каждый раз, когда Хариберт вздрагивал от неожиданного прикосновения, его крылья невольно расправлялись, готовые взмыть вверх.       — Не нра-а-авится мне тут, — бормотал он, оглядываясь. — Сли-и-ишком ти-и-ихо.       — Тишина — хороший знак, — отозвался Гимель, но его голос звучал неуверенно. — Значит, крупные хищники далеко.       — Или ря-а-адом, — парировал Хариберт. — И затаи-и-ились.       Лес словно услышал его слова. Впереди, за густыми зарослями, что-то зашуршало. Сара подняла руку, приказывая остановиться. Все замерли. Шорох повторился, и на этот раз к нему добавился ещё один звук — низкий, утробный рык, от которого волосы на затылке встали дыбом.       — Рассредоточиться, — прошептала она, обнажая клинок. — Приготовиться к бою.       Из кустов, ломая ветви, вышел зверь. Он был огромен — размером с быка, с массивным телом, покрытым короткой, блестящей шерстью, и мордой, усеянной острыми, как бритва, зубами. Его глаза горели жёлтым, а из пасти капала вязкая, светящаяся слюна, которая, падая на землю, прожигала мох, оставляя после себя дымящиеся пятна.       — Лесной Плотоядный Вепрь, — выдохнул Гимель, поднимая молот. — Очень редкий. Очень злой. И очень, очень голодный.       Зверь ринулся в атаку без предупреждения, без паузы, без раздумий. Его скорость была невероятной для такой туши — он словно летел над землёй, оставляя за собой глубокие борозды от копыт. Сара рванулась навстречу, уходя в сторону в последний момент. Её клинок полоснул зверя по боку, но толстая шкура лишь слегка поддалась, и из раны брызнула чёрная, вонючая жижа.       — Крепкий, гад! — крикнула она, отскакивая.       — Бейте по глазам! — скомандовал Гимель и метнул молот. Тот, свистя, рассёк воздух и врезался в морду зверя, но тот лишь мотнул головой, сбрасывая оружие, словно назойливую муху. Молот, подчиняясь магии, вернулся в руку хозяина, но Гимель уже понял: лобовые атаки здесь бесполезны.       Хариберт, взлетев повыше, выпустил стрелу, целясь в глаз. Стрела вошла в щель между веком и бровью, зверь взревел, но не ослеп, а лишь сильнее разъярился. Его копыта забили по земле, поднимая тучи мха и грязи, и он снова бросился вперёд — на этот раз на Саманту, которая стояла чуть в стороне, ожидая своего момента.       Но Саманты там уже не было. Она возникла за спиной зверя, и её клинок душ вонзился в основание черепа — туда, где позвоночник соединялся с головой. Это был смертельный удар, но даже он не убил Вепря мгновенно. Зверь забился в конвульсиях, его тело дёргалось в агонии, а из пасти вырывались клубы едкого, зеленоватого дыма.       — Назад! — крикнула Сара. — Он сейчас взорвётся!       Все четверо отпрыгнули в разные стороны, и в тот же миг тело зверя разорвалось, разбрасывая вокруг себя ошмётки плоти, пропитанные ядом. Одна из капель попала на плащ Хариберта и тут же прожгла в нём дыру. Сам он, к счастью, успел увернуться, сложив крылья за мгновение до взрыва.       — Мой пла-а-ащ! — простонал он, глядя на обгоревший край. — Но-о-овый же!       — Лучше плащ, чем ты сам, — резонно заметил Гимель, опуская молот. — Что это за тварь? Ты говорил — просто кабан?       — Плотоядный Вепрь, — поправил Гимель. — Мутировавшая форма. Говорят, их создала Королева улья. Экспериментировала с обычными животными.       Сара вытерла клинок о мох и спрятала в ножны. Её руки дрожали — не от страха, а от злости. «Королева мертва уже несколько дней, а её твари всё ещё рыщут по лесу. Плодятся. Живут своей жизнью. Значит, улей не был единственным, а значит Королев было несколько?»       — Значит, будем готовы, — сказала она. — Идём. До темноты нужно найти укрытие.       Они двинулись дальше, оставив дымящиеся останки зверя за спиной. Солнце уже клонилось к закату, и лес погружался в сумерки — густые, непроглядные, полные шорохов и теней. Сара знала: ночь в Лесу Смерти — не время для ходьбы. Ночью просыпались те, кто прятался днём. Но до ближайшего укрытия — старой пещеры, которую приметил Гимель, — было ещё минут двадцать ходу.       — Не успеем, — сказал Гимель, глядя на темнеющее небо. — Придётся ночевать здесь.       — Здесь? — Хариберт обвёл крылом окружающий лес. — Среди э-э-этих де-е-еревьев? Они же нас со-о-ожрут!       — Не сожрут, если развести костёр, — возразил Гимель. — Огонь отпугивает большинство тварей. Даже мутировавших.       — Кроме тех, кого привлекает, — тихо добавила Саманта, но спорить не стала.       Они нашли небольшую поляну, окружённую высокими деревьями, и быстро разбили лагерь. Гимель развёл костёр — большой, жаркий, способный гореть до утра, если подбрасывать дрова. Хариберт, всё ещё расстроенный из-за плаща, разложил вокруг костра какие-то травы, которые, по его словам, должны были отпугивать мелких хищников. Саманта исчезла в темноте — охранять периметр. А Сара села у огня, обхватив колени руками, и смотрела, как пляшут языки пламени, пожирая сухие ветки.       «Такер где-то там, — думала она, глядя в огонь. — Может быть, всего в нескольких милях. Может быть, дальше. Он оставил записку. Почему? Чего он ждёт от нас? Помощи? Или просто хочет, чтобы мы были рядом, когда он встретит дракона?»       — О чём думаешь? — спросил Гимель, садясь рядом и протягивая ей флягу с водой. — О Такере?       — О нём, — призналась она. — И о том, что мы здесь делаем.       — Ищешь ответы, — сказал Гимель. — Как и я. Как и все мы. У каждого свой дракон, Сара. Кто-то хочет его убить, кто-то — приручить, кто-то — просто посмотреть в глаза. Но никто не возвращается прежним.       — Ты веришь в драконов? — спросила она, принимая флягу, но не делая глотка.       — Я верю в то, что видел своими глазами, — ответил он. — А видел я много странного. Слишком много, чтобы отрицать, что в этом мире есть место чуду. Или проклятию.       Сара хотела ответить, но в этот момент из темноты вернулась Саманта. Её лицо, как всегда, было бесстрастным, но движения — чуть более резкими, чем обычно.       — Кто-то есть в лесу, — сказала она. — В паре сотен метров к северу. Костёр. Не наш.       Все четверо обменялись взглядами.       — Проверим на рассвете, — решила Сара. — Ночью двигаться слишком опасно.       Они согласились. Ночь прошла в тревожном полусне: Хариберт дежурил первым, потом его сменил Гимель. Саманта не спала вовсе — она сидела у костра, не мигая глядя в темноту, и лишь иногда её губы шевелились, словно она разговаривала с кем-то, кого не видели остальные. Сара спала урывками, просыпаясь от каждого шороха, и под утро, когда небо на востоке начало светлеть, поднялась первой.       Они быстро собрали лагерь и двинулись на север, туда, где Саманта заметила чужой костёр. Тропа, ведущая туда, была узкой, но натоптанной, и следы на земле были совсем свежими.       Лагерь оказался пуст. Кострище ещё дымилось, угли, присыпанные золой, были тёплыми — тот, кто здесь ночевал, ушёл совсем недавно. Сара внимательно осмотрела поляну, и вскоре её внимание привлекли три дерева, стоящие близко друг к другу. На коре одного из них, на уровне глаз, виднелись царапины — не случайные, а целенаправленно оставленные. Она узнала их сразу. Три линии, сходящиеся в одной точке. Такой же знак, какой был у неё на запястье. Какой она видела на стене маяка, в пещере, на трупах в лесу — повсюду, куда бы ни шла.       — Опять этот знак, — выдохнул Хариберт, подходя ближе и касаясь царапин пальцами. — Тот же, что и тогда. В пещере. И на маяке. И на твоём...       Он осёкся, заметив взгляд Сары, и замолчал. Но было поздно. Гимель, стоявший рядом, перевёл взгляд с царапин на Сару.       — Твой знак? — переспросил он. — О чём он говорит?       Сара колебалась лишь мгновение.       — Это долгая история, — сказала она наконец. — Слишком долгая для этого места.       Гимель кивнул, принимая ответ. Он не стал давить. Вместо этого он присел на корточки, разглядывая следы на земле, и через минуту вынес вердикт:       — Тот, кто здесь ночевал, ушёл в сторону гор. Драконьих гор, как их называют местные. Это опасно — там, говорят, живёт то, что нельзя тревожить.       — Дракон, — прошептал Хариберт, и в его голосе прозвучала не тревога, а благоговение.       Сара посмотрела на записку, которую всё ещё сжимала в руке. «Я жду вас у входа», — написал Такер. — Значит, он тоже шёл туда. И тот, кто оставил этот знак на дереве, тоже.       — Мы идём туда, — сказала она, пряча записку. — Все. Вместе.       Она на мгновение задержала взгляд на Саманте, и та ответила коротким кивком — без слов, без эмоций, но с той уверенностью, которая стоила больше любых клятв.       Они двинулись дальше, оставляя за спиной пустой лагерь, дымящееся кострище и знак, вырезанный на коре. Впереди, сквозь туман, уже угадывались очертания Драконьих гор — высоких, острых, покрытых вечным снегом. Сара смотрела на них и чувствовала, как пустота внутри неё отзывается глухим, тяжёлым эхом.       «Дракон близко», — повторила она мысленно, сжимая рукоять меча. — Что ж, пусть будет так.