Пламенный полумесяц

      Мы пересекаем черту дозволенного, иногда не замечая этого, и полностью погружаемся на дно, не осознавая того, что дальше плыть уже некуда — мы достигаем конца. Наверное, в сознании любого живого существа этот самый конец представлялся более приземленным, нежели у лисицы. Он выглядел наверняка однообразно: последний глухой вздох некогда живого существа сопровождался прощальным вздымание грудной клетки, а после мертвец вступал на длинный путь в царство мертвых. Но у Кэмури всё совершенно было по-другому, ведь для неё наступила смерть иного рода. Сердечная мышца отбивала такт, который ознаменовал новое начало, естественно, больше походившее на похороны её светлой души. Она достигла дна и нашла там темноту, в которой безвозвратно потонула.       Девушка стояла неподвижно, долгие минуты наблюдая за запекающейся кровью и умершим от её рук человеком. Внутри неё с бешеной скоростью носилось сердце, кипела кровь, которая, если бы могла, то через несколько минут, испарилась из тела. Холод и огонь сталкивались, но никто из них не выходил победителем, заставляя страдать от крайностей, в которое бросало её тело. Кицунэ смогла сделать шаг и медленно прошлась к отрубленной голове, подняв ту и повернув лицо мертвеца к себе. Райден в последние секунды жизни был полностью спокоен. Кэмури смотрела неотрывно в его невероятное и ничем не обремененное лицо, не в силах отвести взгляд. Слёз не осталось, и они предпочли попрятаться от убийцы. Она определенно должна была сейчас испытывать не жалость и сочувствие к жертве. Девушка вернулась к туловищу, крепко удерживая пальцами остывающую голову. Она положила часть тела рядом с другой половиной, аккуратно и кропотливо вложив меч прямо в зажатые руки. Привела в порядок одежду, разгладив ткань в нескольких местах, где она выглядела всклоченной. Помолилась за него, сложив руки в молитвенном жесте, и присела рядом с трупом, чтобы путешествие на тот берег выдалось для него приятным и спокойным. «Извините» — шептали в безмолвии её губы.       Кэмури уходила неохотно, обдумывая вариант отдать себя в руки охотникам. Она должна была понести наказание за то, что совершила, и тяготилась… страшно тяготилась тем, что не могла остаться. Это было невозможно по многим объективным причинам, поэтому, поджав несуществующий хвост, девушка направилась к окну, через который влезла в помещение. Она вылезла, оборачиваясь в последний раз на погибшего столпа, и ощутила невыносимый приступ горечи. У этого человека остались незавершенные дела, наверное, кто-то из близких, ученик. У него были свои желания, которые теперь нельзя было реализовать. Оборванную нить жизни обратно ничем не склеишь. Всё тело протестовало, не хотело отходить от мертвеца, но девушка заставила себя двигаться, вспоминая слова сказанные при последней встречи с Аямэ.       Я запятнаю свою душу в крови и возьму на себя твои грехи.       Собрав волю в кулак, кицунэ отвернулась, цепляясь руками за черепицу, и стойко выдержала наплыв эмоций. Сколько бы не пришлось терпеть — она стерпит любой ужас и кошмар. В ней томились сомнения, страхи, и они бы ни за что не пропали, ведь она никогда не позволит себе забыть — стать бесчувственным «демоном». Быть человеком означало нести свои грехи на спине, как бы тяжелы ни были, и никогда не забывать, почему ты за них в ответе. Отпустишь их — и навсегда потеряешь связь с человеческой природой. Кэмури натянула на себя оковы, как жгут, и приняла свою незавидную участь, ожидающую её после жизни.       Люди редко прощали; демоны не знали, что это такое; а боги вообще не умели прощать.       Кэмури подтянулась на руках, вновь оказываясь на крыше. Пусть небо было свидетелем её греха — самого страшного из ныне совершенных и далеко не последнего. Великая грешница раскаивалась в черноте небосвода, медленно и размеренно избавлявшийся от ночи.       Полукровка решила не преследовать послушника, полностью вымотавшись как физически, так и духовно. Более того, она не хотела убивать невинного и неумелого мальчика, который, наверное, не смог бы ничего противопоставить. Не было сил брать на себя ещё одну смерть того, кто даже не успел вкусить полноту жизни.       Она присела на поверхность крыши, поджала ноги и обняла их, думая, что это поможет ей чуть успокоиться и принять жестокую реальность. Глядела куда-то вдаль, но не видела перед собой ни домов, ни освещенных улиц, будто навсегда ослепла за совершенное злодеяние. Запах крови не исчезал и приклеился к носу, нервируя ноздри. Но даже он не смог скрыть привычный аромат демона, появившегося в опасной близости около неё. Его бесшумные шажки нисколько не привлекли внимание лисицы, как и само его ожидаемое появление. Она сидела ровно в том же положении, сосредоточенно уткнувшись в невидимую точку где-то на противоположном доме. Не повернула голову и не поприветствовала его, как обычно, будто не заметила и вовсе.       — Ты убила столпа. — Не понятно было ли это вопросом или утверждением.       — Да.       — Их было двое. — Кажется, в голосе самурая проскользнула маленькая недоверчивая нотка, червячком пролезшая в тон голоса. — Почему ты не тронула второго?       Кэмури заранее уже подготовила нужный ответ и лишь слегка прикрыла глаза, перед которыми вновь поплыли изображения смерти того мечника. Значит он всё видел и знал, что она колебалась, сомневалась: сражаться или нет. Но откуда… Девушка мысленно усмехнулась и чуть сдвинула пальцы к подарку демона. Катана с глазами обладала зрением, и могла, естественно, обо всём докладывать своему создателю.       — Второй был обычным. Он не обладал дыханием и… я не увидела в нём угрозу. Слабый человек, — изрекла настолько правдиво, что и сама поверила в эту иллюзорную ложь. Ученик столпа, но слишком немощный, чтобы что-либо противопоставить, однако всё же обладал, вероятно, знаниями техник мастера и мог в будущем либо усовершенствовать навыки, либо передать их дальше по линии наследования.       — Задание выполнено, — немного подумав, объявил Кокушибо, подходя ещё ближе к ней. Демон принял тот факт, что она убила не всех в том помещении, и ничего не высказал, хотя вполне имел на это право. У неё было задание: разобраться с охотником, и она от него никак не отступила. Об убийстве случайного прохожего, хоть и нерадивого ученика, не было и речи, да и господин Музан не давал четких указаний на этот счёт. — Вставай и идём.       — Куда?       — До восхода солнца остался час. Нужно переждать день где-нибудь, — объяснил демон, ожидая от неё хоть каких-то телодвижений.       Однако полукровка сидела неподвижно, взирая со столь же безразличным выражением лица на пейзажи. Рассвет уже скоро? Ей казалось, что в мире наступила вечная ночь в назидание за то, что совершила непоправимый грех. Такой расклад даже радовал: она привыкла к постоянному блужданию в темноте, отвыкнув от лучиков солнца.       Только Кокушибо этому раскладу был недоволен, точнее тому, что девушка не прочитала сквозь строки явное послание и даже не подумывала встать, как он и приказал. Положил руку на плечо и сжал, послышалось легкое кряхтение, а потом поднял, поставив ту на ноги. Кэмури качнулась, но рука в любом случае всё ещё крепко сжимала кости, не дав ей свалиться. Силы пропали почти внезапно, наверное, как только закончился бой. Она смогла лишь выбраться и усесться на черепицу, а на большее была не способна, ощущая в себе неподъемную тяжесть.       Кицунэ смотрела себе под ноги, не поднимая глаз на самурая, и случайно положила руку на его ладонь, почувствовав с прикосновением пронесшийся по телу электрический разряд. Резко переместив на него золотые очи, она увидела в двух глазах с кандзи осуждение, граничащее с невероятно сильным презрением. От этого даже передернуло, словно к коже приложили кусочек льда.       — Жалкое зрелище, — выплюнул в лицо, отчего девушка лишь поморщилась и скукожилась, желая забраться в какую-нибудь скорлупу. — Долго ещё…       — Заберите меня отсюда, — слабым голоском прошептала кицунэ, сжимая ладонь демона, что ещё покоилась на плече. Она молила глазами, чтобы они убрались отсюда поскорее. С каждой секундой приближалась новая волна жалости, сдобренная печалью и разочарованием в себе.       Кокушибо лишь хмыкнул, однако более не произнёс ничего обидного или высокомерного в её сторону. Поднял голову в небеса, убедившись, что тьма развеивалась быстрее, чем он предполагал изначально. Потом вернулся к ожидающей девушке и приблизился чуть ближе, из-за чего та немного запаниковала, не понимая, что он собирается делать. Первая луна раздраженно кинул на неё взгляд, а потом вымолвил неприязненно:       — Не дергайся.       — Что вы делаете? — Кэмури не сопротивлялась, когда он с легкостью поднял её на руки, как кого-то, кто не имел возможность передвигаться самостоятельно.       Её меч чем-то мешал, поэтому мужчина передал его в руки девушки. Та прижала к груди, словно он мог защитить её от всех свалившихся на голову бед. Кицунэ бегло оглядывалась и почувствовала неловкость, когда нечаянно склонилась к его груди. Тепло тела через хаори пробежалось по ней табуном, расплавляя внутреннюю стужу, что грозила забраться прямо в кровеносные сосуды. Она не могла перестать мяться, но руки, слегка поглаживающие по лопаткам, успокаивали и дарили ощущение безопасности. Почему он это делал? Наверное, почувствовал каким-то образом истерику, что незаметно подкатывала к горлу. Но ответ всё же остался на этой самой крышей и утонул в гуле почти безлюдных улиц. Кокушибо подвел к краю черноты, в которую девушка побоялась взглянуть, зажмурившись и вцепившись в фиолетовое хаори мужчины.       — Я нашел для нас временное пристанище.       А после этих слов, не предупредив, спрыгнул с края крыши прямо в пропасть. Кэмури не успела даже крикнуть, когда бешеный ветер забил в лицо и заставил волосы взметнуться, закрывая весь обзор. Она рефлекторно вцепилась в него и чуть было не завопила от страха. Благо обошлось: задрожала от холода и упорнее вжалась в единственное, что дарило и покой, и какое-то тепло — в самурая. Ветер забрался даже под одежду, нервируя и раздражая девушку. Неприятные ощущения разносились по телу, как крики петуха на рассвете. Демон перепрыгивал от одного места к другому с потрясающей скоростью, к которой кицунэ никак не могла привыкнуть. Ей было слишком страшно смотреть, куда он летит и куда уносит. Кэмури лишь чувствовала, как он двигал мышцами и взлетал, каждый раз опускаясь на какую-то опору, с которой поднимался обратно ввысь.       Кицунэ дышала, стараясь успокоить подскакивающее от этих чудовищных прыжков сердце, и мысленно молила демона остановиться, хотя бы на миг, или замедлиться. Её укачивало, ведь не привыкла к таким безумным скачкам и экстремальному бегу по крышам. Она глотала тошноту, давясь горьким вкусом, но терпела, полностью полагаясь на демона. Он продолжал нести туда, где переставал шуметь просыпающийся люд. Запахи еды и цивилизации показались далекими, словно существовали в ином мире. В нос ударил аромат свежей листвы и хвойного леса, находившийся рядом с Нагано.       Удивившись такой перемене, Кэмури раскрыла глаза и навострила ушки, убеждаясь, что взор её ничем не замутнен: повсюду и правда раскинулся лес. Кокушибо действительно решил держаться подальше от города, в котором завтра точно постояльцы того дома обнаружат тело убитого ею столпа. Тогда людей будут проверять во всех входах и выходах, и не выпустят из защитных стен пока не найдут подозреваемого и не раскроют убийцу. Крайне логично, что демон решил убраться подальше от суматохи, что с высокой вероятностью будет твориться завтра.       Впереди показался ветхий сарайчик по типу тех, в которых они останавливались во время странствий до города. Покосившаяся крыша крошилась от старости, стены, словно смыло наводнением, стали бесцветными, а запах, сразу же на подходе ударивший в нос, не предвещал приятного и комфортного времяпрепровождения до утра. Кокушибо замедлился и хотел было выпустить девушку, желая избавить себя от груза и поставить на землю. Однако та не хотела отстраняться от него и поспешила обнять, утыкаясь щекой в одежду. Девушка не хотела слезать с его безопасных рук. Ей было так спокойно рядом с ним, словно реальность не существовала, словно убийства и жестокость не происходили и не очерняли душу. Рядом с Кокушибо время замирало, а вместе с ним переставало биться трогательное сердце полукровной лисицы. Демон остановился вблизи от домика, но без предупреждения не сбрасывал её на землю, как мешок с рисом. Его рука всё ещё придерживала место под коленями и саму спину девушки.       — Слезай, — приказал он, но никто его и не собирался слушать.       В ответ кицунэ обняла его крепче, дернула ушками в нежелании отрываться от своей луны. Послышался тяжелый вздох со стороны мужчины, свидетельствовавший, что ему оставалось только смириться с неизбежностью. Не получив достойного ответа, Кокушибо однако не стал препираться или грубить, а лишь зашел внутрь сарая, дверь в который висела на соплях и весьма пронзительно скрипела.       Привычная сырость окружила кицунэ, заставляя вздрогнуть всем телом. Она подняла голову и встретилась взглядом с равнодушными алыми, что неустанно наблюдали за ней. За старыми занавесками начинало расцветать утро. Сарай стал казаться слегка светлее и симпатичнее, но скорее всего это из-за того, что здесь она находилась с демоном. Свет тонкой линией проник внутрь и озарил теплом, выдворяя прохладу наружу.       Кэмури смотрела на самурая во все глаза, ощущая оцепенение, нашедшее на неё внезапно. Девушка никогда не видела его в таком свете: он всегда уходил раньше, чем восходило солнце. Наверное, раньше его мертвецки бледная кожа имела более загорелый оттенок. Нежился ли демон в лучах рассветного солнца или же ему нравилось подставлять лик к закату? Жаль, что ей никогда не удастся узнать наверняка, что ему нравилось делать при свете дня. Настроение демона всегда оставалось для неё неразгаданной тайной, к которой она никак не могла подобрать нужного ключа. Минуту назад он разозлился, посчитав её уныние и печаль от убийства за слабость, однако ещё через мгновение сменил гнев на милость. А сейчас просто по обычаю наблюдал, молчаливо и безучастно глядя в её лицо. К горлу начало подкатывать запоздалый ком из боли. После всего того, что ей пришлось вынести, она однозначно снова начала утопать в разрушительных эмоциях. И чтобы полностью не погрязнуть в болоте из вины, зацепилась за единственное чувство и желание, что хотела сейчас осуществить. Даже если после этого её ждала лишь очередная пропасть.       Ничего не говоря и даже не спрашивая, девушка чуть распрямилась и добралась до шеи мужчины, обвивая её. Кокушибо, естественно, совершенно не понимал, что она делала, и это было видно по его слегка расширившимся глазам. Тогда Кэмури и сделала то, чего, наверное, не представляла в самом прекрасном сне.       Она поцеловала демона. Самостоятельно и неумело, а ещё совершенно неуверенно, отчего поцелуй получился ужасно смазанным. Самое интересное то, что ей никогда в жизни не приходилось ни с кем целоваться, поэтому даже мизерный опыт отсутствовал как таковой.       Девушка только коснулась его белесых тонких губ, не позволяя себе пойти дальше. Получился легкий, почти детский поцелуй, отличающийся от всех других тем, что не имел в себе никакой страстной нотки. Однако и тут она смогла напортачить, не зная, что вообще нужно было делать: углублять поцелуй или же отодвинуться, закончив столь тесный контакт. Внутри тем не менее всё же зародился тот самый огонёк возбуждения, принявшийся наводить в ней настоящий хаос.       Кицунэ отстранилась внезапно, с испугом понимая только сейчас, что наделала. Зачем только полезла к нему с этими дурацкими поцелуями? Она знала ответ: потому что ей хотелось удержаться на плаву, хотя бы этим глупым прикосновением к губам. От отчаяния или от надежды прильнула к нему, будто бы он мог спасти её от боли, страданий за свои грехи. Кокушибо хорошо понимал, какого быть убийцей. И, возможно, он мог разделить с ней ад.       Кэмури боялась смотреть в лицо своему демону, однако особого выхода не находилось: он всё ещё на удивление держал на руках в одном положении. Подняв глаза, девушка увидела потрясенное выражение, что не сходило с лица мужчины. Он действительно пребывал в крайней степени изумления от её странного и нелогичного поступка.       — Зачем? — К Кокушибо вернулась способность говорить только спустя несколько минут.       — Я… не знаю, — запинаясь, сказала лисица, чувствуя себя последней дурехой. Она не понимала, почему вообще коснулась его, зная его отношение ко всем проявлениям любви от неё. — Мне это было нужно.       Кокушибо молчал, глядя безмолвно с не читаемым выражением лица.       — Просто… я нуждаюсь в вас сейчас. — Кицунэ прильнула к нему телом, обнимая со всей нежностью, на которую была способна. Она зашептала ему в ухо. — Я чувствую, что ещё немного и сойду с ума от всего происходящего.       — Я не тот, кто тебе нужен, — отнекивался самурай, хоть и делал это не так уверенно, как в прошлые разы.       Кэмури вернулась, слегка отстранившись от него, и сжала край его хаори до судороги в пальцах.       — Я люблю вас, — произнесла она тихо на одном дыхании, и вдруг одна слеза потекла за другой. Сколько раз ей пришлось признаться в любви? Сколько ещё придётся? Внутри неё, столь же черные, как её поступки, тучи нависли и решили пролиться дождём, окропить страдающую душу. — Дайте мне шанс вас любить, хоть самый маленький. У меня ничего нет: ни семьи, ни чести, а те принципы, которыми я раньше руководствовалась… Их больше не существует. Сегодня день их смерти. У меня есть только чувства… мои бесполезные чувства к вам.       — Мне нечего тебе предложить. — Впервые за всё время Кокушибо не стал её прерывать. Удивительным образом он решил сжалиться над хрупким состоянием души, в котором она пребывала. И лисица схватилась за это, потому что ничего другого не оставалось.       — Я ничего от вас и не требую: никаких клятв или ласковых слов. Можете относиться ко мне так же, как и всегда. И поверьте я не жду от вас никаких подвигов или… чего-то подобного, — повертела головой кицунэ, улыбнувшись одними уголками губ. Она ни о чём не просила, но умоляла всем сердцем только об одном: — Кокушибо, вы очень мне нужны…       Кэмури молила не только в словах, но и безмолвно. Она кричала всем нутром, чтобы он только увидел, как обливается кровью её изнывающая душа.       — Помогите забыть о сегодняшнем, иначе я не выдержу. — Полукровка медленно покачала головой, давая своим слезам завладеть собою. — Пожалуйста. — Боль пронзила душу, и ей показалось, что в старом сарае зашептали мертвецы. — Я держусь лишь потому, что сейчас нахожусь у вас на руках. Если вы отпустите меня, скажите, как обычно, что я вам мешаю и вы меня ненавидите…       Кэмури впустила пальцы в жесткие черные волосы и погладила его мощную спину, успев ощутить, как по ней прошлось напряжение от действий и слов девушки. Кокушибо слушал, предпочитая не вставлять никаких комментариев, и она могла наконец выговориться. Могла рассказать о том, что так давно томилось внутри и прорывалось наружу.       — Я ведь знаю, что не противна вам, — вспомнила девушка тот разговор, когда он успешно помог ей справиться с истерикой и не дал усомниться в собственном виде. Изуродованная щека, на которой была вычерчена «тройка», даже благоразумно напомнила о себе, слегка кольнув. — Даже если мне осталось недолго, то дайте провести остаток жизни с вами.       — Это твое желание? — фыркнул первая луна, надавливая когтистыми пальцами куда-то на бок. Казалось, он сейчас лопнет от перенапряжения и от всех тех размышлений, что, наверное, царили в его мыслях. — Возлечь с демоном, который убивает таких же людей десятками, а то и сотнями? Ты не боишься прогневать своих богов, которым так сильно молишься, и навлечь на себя постыдный грех?       — Мы теперь не особо-то отличаемся. В глазах моих богов — теперь я демон, которого тоже ожидает кара.       — Отличаемся. — Покачал головой. — У тебя слишком доброе сердце.       Кэмури наконец-то поняла, почему Кокушибо соблюдал дистанцию и отказывался от принятия её чувств. Наверное, какой-то частью души он не хотел, чтобы она связывала свою жизнь с таким ужасным во всех отношениях существом. Первая луна знал, что придётся убивать и также понимал, что для кицунэ — это непосильная ноша. Он сам был существом, которое не могло жить без убийств. Теперь, когда она побывала в шкуре демона и осознавала, насколько тяжело отбирать и одновременно просто лишить кого-то жизни… теперь многое понимала. Никто не говорил, что больше таких приказов не поступит. А значит… и ей придётся делать то, чем в повседневности занимаются демоны. И лисица понимала, что такими темпами окончательно и бесповоротно слетит с катушек.       — Забудь…       — Я просто хочу быть рядом с вами, какое бы проклятие богов на себя ни навлекла, — перебила его девушка, боясь услышать то, что могло разбить ей сердце. — За доброе сердце меня никто не пожалеет, так что… уже всё равно, что со мной будет в загробной жизни. Я хочу жить сейчас и разделить всё с вами.       Кокушибо долгие минуты, тянущиеся в бесконечность, ничего не говорил, заставляя лисицу изрядно понервничать. Эта фраза… почему-то остановила его от дальнейших пререканий с ней. Он прикрыл глаза, обдумывая слова и решая что-то у себя в голове. За его спиной разгоралось утреннее солнце, что в несомненно приятный, хоть и осенний день, припекало крышу сарая. Демон вышел довольно быстро из оцепенения и присел на скрипучий пол, что под весом его тела жалобно заскулил. Не выпуская из рук девушку, самурай аккуратно вернул её с невесомости, опустив к себе на колени.       — Я причиняю боль, — наконец огласил он, раскрывая глаза и с усталостью всматриваясь в щеку девушки, что была изрезана когтем его господина. — И ты не станешь исключением из этого правила.       — Пусть так, — кивнула лисица, вдруг поняв, что демон наконец-то смог смириться: и с её чувствами, и с тем, что она хотела быть с ним. Внутри неё взорвались несколько ярких фейерверков, и стало так легко, что она могла взлететь в воздух и вылететь из этого сарая в любую секунду.       Кокушибо отпустил её колени и рукой прикоснулся к уродливой стороне лица лисицы. Оно было таким приятным, что девушка улыбнулась, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, и чуть не заурчала как котик, которого погладили по шерстке.       — Раз хочешь быть рядом по сумасбродным доводам своего легкомысленного рассудка, то я позволю, — подвел черту мужчина, перемещая ладонь к её голове и наклоняя чуть к себе. — Но не жди от меня ничего, что уже успела нафантазировать у себя в мозгу.       — Ничего я не фантазировала! — всполошилась кицунэ, однако была заткнута совершенно неожиданным нападением на лисьи ушки. Кокушибо выпустил когти, вынудив девушку слегка вздрогнуть от внезапности и удовольствия. Ей так ещё не делали.       А после, когда возмущение не до конца иссякло, лису втянули в поцелуй, что чуть не выбил из неё последний воздух. Кокушибо завладел её ртом, проникая внутрь и сплетая их языки. Кэмури не понимала, как ей быть, однако для начала успокоилась. Мужчина направлял и наглядно демонстрировал, что нужно делать. Поначалу ей не нравилось, не так она себе представляла поцелуи, а потом после нескольких минут, начинала втягиваться, хотя вся инициатива была оставлена на демона. Его клыки задевали мягкие губы кицунэ и норовили их пронзить, как лезвия катаны. Он словно ножом-одати водил по коже. Исполняя задуманное, демон прокусил губу, причинив ей не первую и не последнюю боль. Дискомфорт поселился у неё в сознании лишь на секунду, а после выветрился, когда требовательные губы углубили поцелуй, избавляя её от всех забравшихся в голову мыслей. Кровь ещё выливалась из ранки, но демон стер её, вобрав в себя. Он не выпускал голову из рук, продолжая одним пальцем поглаживать по коже щеки, а губами терзать её уста, чем вызывал у неё непомерное количество мурашек.       Опустив на пол её податливое тело, Кокушибо, как и в прошлый раз, без особой спешки начал снимать с себя хаори. Её ноги остались раздвинутыми, но теперь никто не переворачивал её в унизительное животное положение. Она боялась, что он сделает это вновь, однако… Демон не стал. Девушка поднялась на локтях и последовала примеру, тоже освобождая себя от одежды, однако слегка засмущалась, когда раскрывала хаори и шуршала длинными рукавами. Она видела, что его взгляд скользил по ней с каким-то странно смешанным интересом и безразличием. Наверное, надеялся найти хоть одно-единственное сомнение или же протест, чтобы прервать этот сюр. Кэмури наконец избавилась от верха, неловко прикрывая маленькую грудь ладошками и заливаясь краской.       Освещенная утренним светом через занавески комнатушка хорошо давала рассмотреть жемчужное туловище самурая. У неё расширились глаза при виде его естества, и если бы могли, то покраснели даже ушки. Кэмури сглотнула в предвкушении, дрожащими от волнения пальцами развязывая пояс держащий собственный хакама. Однако мужчина опередил, видимо, уже устав дожидаться от неё более активных действий, и сделал всё самостоятельно. Он был гораздо более уверенным, чем она, и быстро расправился с штанами, оголяя её бедра. Девушка зарделась сильнее, когда вновь увидела головку члена, и ощутила внизу живота тянущее возбуждение, накатившее так, словно на неё вылили ведро воды.       Кокушибо сканировал её долгим взглядом, а потом переместился к ней, нависая над хрупкой девушкой скалой. Его перекатывающиеся в этот момент мышцы были такими красивыми в утренний час, что девушка не могла на них насмотреться. Она уже давно признала, что он был невероятным, но в свете утреннего солнца казался ещё более необычным. Своим телом он накрыл её от всего остального мира. Демон оказался почти на уровне глаз, даже слегка пониже, носом утыкаясь ей в шею. Коснувшись губами бьющейся жилки, качающей кровь, он чуть было не выпустил клыки, чтобы впиться в артерию. Сердце в грудной клетке забилось быстрее, чаще и готово было добраться до его тихой и мертвой души. Однако демон сдержался, ограничившись только поцелуями, от которых у кицунэ кружилась голова. Весь интерьер сарая поплыл перед глазами, превращаясь в какую-то смазанную кляксу. Поцелуи жгли кожу в некоторых местах неприятно, однако от них у неё напрочь срывало голову.       — Обними меня ногами за бедра, — посоветовал самурай, оставляя ещё один болезненный поцелуй на коже, отчего девушка промычала, не сдержав этот порыв внутри.       Кэмури сделала так, как он попросил, ощущая, как зияет кожа в тех местах, к которым он прикасался. Кокушибо проложил себе дорожку к груди, за одну из которых ухватился рукой, сжимая и потягивая, а ртом, исследуя и играя с соском другой. Девушка не сдержалась и застонала, выгибая спину навстречу к его рту, что дарил ей столько больного наслаждения. А после явственно ощутила, как его твердое естество беспрепятственно проникло. Положение было весьма приемлемым, однако она всё равно сначала чувствовала дискомфорт и легкую боль. Кто сказал, что во второй раз будет легче? В прошлый помогла отвлечься техника Шишио, а в этот… только наличие губ Кокушибо, которыми он вытягивал из неё всю душу. Когда член вошел полностью, во всю длину, девушка выгнулась ещё сильнее и от непереносимой боли проронила несколько горячих слёз. Они стекли по лицу и канули в неизвестность. Демон старался всё делать медленно и безболезненно, однако вряд ли представлял, насколько ей тяжело сдерживать болезненные вздохи. Она попыталась расслабиться, как в прошлый раз, но не особо выходило, хоть и старалась изо всех сил. Низ живота стянуло шипами. Постепенно напряжение сходило, и боль потихоньку становилась всё терпимее и терпимее. Но не прошла полностью, заставляя о себе помнить.       Осторожно задвигавшись, мужчина вновь притянул её для поцелуя, отвлекая таким образом от толчков. Он умело сосредоточивал внимание именно на том, что ему было нужно. Прикоснувшись к девичьим губам, демон нисколько не переменил жесткой манеры и всё с тем же остервенением впивался, иногда потягивая из ранки, которую прорезал ранее клыком, кровь. Тем не менее напор становился сильнее, отчего девушка дышала ему в рот тяжело и протяжно постанывала. Она вцеплялась ногтями в его волосы, иногда переходя на сильную шею. Никак не могла приноровиться к темпу, однако продолжала пытаться, хоть и безуспешно. Через несколько толчков он стал настолько бешеным, что девушка не выдержала и впилась в спину демону и за его нижнюю губу зубами, но не сильно, ощущая некоторую двойственность. Наслаждение вперемешку с болью от многочисленных оставленных поцелуях на её теле первой луной и безумных толчков. Пот стекал у неё со лба и испарялся почти в мгновении ока.       Но не она одна стояла на пороге у пропасти. Кокушибо дышал столь же тяжело, хоть умело это скрывал. По его напряженному лицу было видно, что его одолевает недюжинное возбуждение. Кэмури покраснела, встретившись с ним на секунду глазами. Девушка вдруг ощутила в себе непреодолимое желание: потянулась к нему и легким прикосновением губ задела пламенную татуировку у него на лбу. Неожиданная нежность слегка сбила его с толку, вынудив остановиться. Он удивленно смотрел на неё, не переставая поражаться её странному поведению и ничем не предвещающим действиям. Однако после всё же пришел в себя и продолжил, давая ей прикоснуться к нему вновь. Губами она поцеловала его уже в шею, но с нежностью, которой ему не хватало.       Кэмури посильнее сжала его ногами, запрокинула голову, задышав ещё пронзительнее и глубже. Внутри взрывался вулкан, а попадающая лава, прожигала органы, кожу, делая из неё настоящий не тухнущий огонёк. Кицунэ ощутила, что уже на подходе то самое чувство насыщения, и сглотнула. Нарастающее напряжение внизу живота забарабанило по ней. Горло вдруг пересохло. Она ощутила последний, довольно глубокий толчок, а после мужчина отодвинулся, заканчивая акт совокупления между ними. Его естество покинуло девушку, оставляя за собой одну пустоту.       Не успев достигнуть апогея чувств, девушка огорчилась, а когда демон отстранился и поднялся, перекатившись на сторону рядом с ней, пуще расстроилась. Внутри всё ещё пылало возбуждение, а тело беспрекословно требовало к себе внимания и разрядку. Кэмури неопределенно поглядела на самурая и поджала губы, не зная, как вообще можно было озвучить такую стыдливую просьбу вслух. Он лежал рядом, прикрыв все глаза, и не двигался, наверное, наслаждаясь тем, что смог сбросить напряжение.       — Ты не удовлетворена? — спросил Кокушибо, даже не смотря в её сторону, но поняв всё без слов.       Лисица помялась на месте, качнув головой в подтверждении его слов. Она досадливо закусила губу, поднимая взгляд золотых очей и наблюдая за тем, как он ложиться на бок, притянув её поближе к себе. Кэмури устроилась рядом, глянув на него неуверенно и в ожидании… чего-то. Ладонь мужчины легла на лобок, а пальцы проникли внутрь, внезапно задвигавшись. Кэмури в одночасье громко задышала, сильно удивляясь тому, что делал демон и как. Он засунул один палец, заставив её чуть раздвинуть ноги, а потом к нему прибавился второй. И после, имитируя те движения, которые были до того, начал воспроизводить толчки, но уже быстрее и гораздо приятнее. Или ей так казалось? Тем не менее она ощутила подкатывающуюся разрядку уже в первые несколько минут сладостной пытки пальцами. Повернувшись лицом к демону, девушка прикрыла глаза, сконцентрировавшись лишь на нём, вводя и выводя пальцы в её ипостась. От эмоции кружилась голова, словно её опоили только что крепким алкоголем. Она пьянела без сакэ от него и не знала, куда деть свои дрожащие руки и тлеющее тело. Ей оставалось только лежать, съедаемая стонами и подкатившей похотью. Ещё немного, несколько движений опытными пальцами — и наконец-то наступила долгожданная разрядка, окатившая её запредельным чувством наполненности и удовольствия.       Кэмури не стала раскрывать глаза и примостилась рядом с телом самурая, утыкаясь в его ключицу щекой, как в подушку. Она ощущала себя абсолютно уставшей, однако теперь её состояние стало стабильным. События ранее, естественно, оставили свой след, но теперь они не будут преследовать, хотя бы сейчас, пока вблизи лежала её луна. Кокушибо накрыл их первым попавшимся под руку хаори и притянул поближе к себе за талию, зная, что в такой сырости девушка с высокой долей вероятности замерзнет и, более того, заболеет.       — Спасибо вам, — отозвалась с хрипотцой лисица, чувствуя приближение к царству сновидений.       — Ты ещё пожалеешь о своем решении.       Кэмури улыбнулась, отдавая себя во власть сладкой утренней дрёмы и обнимая тело мужчины, который всё же не дал ей разрушить себя.

***

      Проснулась только к вечеру, когда на улице ещё сильнее похолодало, и следовательно в сарае температура тоже понизилась до столь ощутимого минимума. Лисица открыла глаза, чувствуя, что лежит на боку и что придавлена чем-то тяжелым. Она слегка повернула голову и заметила спокойное лицо Кокушибо. Он лежал, подставив голову под локоть, и расслабленно прикрыл глаза, вроде бы не испытывая по виду дискомфорт от столь неудобного положения. Его тело рядом излучало солнечное тепло, что не давало обмерзнуть девушке, однако пальцы ног и рук, чуть показывающиеся из-под хаори, покрылись инеем и окоченели. Кэмури прикоснулась спиной к груди демона, попытавшись снова задремать. Конечности не прикрытые тканью содрогнулись от прохлады, живот болезненно заурчал, требуя себя сейчас же покормить. Девушка вспомнила, что где-то оставила походный мешок и совершенно про него забыла из-за всех потрясений. Она приуныла. Там остались деньги, которые дали ей Хибики, а ещё теплые вещи и медикаменты. Как же глупо было поддаваться чувствам! Теперь оказалась на мели без какого-либо способа прокормить или прогреть. Лиса корила себя за невнимательность и не заметила мелкое шевеление за спиной.       — Ты голодна, — подал голос самурай, чем слегка испугал девушку.       Та обернулась, понимая, что могла своим урчанием в животе его разбудить или… как-то помешать задумчивости, в которой, возможно, он пребывал. Кокушибо лежал в том же положении, только теперь открыл глаза, и с бесстрастным выражением лица глядел куда-то сквозь неё.       — Простите, если отвлекла вас, — Скрестила руки на груди под тканью, попытавшись немного согреться. Почти прозрачный пар вышел из её рта. — Вы спали?       — Нет. — Кокушибо начал подниматься, выпутываясь из хаори, служащим им подобием одеяла. — Жди здесь.       — Что?       Кэмури ощутила прохладу, когда осталась под тоненькой тканью одна. Она нахмурилась и недовольство разлилось по каждой клеточке тела: ей не хотелось, чтобы демон куда-то уходил и покидал надолго их шаткое пристанище.       — Тебе нужно пропитание, — кинул очевидный факт ровным голосом, отчего девушка заметно покраснела. Ей стало стыдно от того, что она не сдержала эти потуги в себе.       Кэмури глянула на него украдкой, наблюдая за тем, как он натягивал фиолетовое хаори, скрывая под ним свое идеальное тело. Она резко повернула голову, когда заметила, что он развернулся за хакама и поясом. Прикинулась, что ей очень интересно разглядывать неровности и трещины в ветхих досках.       — Не опасно ли выходить сейчас? — Лисица вспомнила о том, что город могли закрыть или вовсе увеличить количество стражников, охраняющих территорию. Убитое тело столпа точно нашли, а значит сейчас там происходила… неразбериха. — Мои деньги… Они бы могли вам пригодиться. Как же вы без них?       Кэмури вновь коснулась взглядом безразличного мужчины, обнаружив его полностью одетого и готового к выходу. Он довольно быстро привёл себя в порядок, будто бы между ними ничего не происходило этим утром. Девушка привстала, заматываясь в оставшуюся одежду, и поймала его привычные равнодушные очи.       — Будь здесь.       И после столь требовательных слов исчез, оставляя её в одиночестве. Кэмури наконец-то могла расслабиться и задвигалась, чувствуя, как напряжение сразу же покинуло тело с уходом демона. Она принялась приводить себя в порядок, расчесывая спутавшиеся волосы собственными пальцами, что успели примерзнуть друг к другу. Могла бы одеться и при самурае, который уже не раз видел обнаженное женское тело, однако постеснялась и решила сделать это только сейчас.       Пока он где-то ходил, лиса думала над тем, что же между ними действительно изменилось. Ничего особенного не чувствовалось, однако теперь, когда он не столь неприязненно реагировал на её желание обнять или поцеловать… стало так тепло на душе. Приятное чувство разливалось в груди, хотя этому не было никакой достойной причины. Кокушибо не ответил на чувства, а лишь позволил ей оставаться рядом до неопределенного момента в роли… неизвестной даже ей самой. Но, несмотря на все неудобства, она была вполне довольна: такое положение дел пока что устраивало и её, и, скорее всего, его. А раз так, то переживать было не о чем. Пока демон был рядом, Кэмури не боялась сойти с ума от вины и мертвецов, тревожащих сознание, как только та прикрывала глаза на долгое мгновение.       Расправившись с волосами, она вновь собрала их в пучок, а после начала шуршать одеждой, поправляя в некоторых местах и заправляя хаори в штаны. Кэмури шипела, когда ощущала прикосновение ткани к особенно болезненным местам. Она замечала и синяки, оставленные демоном руками, даже кровоподтеки, которые расползлись по коже яркими пятнами. Конечно, сейчас они выглядели крайне непривлекательно, но… девушка убеждала себя, что залечится со временем. Надо только было не забывать напоминать Кокушибо, что её тело оставалось довольно хрупким для его демонической жесткости. Собравшись с мыслями, лисица скрыла последний синяк, задвинув на плечо ткань хаори, да поплотнее прижав к телу, чтобы пропиталось прохладой, излучаемой материалом. Пока её взгляд метался по полу в поисках забытого пояса, наткнулась на какой-то потертый и старенький мешочек, который от одного прикосновения точно разлетелся бы в пыль. Кэмури задумчиво подняла его, обдумывая, как он мог сюда попасть и кому принадлежал. Тот был почти невесомым, но в нём явно что-то лежало. Потом от лисьего любопытства раскрыла, желая узнать, что же находилось внутри.       Разрезанная посередине дудочка показалась из ткани нерешительно и стеснительно, боясь выйти на неяркий свет, пробивающийся в задернутое занавесками окошко сарая. Кицунэ вытянула одну частичку и засмотрелась на неё. Кто-то так бережно вырезал в дудке прорези, из которых можно было при желании выдувать тонкую мелодию. Жаль только, что обе части были разрезаны по неизвестным обстоятельствам. Но было и ещё кое-что: тот, кто хранил дудку в мешочке, заботился о ней, оберегая памятную вещь, как древние драконы в сказаниях бдели за своими сокровищами. Кэмури мягко улыбнулась, вернув частицу дудки обратно в мешок и положив его на пол туда, где ранее обнаружила. Хотелось бы и ей оставить что-нибудь трогательное близким, например, Аямэ, какую-нибудь безделушку… Лисица одернула себя, потягивая за мочку уха и скрипя зубами. Такие мысли были опасны и нежелательны в данный момент.       Кокушибо вернулся довольно скоро, неся в одной руке среднего размера мешочек с… вкусно пахнущей едой. Он приблизился, поставил его рядом с ней и, вдруг увидев другой, оставленный девушкой мгновения назад на видном месте, с завернутый в него дудкой, кинулся моментально к нему. Нерационально резкое движение, выбивающее из его обычного и грациозного поведения, удивило лисицу, но она ничего не сказала, с изумлением поняв, что владелец дудки предстал перед ней. Решив сначала разобраться с едой и чуть покормить себя, а уже потом задавать вопросы, принялась развязывать узелок, из-под ресниц поглядывая на демона. Мужчина сел рядом, всеми глазами впиваясь в занавешенное окно, колыхающееся от ветра.       — Спасибо за еду, — поблагодарила девушка, увидев в мешке рис с мясом и своё любимое данго. Во рту сразу же появились слюни. — Где вы её достали?       — У случайного прохожего, — ответил тот, намекая на то, что выкрал у кого-то еду для неё. Для него это вообще было проще простого. Только вот… Сожрал ли он беднягу, на которого напал ради лисицы? Она даже не хотела знать.       Кэмури хотела его укорить, однако понимала, что в данной ситуации ничего путного не выскажет. Поэтому больше не стала выпытывать информацию и принялась за дело. Приборов не оказалось, поэтому она ела прямо так — руками. Вкус был неплохим, на любителя, однако намного получше, чем в той забегаловке, в которой перекусывала с Аямэ. Да и данго оказались более или менее съестными, с начинкой из фруктов, напоминающих о поместье Хибики.       Задание выполнено, а это означало, что они могли беспрепятственно возвращаться на базу. Однако Кэмури, хоть и скучала по женщинам, но в душе воспротивилась путешествию обратно. Увидев мир на собственной ладони, она хотела подольше его исследовать, а уже потом вновь принять на себя роль затворницы. Доев свою порцию и вытерев рот тканью, сохранявшее тепло для еды, девушка воззрилась на демона, разум которого находился где-то не здесь, а далеко снаружи их пристанища.       — Мы вернёмся обратно? — неуверенно привлекла внимание мужчины тихим вопросом. Почему-то перспектива опять оказаться рядом с прародителем, практически в шаговой доступности вообще не радовала.       — Такого приказа не поступало.       Втянув воздух резко носом, лисица внутренне порадовалась подобному позволению, а после задумалась, отставив мешок в сторону и переместившись поближе к демону.       — А как вы… узнаете что-либо? То есть понимаете, что нас не вызывают в поместье. — Девушка не знала, как точно выразить свою мысль. Она обняла себя, растирая ткань одежды, чтобы хоть немного согреться. С каждым часом становилось всё холоднее и холоднее, а у неё никак не получалось отогреться. Замерзшие пальцы пробивал озноб, и лисица ёжилась от дискомфорта, отчаянно размышляя, как же обойти данную напасть.       — Господин может в любое время узнать о том, что мы думаем. Мысли демонов для него не такой уж и большой секрет. — Решил наконец-то внести ясность, хоть и без особого на то желания. Кокушибо долго раздумывал над этим ответом, видимо, сомневаясь делиться ли подобным откровением с ней или оставить же в неведении. — Он также знает, что ты выполнила своё задание, и отправляет нас дальше.       — Д-дальше? — Кицунэ несколько раз хлопнула ресницами и оторопело оцепенела, не ожидав такой быстрой реакции. Музан мог самостоятельно проникать в мысли демонов и их считывать, а это означало… Девушка закрыла лицо руками и уткнулась в колени, издав внутри себя истошный вопль. Господин Кибуцуджи с большой долей вероятности всё видел, и именно то, что между ней и первой луной… происходило!       — Провинция Хитати, — отозвался мужчина, заинтересованно повернув к ней голову. Вероятно, он заметил, как полукровка мучилась и страдала от осознания своего позора. — О подробностях задания тебе знать необязательно.       — Значит, нас никто не ждёт, и мы будем странствовать до тех пор, пока не позовут обратно, — предположила, дрогнув, когда слабый ветерок легонько дотронулся до её алеющих щек.       — Верно.       Зародилась новая тишина, которую лисица сносила весьма непросто. Она не решалась что-либо вставить, боясь быть либо отвергнутой, либо недопонятой. Холод, обволакивающий тело в своеобразный кокон, тоже не особо помогал делу и заставлял её время от времени содрогаться, покрываясь неприятными мурашками. Тогда на ум вылезла глупая и совершенно наивная мысль, от которой поникли тотчас лисьи ушки.       — Кокушибо-сан, — неуверенным тоном начала девушка, завладев его полным вниманием. Он посмотрел всеми очами, равнодушно очерчивая стан. — Извините за дерзость, но я могу вас обнять?       Самурай не стал вставлять свои излюбленные комментарии по этому поводу, не изменившись при этом в лице. Ждал, наверное, какое ещё она придумала оправдание для своего поведения влюбленной курицы.       — Мне… немного холодно. — Немного, конечно, ещё мягко сказано, ведь та без одеяла или своего потерянного плаща окоченела и промерзла до костей.       Кокушибо однако не стал сопротивляться и позволил ей приблизиться. Он прилег, давая улечься рядом и использовать свое тело, как подушку одновременно с этим одеяло. Кэмури обняла неуверенно, одну руку расположив около сердца демона, а другую убрав под его локоть. Он к удивлению вполне спокойно выполнял столь элементарные просьбы и никак не показывал, что ему они в тягость. И девушка не переставала дивиться, насколько же тот мог быть послушным иногда. С удовольствием уткнулась в теплое хаори, почувствовав, как с первых же секунд отогревался нос. Лежать в таком положении и греться об него было так приятно, что она не могла не испустить сладкий зёв, хотя спать ей не особо-то и хотелось.       — А у вас в человеческой жизни… была та, кому вы отдали своё сердце? — Кэмури потянуло внезапно на разговоры, и она поглядела в лицо застывшего и напрягшегося демона. Он прикрыл глаза, словно окунаясь в воспоминания о тех днях. Она хотела услышать… чтобы хоть немного приблизиться к душе, скрывавшейся под всей этой жесткостью.       — У меня когда-то была жена, — ответил наконец, заставив сердце лисы ухнуть вниз. Она не ожидала получить такой откровенный ответ.       Конечно, кицунэ догадывалась, что у него могла быть любимая женщина, и предполагала, что он, возможно, был женат. Однако ей всё равно было несколько неприятно слышать подобное, сердце обливалось кровью, а ушки прижались к волосам в расстройстве. Кэмури задумалась: была ли та женщина счастлива и получала ли от этого мужчины любви столько, что задыхалась от неё? Любили ли они друг друга до потери пульса? Она слегка провела рукой по фиолетовому хаори, задевая проступающие мышцы.       — Какая она? — скрипя душой, полукровка сникла, избегая смотреть первой луне в глаза и дать обнаружить свои реальные чувства. — Наверное, настоящая красавица.       — Я не помню.       — Не помните? — изумилась и подняла голову, не веря своим ушам.       — Все лица моей семьи стерлись из памяти, когда я стал демоном, — пояснил, но тем не менее особой ясности не внёс. Может быть, когда человек превращался в демона, терял частицу себя в прямом смысле этого слова. Терял навсегда память о тех, кто был дорог его сердцу. — Как и они уничтожили всякие воспоминания обо мне.       — Вы знаете наверняка?       — Я бросил их, — голос демона на секунду ожесточился, когда он произносил эти слова. — Так что здесь не нужны никакие знания для того, чтобы догадаться о том, как и что они про меня думали.       Кэмури опустила взгляд на свою руку, покоящуюся на груди у демона. Задавалась в который раз вопросом, которому не находила ответа. Есть ли там в его груди место для животрепещущего сердца? Кокушибо бросил свою семью, наверное, по тем же причинам, по которым оставил дело охотника. Раньше бы она точно осудила, высказала вслух, что первая луна поступил ужасно эгоистично и что он действительно не заслуживал прощения за то, на какие страдания обрёк своих близких. И была бы права, вот только теперь не знала, как реагировать. Демон же не просто делился с ней такими подробностями из жизни.       — Любящие люди никогда бы о вас плохого не подумали. — Обняла крепко-крепко и с улыбкой прижалась, желая раствориться в этом жарком солнышке. — И я не стану.       — Вот как, — только произнёс, но более ничего так и не сказал.       Лишь положил руку на талию, когтистыми пальцами невесомо, но без вреда для здоровья, сжал её бок.