Пламенный полумесяц

      Аямэ в воспоминаниях всегда была очень красивой и маленькой девушкой, с тонкими запястьями и алебастровой кожей. Её пушистые ресницы обрамляли темные глаза, из которых сочился покой и крайнее довольство собственной жизнью. Она всегда выглядела с иголочки, и никогда не позволяла себе вспотеть, не зная ни тяжкой работы, ни настоящего непосильного труда. Аямэ из воспоминаний никогда не проявляла излишних эмоций, не подобающих молодой девушке. Девушка придерживалась во всех отношениях этикету, принятому дамами в данную эпоху, и считала настоящим кощунством не исполнять постулаты, прописанные в пыльных книжках. Она так им следовала, что за самые явные ошибки нередко предавала порицанию своих бедных подружек. За маленький промах сильно злилась на других, отрываясь на них с таким удовольствием, с каким госпожа Сакура обычно ругала Кэмури. И, если бы не сегодняшняя встреча, Кэмури и не подумала бы, что сестра когда-нибудь нарушит эти всеми признанные правила. Что сама станет теми, кого подвергала столь ужасному порицанию.       Младшая дочь дышала так часто, отчего грудная клетка под слоями кимоно заметно приподнималась с искрометной скоростью. На обычно беспристрастных глазах проступила самая настоящая паника. Она глядела по сторонам, ища, наверное, помощи, однако безликие прохожие, двигающиеся к воротам в город, были к мольбам совершенно безразличны. Они спешили по своим делам и совершенно не хотели вникать в проблемы какой-то дамы. Аямэ смотрела на Кэмури во всю ширь, оглядывая её подтянутую фигуру с головы до пят. Выражение лица при этом менялось несколько раз: сначала от неверия до принятия, а потом от откровенной неприязни до страха, когда та обратила свой взор на бирюзовую рукоять меча, выпирающего из-под плаща, и было настоящей удачей, что она не видит те с несколькими десятками движущимися глазами. Из младшей вырвался нервный кашель, свидетельствующий о том, что нервы у той на пределе. Она приложила ладонь ко рту, чтобы, наверное, подавить немой крик.       — Ты жива. — Аямэ до сих пор не могла поверить в этот факт, поэтому повторила его вслух. Она сосредоточила свой испытующий взгляд на лице лисицы, когда закончила осматривать одежду, в которую та приоделась.       — Да.       — Почему ты… не вернулась в свой дом? — гневливо спросила сестра, выливая яд прямо в лицо кицунэ. Именно это говорят тем, кто неожиданно восстал из мертвых. Но Кэмури ожидала такое, хоть ей и было неприятно слышать сочащуюся из уст сестры ярость.       Она лишь отшатнулась на секунду, однако вздохнула, быстро приведя мысли в порядок, и глянула на младшую со всем спокойствием. Больше обидные слова не трогали душу полукровки. Испытав на себе гнев демонов, пережив ни одну встречу с ними, угрозы Аямэ казались простой детской игрой. Кэмури собрала себя в кулак и дала отпор взгляду, от которого раньше сжималась в комок.       — Я больше туда никогда не вернусь, — твердо сказала лисица, надавив при этом на последнее слово в предложении. Она распрямилась, показывая себя в новом свете. Уверенная девушка, которая никогда не вернется в место, где терпела бесконечные побои от родных. — Мой дом сейчас находится в другом месте.       — А теперь и некуда возвращаться. — Одна за другой слеза выпадала из прекрасных глаз, портя той сделанный, возможно, служанками макияж. Младшая сестра принялась размазывать воду по лицу, но старшая поспешила остановить. Взяла за руку, смотря по сторонам в поисках хоть какого-то тихого уголка. Не стоять же им на улице? Аямэ не прекращала содрогаться в каком-то внезапном приступе отчаяния, которого раньше за ней не водилось. Видеть в таком состоянии сестру было по меньшей мере странно и по большей части — очень тревожно.       — Некуда? — повторила слова сестры лисица, но в итоге не получила ответ: Аямэ вся извилась и выглядела крайне разбитой, превращаясь из веселой и полной жизни девушки в бледную копию себя. Она ещё ни разу не плакала на людях, считая проявление подобных чувств не достойным молодой дамы.       — Ты ведь ничего не знаешь… — захныкала сестра, с сожалением поглядывая на Кэмури, но всё же не отвела руку.       — Пойдем куда-нибудь, где мы не будем загораживать полдороги. — Кэмури потянула за собой сестру к воротам, оглядываясь в рядом прилегающие тени. Мог ли оттуда наблюдать Кокушибо? Сначала план был совершенно другим: она будет выискивать охотников и выяснит, что с ними делать уже по ходу дела. Однако теперь решила, что поговорит с сестрой, а уже потом займется всеми… другими делами, касающимися двух мечников. — Я голодна.       — Где ты была сестра? — с забитым носом от соплей поинтересовалась девушка, неуверенно вышагивая за ней.       Кэмури и Аямэ прошли ворота в тот момент, когда город закрывался на ночь. Они успели в самый последний момент проскочить за последним путником, и оказались внутри, следуя за толпой в центр. Их придавили несколько больших и одновременно поплывших жиром тел. От них воняло пóтом, так что у кицунэ зачесался нос. Но по сравнению с демонами этот запах не мешал концентрироваться на местности, так ещё и был довольно легким, что не скажешь о постоянном зловонном аромате настоящей смерти. Она глянула, повинуясь чувствам куда-то наверх. Стражники выползали на свои посты, помахивая друг другу факелами. Лязг оружий послышался со всех сторон, словно самураи готовились к неизвестной битве. Кэмури только на миг оглянулась, увидев, что всё в порядке. У защитников просто шуршали ножны, сталкиваясь с бронёй. Успокоилась, подумав, что никто не стал бы нападать на этот прекрасно укрепленный город в такой поздний час. Потом взглядом нашла Аямэ, вспоминая, что та пару минут назад задала вопрос.       — Я не могу сказать. — Кэмури с извиняющейся улыбкой посмотрела на сестру и медленно обернулась назад. К сожалению, поведать о месте, где она проводила всё своё время, затруднительная задача. Аямэ не обладала стойкостью и хорошей нервной системой, поэтому лишний раз грузить её было бы неправильным и опасным. Нежный цветочек плохо переносил невзгоды, так что старшая решила поберечь бедняжку. К тому же так было безопасней: чем меньше близкие знают о демонах, тем меньше опасности в том, чтобы за ними пришли непосредственно высшие луны. Нельзя было допустить, чтобы семьей решили полакомиться такие, как Шишио или Кадзэми.       — Ты изменилась, — медленно выговорила сестра, сжав за руку старшую в какой-то невыразимой мольбе.       — Наверное, — хмыкнула кицунэ, смотря на улицу в поисках какой-нибудь съестной лавки.       Улицы Уцуномии окутались мистической аурой под отблески бумажных фонарей и скрипящих факелов. В отличие от всех иных мест, в которых успела побывать Кэмури с демоном в ночные часы, здесь живописные улочки усеялись камнями и покрылись толстым слоем песка, который летел аж с самого моря поприветствовать странников, прибывших в город в поисках чего-то неизведанного. Некоторые из встречавшихся улочек вели к множеству храмов и святилищ, раскинувшихся по всему городу. От них навевало благовониями, впитавшимися в ноздрях лисицы. Кэмури даже слегка улыбнулась, вспоминая, как она вместе с женщинами из семейства Хибики праздновали день осеннего равноденствия. Такое спокойствие распространилось по телу от воспоминаний. Будто бы это состоялось только вчера, а далекого путешествия никогда не случалось.       Девушка заинтересовано обернулась на странный звук и обнаружила показывающуюся из толпы лавку с резьбой по дереву, в которой очень бережно мужчина вырезал какую-то фигурку, наверное, будды или кого-то из других богов. В другой стояли изделия из бамбука, а в третьей — из керамики, и эти безумно нравились стоящим рядом покупателям. Молодые девушки упрашивали своих спутников приобрести товар, созданный великолепными руками творца. И те, наверное, поддавшись на уговоры скупали залпом несколько ваз, скульптур, чтобы только удивить прекрасный пол. Когда в нос ударил запах еды, Кэмури поглядела на всхлипывающую, но уже в меньшей степени Аямэ, и повела в сторону приглядевшейся лавки, в которой не было столько народу и оказалось побольше пространства.       Пройдя ещё несколько лавок с тканями, рисом, рыбой и солью, они наконец выплыли из толпы, нескольких, конечно, задев и растолкав. Кэмури сделала заказ первой, соблазненная запахами супа и данго, за которые высыпала несколько монет из кармана. Аямэ же отказалась и взяла себе кружку успокаивающего чая, который, возможно, помог бы ей слегка восстановить пошатнувшиеся нервы. Девушки перенесли свои блюда на деревянную лавочку рядом, уселись и принялись пить да жевать, усиленно друг на друга не смотря. Зонт сестры перекочевал на лавку, а походный мешок был поставлен на землю к ногам кицунэ. Кэмури хоть как-то пыталась нарушить тишину, предлагая то вместе разделить суп, то парочку данго. Однако Аямэ не реагировала, прикасаясь губами к глиняной чаше и испивая совсем чуть-чуть горячей жидкости. Она направила свой взгляд на гладь воды и наблюдала за тем, как пар медленно поднимался в воздух, лениво исчезая в ночных сумерках.       — Меня на следующий день после нападения того существа… — сестра помедлила, немного вздрогнув от воспоминаний о встрече с Шишио. — Меня вернули общими усилиями с семейством Бусида в особняк Кадзиясики. Я не смогла описать им напавшего, поэтому от меня быстро отстали. Мой супруг решил явиться в особняк и забрать меня к себе самостоятельно, поэтому на несколько недель я осталась в родном гнёздышке.       Младшая взяла чашку и отпила ещё немного, сжимая от нервов неподдающуюся глину в хрупких пальцах. Наверное, ей хотелось смять сосуд, сломать, однако тот ни на какие уговоры не подчинялся, стойко выдерживая все усилия, которые она прилагала. Сестра вся ссутулилась, и несколько локонов, выбившихся из прически попадали на глаза.       — Мы ждали, что ты вернешься домой, но потом… поняли, что тебя, возможно, тоже убили, — голос дрогнул и почти пропал в шуме улиц, однако Аямэ смогла собраться и продолжить: — Я так и не смогла признаться в том, что вытолкнула тебя из повозки к этому чудовищу. Просто не смогла себя пересилить, хотя мои слова ничего бы не изменили.       — Верно, — кивнула Кэмури, прикрывая глаза от усталости. Где-то внутри неё с живостью билось сердце, но постепенно замедлялось из-за душевного спада.       — Мама обрадовалась. Она никогда не источала столько счастья, сколько в те моменты, когда узнала, что ты отошла в мир иной. — Аямэ испустила судорожный вздох, испила ещё чая, сглатывая. Она повернула голову к рядом сидящей Кэмури и ещё сильней всхлипнула. — Я тоже показывала ей, как рада твоему уходу, но… каждый раз вспоминая о том существе, содрогалась от страха. Из-за меня, по сути, ты погибла. Я представляла, как тебе было страшно… и понимала, что если бы не то, что я сделала, возможно, ты бы спаслась.       Кэмури молчала. Поставив на землю тарелки, девушка окинула взглядом переливающуюся в разных оттенках улицу. Она доела суп, однако нисколько не насладилась его вкусом. Он получился весьма пересоленным, поэтому девушка сдерживала себя, чтобы не оплевать всю землю. Желудок такую пищу тоже не принимал и недовольно урчал, говоря, что ему подобное не по нраву. Данго тоже вышли посредственными, поскольку вкус в них оказался слишком приторным, а сами они получились несколько разваленными. Первичный приятный запах нисколько не оправдался блюдами, попробованными лисицей. Вот почему посетители и путешественники обходили эту лавку стороной, не решаясь здесь что-нибудь приобрести, особенно здешние деликатесы. Блюда были настолько же отвратительными, насколько её настроение в данный момент после рассказа Аямэ. Внутри у Кэмури дул холодный осенний ветер и лил непрекращающийся дождь, затапливая все эмоции и чувства, которые норовили всплыть на поверхность.       — Ты злишься на меня? — младшая не могла пережить эту тишину, поэтому подала голос, чтобы привлечь внимание старшей. Наверное, этот вопрос уже давно мучил её на протяжении всех этих месяцев.       — Я не злюсь на тебя.       Кэмури не чувствовала в себе по отношению к сестре ничего подобного. Она повернула к притихшей сестре голову и по-доброму улыбнулась да так, как старшие дети всегда смотрят на младших. Со всей снисходительностью и заметным обожанием, чувствуя к маленьким одну лишь заботу и любовь.       — На твоем месте я бы поступила также. — Лисица продолжала улыбаться, однако, как бы не старалась, успокоить сестру было ей не под силу. Та лишь сильнее зарыдала, утыкаясь лицом в ладони.       — Не поступила бы! — вскрикнула та, дрожа от сотрясаемых страданий, выпавших на её долю. — Ты никогда никого не подставляла. Я не видела, чтобы ты сваливала на кого-нибудь свою вину или чью-либо. Всё всегда забирала на себя, даже то, что специально или по ошибке делали слуги.       — Аямэ, успокойся. — Кэмури принялась гладить сестру по спине, вспоминая параллельно, как та в детстве никак не переставала вопить в люльке. В те годы помогала песня, а сейчас для неё она подбирала добрые и мягкие слова. — Не нужно так плакать из-за меня.       — Я никогда не хотела, чтобы из-за меня гибли люди, — сдавленно шептала младшая дочь, страдальчески поднимая на лису взор.       — Я твоя старшая сестра, и как старшая в семье решила тебя защитить. — Кэмури ухватилась за этот взгляд, бережно выводя слова. — Вот и всё. Здесь нет твоей вины.       — Моему поступку нет прощения.       — Я уже простила. — Кэмури потянулась к младшей и обняла ту так крепко, как только позволяли силы. Аямэ в ответ сделала тоже самое.       Они просидели так долгие несколько минут, в тишине и полном спокойствии, наконец находя друг с другом общий язык. Девушки никогда не были особо дружны, но в этот миг между ним родилась отчетливая связь. И обе её почувствовали.       — Как отец? — задала вопрос, отстранившись от младшей сестры и посмотрев той в заплаканные очи, которые моментально окоченели.       — Он умер, — хриплым голосом выдавила из себя Аямэ, опуская взгляд и боясь посмотреть на сестру. — Узнав о твоей смерти, отец ушел пить в сарай, а потом и вовсе направился пьяным в лес. Мы пытались его остановить, но он кричал, что хочет побыть один. Отец ушел и так не вернулся к утру. Мы искали его несколько дней, однако нашли только руку, оторванную от тела. Нам помог с поиском заходивший за оружием один мечник, представившийся господином Ренгоку.       В глазах Кэмури собирались слёзы, скапливались в уголках глаз, словно им открыли засов и выпустили на свободу. Она не верила в слова сестры, но реальность была таковой. Жестокой. Тецуя должен был порадоваться вместе с мачехой кончине непутевой дочери, а в итоге… А что в конце концов? Он ушел в лес и не вернулся, оставив без ответов вопрос о том: переживал ли отец о смерти своей старшей дочери или наплевал, как остальные? Кэмури никогда бы не узнала ответа, ведь для этого надо было уйти на другой берег и уже безвозвратно. Горечь сдавила горло. И все же она ощущала боль от потери близкого. Даже от смерти отца, что никогда не был к ней добр.       — Его словно растерзал какой-то зверь.       В груди у Кэмури застучало и задребезжало сердце, словно кто-то уколол его несколькими острыми иголками. Только одно приходило на ум: отца убили демоны. Картинка складывалась вполне четкая: Вторая Высшая Луна, пребывающая в деревне, вполне мог полакомиться глупым человеком, забредшим в глухие заросли. Маго мог воспользоваться ситуацией и напасть на ничего не подозревающего отца исподтишка, возможно, по приказу Музана, который точно знал о членах её семьи. Раз знал о ней, значит мог узнать и о родственниках. Хорошо, что Тэкэхиро помог обнаружить хоть часть тела, иначе мачеха с сестрой никогда бы не смогли найти в этом дремучем лесу даже частички отца. Данное осознание вызвало в ней волну подобную цунами и обрушилось так, что снесла все возведенные стены спокойствия. Молчаливые слёзы лились из неё, словно дождь, мелко накрапавший в первые осенние деньки.       — Мы продали особняк Кадзиясики и решили переселиться к семейству Бусида. — Вполне ожидаемо, ведь кормильца в семье больше не было, а брат ещё слишком мал, чтобы взять на себя ответственность. Аямэ с надеждой заломила руки и посмотрела на сестру: — Ты поедешь с нами?       Кэмури не ответила, отчего младшая поерзала на месте, наверное, понимая, что здесь не нужны никакие слова. Лисица же застыла, активно размышляя обо всём, что услышала. И понимала: больше она не вернется к семье Кадзиясики. Для неё показался другой путь… который неведомым образом забрал её далеко-далеко от всего человечества. Однако девушка не унималась и всё же продолжила спрашивать:       — Что случилось с твоим лицом?       Кэмури вздрогнула, избавляясь от оцепенения, и притронулась к своей изуродованной щеке с номером. Третья. Шрамы уходили глубоко внутрь, наверное, дико выделяясь на её бледноватой коже.       — Ничего. — Лисица не хотела, чтобы сестра знала об этом мире чуть побольше. Не хотела, чтобы та узнала о существах, бредущих во тьме.       — Но это же… — Сестра хотела что-то сказать, но старшая её опередила, повышая тон голоса:       — Аямэ, я хочу, чтобы ты навсегда обо мне забыла, — после паузы беспрекословно проговорила Кэмури, стирая влагу на лице рукавом и вставая с лавки. Она потянулась за мешком и загрузила его на плечи.       — Что? Но почему? — не понимала решения сестры девушка, выпрямляясь за ней.       — Забудь о моем существовании. Я хочу, чтобы ты больше никогда не упоминала, что знаешь меня, чтобы ты никому не говорила, что я твоя сестра. Живи так, словно у тебя был только младший брат. — Полукровка начала развязывать платок, снимая его с головы. Она скинула его на землю, и тот вобрал в себя частички земли. Уши наконец распрямились во всю длину и задвигались, выявляя самые тихие звуки и дергаясь от самых шумных, раздражающих перепонки. Кэмури обнажила свой секрет перед ней, зная, что это последнее, что она могла ей показать. Честно и без прикрас.       Аямэ открыла рот, глядя на раскрытую личину сестры, и несколько раз поморгала, не веря тому, что предстало перед взором. Она даже удивлено ахнула и отшагнула назад, но без омерзения и страха, а лишь от испытываемого шока.       — Проживи свою жизнь хорошо, — давала напутствия старшая сестра, с той же вселенской добротой смотря на пребывающую в изумленном состоянии младшенькую сестру. — Улыбайся широко, ведь тебе всегда шла такая улыбка. — Показала на губы и растянула их в похожем выражении. — Заведи детей и будь счастлива со своим мужем.       — Сестра? — В глазах все ещё стояло неверие, но оно постепенно перетекало в понимание.       — Я запятнаю свою душу в крови и возьму на себя твои грехи. — Кэмури взялась за рукоятку меча и отвернулась, концентрируя силу в ногах. Она поняла, что от лавки можно оттолкнуться и запрыгнуть на низенькое здание рядом. А уже от него побежать по крышам дальше. Больше ей делать рядом с сестрой нечего. Она узнала о судьбе особняка, как и том, что близкие со всем справятся самостоятельно и что о них как следует позаботятся. Всё, что ей хотелось, узнала. И теперь… можно было со спокойной душой уйти. Уйти и дать им шанс на нормальную жизнь. — Живи хорошо Аямэ, и не вспоминай обо мне.       — Стой! Подожди…       Кэмури пыталась не слышать эти чувственные мольбы, сосредоточившись на дыхании, и не озиралась, чтобы только не передумать.       — Прощай, моя любимая маленькая сестра.       Оттолкнувшись от земли, лисица взлетела к лавке и от неё одним огромным прыжком приземлилась на крышу, побежав без оглядки по сухой черепице подальше от этого места и от кричащей вслед сестры.

***

      Лисица перескакивала от одной крыши к другой тихонько, словно отрастила себе крылья и порхала, как бабочка, бесшумно приземляясь на черепичную поверхность. Она бежала, пока наконец перестала слышать умоляющий голос Аямэ, ведь, если бы остановилась хотя бы на миг, то с высокой вероятностью повернула назад и приняла предложение. Хотелось вновь увидеть маленького брата, посмотреть в глаза несомненно удивленной мачехе и увидеть незамедлительную реакцию, не ожидающей увидеть среди живых падчерицу, попытаться наладить отношения с Аямэ и, возможно, узнать, какой мужчина так сильно о ней заботится. Однако Кэмури понимала, что это всё несбыточные мечты. У неё теперь иная судьба столь же черная, как нависшая над городом мгла.       Искать в этой темноте охотников было бы глупой затеей. К тому же город почти необъятный, так что пройти по каждой улочке, обойти каждый дом и найти тех, кого она должна было прикончить, почти невозможно. Кокушибо не оставил ни подсказок, ни каких-либо распоряжений, как ей вообще обнаружить истребителей. Более того, среди них был и столп, с которым могут возникнуть проблемы. Кэмури немного разбиралась в охотниках и понимала, что эти — совершенно иной уровень. Данные мечники настолько развили свои способности, что могли на равных сражаться почти с любой высшей луной. А это означало, что у неё мало шансов на победу, но тем не менее они всё-таки существовали.       С крыш домов вид открывался намного более живописный, чем с земли. Свет от фонарей поселился внизу, не достигая кицунэ, поэтому та легко скрывала присутствие, наблюдая с высоты над мельтешащими людьми. Она решила, что раз пахнет, как демон, то своим ароматом точно должна привлечь к себе внимания. Тем более, учитывая, что на ней, возможно, отпечатался запах именно Кокушибо… Вполне вероятно, что её точно кто-нибудь да сможет почувствовать. Теплый свет так привлекал внимание, что Кэмури несколько раз ловила себя на том, что любуется им вместо того, чтобы сосредоточиться на поиске охотников. Так хотелось присоединиться к людям, перекусывавшим в лавках, или принять участие в сомнительной игре, получив какой-нибудь глупый приз. Эти такие обыденные вещи отчего-то сейчас хотелось попробовать, но лисица старательно одергивала себя. И всё же ловила запахи свежо приготовленной пищи, от которой набирались слюнки и слегка урчал живот. Всё-таки она не смогла насытиться тем, что купила в той лавке, и не удивительно: еда было откровенно ужасной. Звучание музыки щекотало слух и взывало к ней, соблазняя бросить всё и кинуться в танец.       Кэмури пришлось отбежать куда-нибудь подальше от оживленных улиц, чтобы не поддастся соблазну, всматриваясь в более приглушенные и слегка обделенные светом улочки. Там она находила бедняков, бесцельно сидящих на каком-то подобии дома, странствующих торговцев, которые пытались продать товар любому попавшемуся путнику. Иногда даже попадались самураи, патрулирующие незащищенные и темные участки, ворча на некоторых бездомных.       Так больше продолжаться не могло, поэтому Кэмури решила, что пора бы начать что-то предпринимать. Она уселась на крышу, закрыла глаза и начала прислушиваться в ночь, словно ты могла представить ей все ответы. Пришлось сидеть неподвижно довольно долго, сливаясь с ветром, подстраиваясь под ритм жизни горожан. Она желала стать запахом тех блюд, что продавали торговцы; звуком, что лился из-под рук музыкантов с цитрой. Лисица пыталась услышать то, чего никогда ещё не пробовала. Если охотники, как и она, поддерживали концентрацию дыхания, то ей оставалось только вычислить, кто из людей на улице дышит так же, как и они. Вот только вычленить кого-то одного из шумящей толпы проходимцев было самой трудной задачей, которая только выпадала на её участь. Мало того, что нужно было учесть и тех, кто находился на улице, так и тех, кто оставался в домах и не выходил наружу. Тем не менее у неё получалось сразу определить, кто не имел представления о технике истребителей, а кто всё-таки имел.       Несколько десятков раз она вроде и находила нужных людей, но каждый раз останавливала себя, когда подходила поближе. Кицунэ скрывалась в тени домов, обратно с неохотой запрыгивая на крыши. Кэмури ошибалась, убеждаясь, что нужные люди лишь по ошибке дышали почти идентично с охотниками. Она почти не встречалась с ними, так что неудивительно, что у неё не получалось их обнаружить… И всё-таки на ум пришел Ренгоку. Мысли о нём теплом разлились в сознании, ведь именно он помог найти мертвого отца и вообще был довольно-таки добр к ней. Полукровка помотала головой, заставляя себя подумать о насущном. Лисица вспомнила, что он вроде бы обладал концентрацией, но совершенно не помнила, как он ею управлял. Её технику тренировал демон, возможно, присутствовали какие-то отличия в обучении.       Спустя ещё какое-то время Кэмури перепрыгнула на уже тысячный по счету дом и ощутила странное волнение. Ушками услышала ровное и мерное сопение, доносившееся из-под крыши. Она наклонилась и, приложившись к черепице, прислушалась, словно желая удостовериться в выводах. Сопение продолжилось, но ни разу за все долгие минуты не нарушилось, пока она остановилась в таком положении, повторяясь каждые пару секунд без заминки или пауз. Девушка встала на ноги и подошла к краю, проверяя раскрыты ли окна. Благо она заметила, что маленькая щелочка была приоткрыта, и, открыв пошире, можно было худо-бедно залезть внутрь. Кэмури аккуратно начала слезать, зацепившись обеими руками за крышу, а потом ногами, дотянувшись до щелки, начала раздвигать. Кицунэ старалась не издавать лишнего шума, подстраиваясь под звуки уличной суеты. Удивительно, что люди не спали в столь позднее время, а, наоборот, радостно встречали темноту и гуляли всю ночь напролет. Либо это были нравы тех, кто проживал в городе, либо лисице с демоном всё-таки посчастливилось прибыть сюда во время какого-то празднования.       Тем не менее Кэмури осторожно раскрыла часть окошка, раскачалась и перепрыгнула с той же грацией, с какой лазила по деревьям, на деревяшку. Она подтянула на руках свое тельце, залезая внутрь. Комната встретила её тишиной, приправленной сопением с одной стороны и с другой. Везде пахло соленым пóтом, но слегка разбавленным каким-то горелым ароматом, будто кто-то недавно здесь что-то сжигал. Скудно обставленная комнатушка, видимо, принадлежала гостевому дому, в который заскочили двое неизвестных спящих человека. Ничем не примечательная, совершенно обычная комната дремала вместе с жильцами. Девушка огляделась, не найдя ничего интересного для себя, и сразу же увидела лежащие в футонах фигуры, которые точно принадлежали… мужчинам. Лисица бесшумно подошла поближе, разглядывая их своим весьма неплохим зрением. Ближе к ней располагался старик, который весьма заинтриговал кицунэ. Он дышал идеально… Она искала именно этого человека, у которого окажется точно такая, как и у неё, концентрация дыхания. Второй же не обладал теми характеристиками, которые позволили поставить его на один уровень с этим стариком.       Кэмури остановилась рядом с ним, вглядываясь в старческие черты, которые не были скрыты одеялом. Седые волосы немного прикрывали глаза и спадали кудрявыми волнами на ткань. Жилка на шее дрожала и качала кровь, беспрестанно работая. Он не был дряхлым и не разваливался от старости, наоборот, скулы были подтянуты и готовы резать, словно настоящий клинок. Маленькие шрамики украшали щеку и рассекали брови в симметричных местах. Сам старик напоминал острую иглу, об которую можно было пораниться и уколоть себе палец. Расположив руку под головой, мужчина спокойно спал, уплыв в царство снов и грёз. Он совершенно не предполагал, что сейчас на него вылупилась незнакомая девушка с лисьими ушами.       Кицунэ не представляла, что ей делать дальше. Она тихо вытащила меч и ножен, опустив лезвие к горлу мужчины, но больше никаких действий не предпринимала. Глаза на катане следили за ней, смотрели то на неё, то на старика и второго — уже молодого человека, то просто пробегались по помещению. Кэмури чувствовала смятение и нарастающую внутри панику: никогда бы не подумала, что жизнь доведет до того, что она будет стоять в темноте над человеком, решаясь зарезать его во сне. Сделать маленький надрез на горле не получалось, потому что руки не слушались, превратившись в два неконтролируемых куска из мяса. Они бешено тряслись из-за сжимающего чувства в груди, напоминающего перманентный ужас. А глаза на мече моргали, наблюдали за её нерешительностью, безмолвно уговаривая её сделать этот шаг в пропасть. Кэмури обещала, что заберет на себя все грехи и ответственность, но в итоге оказалась не готова нести это бремя. Кицунэ, сжав зубы и вместе с тем кисти на рукояти до белых пятен, попыталась вновь проткнуть горло мужчины. Её взгляд зацепился за спокойное и ничем не обремененное лицо старика. Девушка отвела клинок в сторону. Она не смогла.       — Учитель Райден! — завопил как кукушка проснувшийся паренек, отчего перепугал не только саму кицунэ, но и лежащего рядом мужчину.       Старик раскрыл глаза за мгновение, откинул одеяла и резким движением руки вытянул катану из ножн. Встретившись моментально с демоническим оружием, подставленным девушкой для того, чтобы недавно дрыхнущий человек не рассек её туловище поперек. Она отпрыгнула подальше от старика, чувствуя подкатывающий к сердцу страх и волнение. Если бы только лисица ушла, то не разбудила двух охотников. Глупо было колебаться, стоя на вражеской территории не в силах сделать выбор.       Дедушка и парень вскочили, выпрямились, беря в свои руки клинки, которые пахли… словно раскаленные угли, которые только-только разожгли для костра. Один помоложе приготовился нападать, однако учитель Райден остановил его, вытянув руку.       — Это не твоя битва, — проговорил сенсей глубоким басовитым тоном, пронзая взглядом стоящую лисицу.       — Но учитель! — запротестовал тот, стискивая катану в своих руках. Парень был весьма молод, и на вид ему было не больше пятнадцати лет. Он походил на маленького медвежонка, который пытался проявить себя подобно огромному и грозному гризли.       — Живо уходи отсюда! — заорал на него дедуля, вобрав побольше воздуха. — Ты ещё слишком неумел! Беги, скорее.       — Я в любую секунду приду к вам на помощь! — послушался все-таки парень, с ненавистью в глазах провожая кицунэ, наблюдавшую со стороны за их разговором. Она не спешила: незачем было убегать, когда ситуация уже так накалилась. А кидаться на них с оружием во время разговора посчитала крайне неприличным жестом.       — Лучше спрячься.       Молодой человек отошел к седзи, выбегая из комнаты и скрываясь в коридорах. Топот его ног затих где-то на первом этаже, вновь затягивая комнату, да и весь дом в глухую тишину, нарушаемую лишь размеренными вздохами двух мечников.       — Кто ты? — спросил заинтересованно старик, смотря на девушку почти раздосадовано. — Хоть и пахнешь демоном, да и выглядишь необычно… Но я не чувствую, что ты принадлежишь к их сословию.       Кэмури молчала, ощущая, как сердце стучит прямо в ушах, отбивая какой-то необычный ритм. Она хотела заговорить с охотником, рассказать, кто она, попросить помощи… Однако понимала, что находится в невыгодной ситуации. Музан предупредил: его демоны с легкостью могли разорвать всех, кто был ей дорог. Отца уже съели, и повезло, что ни сестру, ни мачеху с братом не тронули. Если девушка струхнет, то чьи головы полетят следующими? Бабушки Юзу? Казуры? Кэмури не боялась за себя, но волновалась о тех некоторых людях, которым не посчастливилось встретиться с ней и подружиться. Кицунэ любила тех немногих, с которыми её связала жизнь и не желала им смерти. Тем более, умереть из-за того, что глупая лисичка не смогла решится и взвалить на себя ношу, было поистине ужасно. Выход есть всегда? Чушь. В данный момент существовал только один единственный выбор, который за неё уже сделали и которым обременили её саму.       — Извините. — Кэмури и сама не знала, за что в действительности просит прощения, но встала в стойку, поднимая устрашающий клинок вверх и напрягая ноги, чуть переваливая на них вес тела. — И приготовьтесь к битве.       — Как скажешь. — Учитель тоже замахнулся катаной, садясь в ещё более глубокую позу. Он сосредоточил всю опорную силу в ногах, словно готовился прыгнуть на лису как самая настоящая горная рысь. — Ты покусилась на мою жизнь, и ты познаешь вкус собственного поражения.       Девушка услышала странный звук, когда учитель Райден вдохнул, словно маленькие раскаты грома зазвучали и забегали по его сухим губам. А после, если бы не тренировки с Кокушибо и отменная реакция, клинок пронесся, задевая кончиком лезвия тонкую кожу лица, из раны сразу же хлестнула кровь. Кэмури почувствовала жалящую боль в образовавшемся порезе, будто её только что ударила микроскопическая молния, источаемая лезвием.       Кицунэ успела увернуться, выставляя меч, и вновь была застигнута врасплох. Удерживать меч в оборонительном положении было тяжело: руки невыносимо стягивали судороги, а отдача приходилась на кости, заставляя их трещать от прилагаемых усилий. Мужчина двигался так, будто был живим представлением грома. Он был быстр, как ветер, но не настолько, чтобы пропадать из поля зрения, как Кокушибо. Тем не менее резкие и резвые выпады лились из каждого четкого движения руками, почти безупречными, от которых сложно было уйти. С реакцией всё было в порядке, поэтому лисица легко могла определить, как старик будет атаковать, однако сила, которую он прикладывал и скорость всё же оставались непостижимы. Райден теснил к стенке, и она отступала шаг за шагом, давая ему зайти в свое пространство.       Кэмури не успевала даже обдумать следующие действия, когда её настигал клинок противника. У неё выходило отбиваться со всей пылкостью, орудуя демоническим мечом, как прежде делала это с ржавым. Она попыталась насесть, проделывая несколько режущих ударов по касательной и горизонтали, но они были с успехом заблокированы. Столп потрясающе управлял дыханием, поэтому с каждым движением напирал всё сильнее и увереннее. Её слабые потуги не останавливали мастера, наоборот, даже помогали подойти поближе.       Девушка нервничала, понимая, что начинает сдавать позиции из-за собственной слабости и нерешительности. Кицунэ отошла к самой стене, столкнувшись с твердой деревянной поверхностью. Она досадливо озиралась по сторонам, видя, что у неё не осталось никаких вариантов. Отходить больше некуда, маневра не сделать, в таком узком пространстве вообще нельзя было нормально взмахнуть катаной.       Меч старика чуть было не пронзил её живот, разрезая на две половинки по вертикали. Лисица смогла пригнуться, оттолкнувшись от пола, и сделала маленький кувырок в воздухе, при этом отбивая следующую атаку от весьма изумленного мужчины, думавшего, что ему удалось прижать низшую луну. Кэмури немедленно кинулась в сторону обратно к футонам и окну, восстанавливая своё пространство и держа опасного охотника на расстоянии. Дедуля медленно обернулся, вставая в стойку и пригибаясь к земле. Его катана вновь оказалась внесена в ножны, но, наверное, для более грозного и размашистого удара. Он задышал глубоко, размеренно, будто бы не готовился к следующей атаке.       — Дыхание грома. — Воздух вокруг старика зашипел, зарядился энергией, словно он сам из себя готовился явить в мир несколько разрядов молнии. — Первая ката: Молниеносный громовой раскат.       — Дыхание затмения. — Кэмури решила не ждать, пока тот застигнет её своим лезвием. Она отбросила все мысли, размышления на потом, полностью погружаясь в битву и чувствами, и разумом. Девушка закрыла сердце, закупорила вопящую от агонии души, не желавшую пятнать себя в бесчестии. Адреналин и жар подскочил внутри неё, готовясь вырваться наружу. Температура начала без промедлений подниматься, выжигая в ней душу и образовывая пот на лбу. Сейчас она знала в совершенстве пять кат, созданных для собственного дыхания, и выбрала третью кату из изученного стиля демона, которая раньше назвалась «Ненавистная луна: цепи». — Четвертая ката: Последний луч солнца.       Старик превратился в заряд энергии, в желтую неуловимую вспышку молнии, стихийным бедствием понёсшуюся достигать отмеченную цель. Райден позволил своим ногам вытолкнуть себя и совершил невероятный по скорости рывок, пересекая всю комнату меньше чем за секунду. Он подлетел и наконец вытащил катану из объятий ножен, которая безукоризненно повиновалась и уложилась в один разрушительный по силе горизонтальный удар.       Девушка же побежала к нему на всей скорости, замахиваясь клинком аж со спины. Она двигалась подобно лучу солнца и выполнила маленький разрез, встречаясь с выпадом мечника, похожий на полумесяц по форме, после которого совершила ещё один, но до того резкий, что за ним было не уследить обычным взглядом. Полукровке пришлось извернуться и махнуть мечом почти наугад, закружив около мужчины, как бордовые листочки клена летают на ветру, огибающие деревья полукругом.       Что в этом мире быстрее: удар божественной молнии, поражающей виновных и неповинных своей скоростью и смертоносностью, или последний солнечный луч, достигающий поверхности земли и исчезающий в ночной тьме? Гром и молнии — природные явления, которые время от времени будоражили сознание людей, прячущихся в шатких домах от гнева божеств, явленных из электричества. Но эти явления отступали, тучи рассеивались, когда подходило их время, уступая место чистому небу, солнцу и луне. Жестокий полумесяц, как и темнота, никогда не уходил с небосвода, продолжая беспокоить умы бедных людей, порождая в них ужасные кошмары.       Райден пытался сделать ещё выпад из стиля дыхания грома, но не успел в тот момент, когда девушка совершила шальной разрез. Она снесла голову старику, лишая его возможности исполнить обещанное ей возмездие. Отрубленная клинком с демоническим началом голова с глухим стуком опустилась, чуть прокатившись по полу. Неизвестное выражение застыло на лице: был ли это ужас, страх или уверенность? Тело, избавленное от души, вначале встало на колени, а потом свалилось с грохотом на живот. Мертвые руки не выпустили меча, принимая смерть настоящего воина. Кровь принялась выливаться на деревянный пол, заливая каждый сухой сантиметр на полу в комнате.       Кэмури повернулась, ощущая тяжелый ком в горле и дрожащими пальцами засовывая подарок демона обратно в ножны. Она убила столпа.