Престол для Красной Звезды

      Обратный путь к берегу тянулся долго, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Лес, ещё недавно откровенно враждебный, теперь словно взял паузу — наблюдал с немым, тяжёлым любопытством. Деревья расступались перед группой неохотно, будто позволяя уйти лишь потому, что они уводили с собой того, кто был частью этого места.       Впереди, с оружием наготове, двигались Гимель и Саманта. Гимель прихрамывал — каменный осколок, поднятый ударом драконьего хвоста, рассёк ему плечо, и теперь мышцы ныли при каждом движении, а рукав набух от крови. Лицо его посерело, на губах то и дело выступала пена — ядовитый налёт делал своё дело. Он держался, стиснув зубы, и лишь изредка позволял себе тихо выругаться сквозь сжатые челюсти. Саманта двигалась бесшумно, но её обычная плавность давалась с трудом: глубокая царапина на боку, оставленная когтем дракончика, кровоточила непрерывно, и края раны уже начали чернеть. Яд действовал медленно, и даже её бессмертная природа лишь замедляла его, не останавливая. Серебристые волосы прилипли к вискам, но лицо оставалось бесстрастным. Лишь изредка, когда она думала, что никто не видит, её пальцы сжимались на рукояти кинжала чуть сильнее обычного.       За ними шла Сара. Она прижимала руку к ноющему боку — удар драконьего хвоста, пришедшийся по касательной, оставил тупую, пульсирующую боль в рёбрах. Не перелом, но достаточно, чтобы каждый вдох отдавался в позвоночнике. Левая рука всё ещё плохо слушалась, онемевшая после того же удара, а кожа на предплечье и плече, куда попали брызги хлора, покраснела и вздулась волдырями. Плащ, принявший основной удар, висел лохмотьями, и его обгоревшие края слабо дымились. Она не обращала на это внимания — её внимание было разорвано между опасностями леса и массивной тенью позади.       Хариберт парил сбоку, на высоте вытянутой руки. Он единственный избежал серьёзных ранений — воздушная позиция уберегла его от когтей и хлора. Но сейчас, глядя на израненных спутников, он то и дело порывался остановиться, достать пузырьки, бинты — и каждый раз Сара движением руки останавливала его. Потом. Всё потом. Сначала — выбраться. Сразу после боя он успел лишь наскоро обработать самые опасные раны: наложил жгут на плечо Гимеля, втёр противоядие в края раны Саманты, плеснул охлаждающим зельем на ожоги Сары. Но этого хватило лишь чтобы замедлить действие ядов и остановить самое сильное кровотечение. Настоящее лечение ждало их на корабле.       А позади, шагах в десяти, плёлся дракон.       Он не шёл — он плыл над землёй, едва переставляя лапы. Раздробленный задний сустав левой лапы превратил поступь царя Леса в жалкое, хромающее скольжение. Когти, способные вспарывать камень, бессильно царапали мох, оставляя глубокие борозды. Крылья были частично сложены и волочились по земле, собирая листья, ветки, целые кусты, которые с тихим треском ломались под их тяжестью. Голова, увенчанная изломанными в бою рогами — один из них был сломан у самого основания, — опущена так низко, что его дыхание, горячее и влажное, вырывало из мха целые пласты.       Из ран на боку и ноге всё ещё сочилась кровь — тёмная, почти чёрная, пахнущая медью и озоном. Она капала на землю, и там, где падали капли, мох сворачивался и умирал. За драконом тянулся шлейф из лесных мух — роились, жужжали, садились на раны, и он лишь раздражённо сдувал их короткими, дымными выдохами, не имея сил на большее.       Но слово он держал. Не пытался напасть, не рвался в сторону, откуда всё ещё доносились жалобные крики его выводка. Просто следовал, подчиняясь невидимым путам магического договора. Сара чувствовала эти узы кожей: они были холодными, чужими, но абсолютно надёжными.       Лес вокруг затихал при его проходе. Птицы умолкали, мелкая живность замирала в укрытиях. Даже ветер, казалось, стихал, пропуская этого бывшего властелина, который теперь тащился за горсткой людей.       Путь не был мирным. На одной из полян из зарослей выскочила стая мшистых псов — шестеро тварей размером с волка, чьи тела покрывал толстый слой зелёного мха, служившего им и бронёй, и камуфляжем. Их привлёк запах свежей драконьей крови — лакомства, доступного раз в столетие.       Дракон, даже раненый, оказался непреднамеренным союзником. Он не стал атаковать — просто открыл пасть и издал низкий, предупреждающий рык, от которого задрожали кости и заныли зубы. Трое молодых псов всё же рванули вперёд, но Гимель метнул молот, Хариберт выпустил стрелу, а Саманта, возникнув из воздуха, перерезала горло третьему. Стая отступила, и дракон проводил их тяжёлым, почти удовлетворённым взглядом.       Позже, у заболоченного участка, где в чёрной воде грелись десятки ядовитых змей, дракон просто ступил в трясину, и вибрация от его шага разогнала их прочь. Сара тихо поблагодарила его, и ей показалось, что в ответ он издал короткий, гортанный звук — не то вздох, не то согласие.       Эти короткие стычки давали группе передышки, и они использовали их, чтобы пополнить запасы. Пока дракон стоял, зализывая раны длинным раздвоенным языком, они быстро срывали встречавшиеся магические плоды. Хариберт отбирал лишь зрелые, что пульсировали внутренним светом. Гимель работал молча, превозмогая боль в плече. Даже Саманта помогала — её руки двигались быстро и точно, хотя с каждым движением рана на боку давала о себе знать.       Сара работала, но мысли её были далеко — там, где в глубине Леса остались трое маленьких зелёных теней. Я купила одну тайну, продав другую. И где-то в тёмном колодце памяти шевельнулось смутное воспоминание: запах дыма, звон монет и тяжёлый взгляд кого-то гораздо более страшного. Она не помнила лица, но помнила чувство — липкое, тошнотворное.       Сквозь последнюю стену лиан, которые теперь не пытались их удержать, а лишь лениво отводили щупальца в стороны, заблестела полоса воды. Показался силуэт «Морской Девственницы» — её паруса, мачты, палуба, на которой замерли редкие фигуры. Корабль казался игрушечным после величия Леса, но для Сары он был временным, но надёжным домом.       Дракон остановился у самой кромки воды и долго смотрел на корабль. В его древних, умных глазах мелькнуло что-то — то ли презрение к деревянному корыту, что должно было увезти его прочь от всего, что он знал, то ли странное, почти человеческое смирение.       — Идём, — тихо сказала Сара. — Не заставляй меня тащить тебя силой.       Магические узы потянули его вперёд, и дракон, издав негромкое шипение, ступил в воду. Волна сомкнулась над его лапами, затем над брюхом, и он поплыл — огромный, мрачный, зелёный остров, движущийся к борту.       На палубе немногочисленная команда замерла. Один из людей Такера перекрестился, другой побежал за канатами, третий просто стоял, раскрыв рот.       — Помогите! — крикнул Гимель, первым взбираясь по верёвочной лестнице. — Накиньте петли, закрепите!       Дракона обвязали канатами, накинули петли на шею и передние лапы. Он не сопротивлялся — только тяжело дышал, и его дыхание заставляло воду вокруг пузыриться. Когда его наконец втащили на палубу, корабль осел, и двое матросов бросились к шпилям, чтобы выровнять крен.       Дракон лежал, свернувшись кольцами, и его огромные зелёные глаза смотрели куда-то сквозь палубу, сквозь воду — туда, где в глубине Леса остались трое маленьких зелёных теней.       Едва дракон был закреплён, Хариберт наконец дал волю своему лекарскому инстинкту. Он метался между ранеными, его четыре руки мелькали с невероятной скоростью.       Первым делом он занялся Гимелем — самым тяжёлым. Сорвал пропитанный кровью рукав, обнажив рваную рану на плече, и, тихо напевая что-то успокаивающее, принялся обрабатывать её. Сначала — противоядие, универсальное, слабое, но способное замедлить действие яда. Затем — очищающая мазь, от которой рана запузырилась, выталкивая грязь и омертвевшую ткань. Гимель шипел сквозь зубы, но терпел. Когда Хариберт закончил, плечо было туго перебинтовано, а лицо Гимеля постепенно обретало нормальный цвет.       — Жить будешь, — пропел Хариберт, переходя к Саманте. — А вот ты, леди-призрак, меня пугаешь. Драконий яд — штука коварная.       Саманта молча позволила ему осмотреть рану на боку. Края уже изрядно почернели, и Хариберт, сменив обычную певучесть на сосредоточенное молчание, принялся за работу. Он смешал несколько капель противоядия с экстрактом лесных трав и осторожно втёр смесь в рану. Саманта не проронила ни звука, хотя процедура была болезненной. Когда он закончил, чернота отступила, оставив лишь розовый шрам, который медленно затягивался.       Затем он подошёл к Саре.       — Теперь ты, — сказал он, разматывая чистый бинт. — Снимай плащ.       Сара не стала спорить. Она стянула обгоревшие лохмотья и осталась в лёгкой стёганой куртке. Хариберт осмотрел ожоги на предплечье и плече — волдыри уже начали опадать, но кожа вокруг была красной и горячей на ощупь. Он достал из поясного кармашка баночку с прохладной, пахнущей алоэ мазью и аккуратно нанёс её на поражённые участки. Кожа тут же отозвалась благодарным покалыванием, и боль, которую Сара терпела последние несколько часов, начала отступать.       — Рёбра? — спросил он, и его антенны настороженно дрогнули.       — Ушиб, — коротко ответила она. — Не перелом. Пройдёт.       — Дай я хотя бы посмотрю.       Она позволила ему приподнять край куртки и ощупать бок. Движения Хариберта были осторожными, почти невесомыми. Он нахмурился, что-то прикидывая, затем достал эластичный бинт.       — Трещины нет, но ушиб глубокий. Носи это пару дней, не снимай. И никаких резких движений. — Он обернул бинт вокруг её рёбер, затянул аккуратно, но плотно. — Ты везучая, Сара. Очень везучая.       — Я знаю, — ответила она, и в её голосе не было ни гордости, ни облегчения. Только усталая констатация факта.       Пока Хариберт возился с ранеными, а дракон, свернувшись на палубе, погрузился в тяжёлый, беспокойный сон, Сара отошла к борту. В ушах всё ещё стоял гул битвы, но громче этого гула была тишина внутри — та самая пустота, что всегда заполнялась либо животным инстинктом боя, либо чем-то иным, тёмным и влажным, что поднималось по горлу медным привкусом жажды.       Драконья рана дымилась за её спиной — запах свежей крови, смешанный с озоном и горелой плотью, был почти физически осязаем. Он проникал в ноздри, оседал на языке, заставлял сжиматься желудок. Этот запах сводит с ума. Внутри просыпалось что-то, чему она не давала имени, что старалась заглушить болью, усталостью, железной дисциплиной. Что-то голодное, древнее, не знающее пощады.       Она вцепилась пальцами в деревянные перила и заставила себя дышать ровно, медленно, считая вдохи. Голод отступил, спрятался обратно в тёмную щель, оставив после себя лишь лёгкую дрожь в пальцах.       — О чём задумалась? — Хариберт, закончивший с перевязками, опустился на перила рядом с ней. Он успел привести себя в порядок: крылья были сложены, плащ поправлен, флаконы на поясе блестели в лучах заходящего солнца. Только царапина на щеке напоминала о недавней битве.       — Хочу записать кое-что, — ответила она, отталкиваясь от перил. — Пока не забыла.       Она подошла к сумке у мачты, достала дневник и, прислонившись к фальшборту, открыла его на чистой странице. Бумага, пожелтевшая от времени и сырости, шершаво касалась пальцев. Сара вынула из внутреннего кармана куртки короткое гусиное перо и чернильницу в медном футляре.       Обычно она заполняла дневник сухими отчётами, схемами, анализом угроз — так она пыталась навести порядок в хаосе собственной памяти. Но сейчас, глядя на пустую страницу, она вдруг поняла, что обычные слова не ложатся. Слишком много всего случилось. Слишком много боли, страха, странного, незнакомого сочувствия к пленённому зверю. Нужно было что-то другое. Что-то, что уложит всё это в голове.       Она начала писать. Не отчёт — скорее пересказ, попытку ухватить события за хвост и зафиксировать на бумаге. Сначала просто описывала бой: кто где стоял, кто что делал. Но пальцы, будто движимые собственной волей, сами начали складывать слова в ритмичные строчки. Это получалось неосознанно — так же, как она иногда вспоминала движения меча, не помня, кто и когда её учил.       Она перечёркивала, писала заново, снова перечёркивала. Искала слова — точные, как удар клинка. Не для красоты, а чтобы закрепить: вспышку боли в боку — в строку, холодную тактическую команду — в другую. Это была не поэзия. Это была работа.       Хариберт, заинтересованный, устроился на корме, вытянув все четыре руки вдоль тела, и наблюдал за ней молча, не мешая. Гимель, проходивший мимо с вёдрами для дракона, бросил взгляд на испещрённую чернилами страницу.       — Что это? — спросил он, ставя вёдра и вытирая пот со лба. Плечо его было перебинтовано, но двигался он уже увереннее.       — Просто запись, — ответила Сара, не поднимая головы. — О бое. Чтобы не забыть.       — Полезная привычка, — согласился он, заглядывая через плечо. — О, это про мой молот? Звучит внушительно.       — Так и было, — коротко отозвалась она.       Саманта, появившаяся рядом беззвучно, как всегда, скользнула взглядом по строчкам.       — Рационально, — заметила она ровно. — Фиксация событий формирует репутацию. Особенно когда речь идёт о живом драконе в трюме.       Сара кивнула, не отвлекаясь. Она не думала о репутации. Она думала о том, чтобы удержать в памяти этот день — таким, каким он был. Со всей его грязью, кровью и неожиданным, почти человеческим взглядом дракона, когда он просил сохранить жизнь своим детям.       Когда она добралась до описания сделки, её перо замедлилось. Как описать не просто чудовище, а интеллект в его глазах? Отчаяние отца, готового отдать свою свободу за жизнь потомства? Сделка не была победой, и Сара это чувствовала. Это был обмен. Честный, может быть, даже справедливый, но от этого не менее тяжёлый.       Она написала: «Но видя, как он чад своих прикрыть желал», и вдруг почувствовала странное понимание, почти родственность этому пленённому зверю. Она тоже потеряла что-то, что нельзя вернуть. Она тоже отдала часть себя, чтобы выжить. И теперь они оба плыли в одном направлении, связанные невидимыми нитями.       — Ты могла бы его отпустить, — тихо сказал Хариберт. В его голосе не было привычной певучести, только тихая, серьёзная тоска. — Сейчас. Пока мы не пришли в порт.       Сара подняла голову и посмотрела на дракона. Тот лежал, свернувшись кольцами, и его огромные глаза, лишённые ярости, смотрели куда-то вдаль, туда, где в тумане уже угадывался берег. Они могли бы. Один приказ, один жест — и цепи упадут, и он взмоет в небо, унося с собой и её надежду на ответы, и её единственный шанс выбить из Графа то, что ей нужно.       — Не могу, — ответила она. — Слишком много поставлено на карту. И он знал, на что идёт.       — Знал, — согласился Хариберт. — Но это не делает сделку правильной.       — Нет, — Сара снова опустила перо к бумаге. — Не делает.       Она дописала строфу, потом следующую. Пальцы двигались всё быстрее, строчки ложились на бумагу ровнее. Слова приходили сами — она не сочиняла их, а словно записывала то, что уже было где-то внутри.       К ночи, когда на небе зажглись первые звёзды, всё было готово. Сара перечитала написанное, шевеля губами, и голос её, хриплый и низкий, сливался с шумом волн и скрипом снастей. Она не заметила, как вокруг собрались остальные. Гимель, опершись на молот, слушал, и его лицо, освещённое масляным фонарём, казалось высеченным из камня. Саманта стояла чуть в стороне, и в её глазах, обычно бесстрастных, мелькнуло что-то похожее на интерес. Даже пара человек из команды Такера прислушивались, застыв у вант.       Сара закончила и закрыла дневник. Хаотичный ужас и адреналин того дня улеглись — не исчезли, но обрели форму, которую можно удержать в руках. Это было не избавление от жажды, но её временное укрощение. Магия, которой она не училась, но которая вдруг оказалась в её крови — магия слова, способного обуздать хаос.       — Это… хорошо, — сказал Гимель после паузы. — По-настоящему хорошо.       — Ты плачешь? — удивился Хариберт, глядя на него.       — Вода попала, — буркнул Гимель, отворачиваясь. — С моря.       Сара убрала дневник в сумку и снова подошла к борту. Дракон за её спиной тихо вздохнул — протяжно, тяжело, как вздыхают горы перед рассветом. Запах крови снова донёсся до неё, но теперь он был просто частью истории. Частью её новой, только что созданной записи.       Она посмотрела на горизонт, где в сумерках уже угадывались огни Сибрайта. Скоро они придут в порт. Скоро начнётся новый торг, новые сделки, новая реальность. Но сейчас, в этот короткий миг между прошлым и будущим, у неё была тишина. И этого было достаточно.