Пламенный полумесяц

      Нескончаемые потоки воды извергались с неба, смывая с деревьев последние листья и до сравнительного минимума охлаждая землю. Медленно деревья, осиротевшие без своих пестрых желто-красных одёжек, принялись покрывать стволы еле заметной коркой инея. Ветер давно согнал с оголенных ветвей листья, принёс с вечно затянутыми тучами одну только тяжесть и холод. В воздухе перестала летать осенняя прохлада, а о недавнем лете обитатели гор и лесов уже давним давно позабыли. Зверье ушло в спячку, селя безмолвную тишину, а люди забирались поглубже в дома, прячась от внешнего мира за соломенной крышей, будто бы она могла уберечь от будущей стужи. Каждое живое существо ощущало изменения и, естественно, вполне ожидаемо переживало. Мир ещё сильнее потускнел, становясь похож на безжизненный и заснувший пустырь. По всему, что мелькало перед глазами, было ясно приближение самого жестокого и неумолимого сезона — зимы.       Поход до границы с провинцией Хитати выдался непростым: девушка очень сильно переживала потерю денег и теплой одежды. Из-за нехватки первого пришлось красть, что вызывало в Кэмури ужасное отвращение. Люди работали в полях, еле влачили существование, а ей приходилось красть у них, чтобы хоть как-то прокормиться. Каждый раз она переживала, чувствуя себя полным ничтожеством, но ничего не могла с собой поделать: кушать что-то надо было, иначе умерла бы от истощения.       Тепло же с лихвой восполнялось непосредственным присутствием Кокушибо. Он выполнял роль постоянной грелки и почти всегда соглашался полежать рядом с ней в обнимку. Кэмури была этому страшно довольна, ведь заимела доступ не только к его телу, но и к задушевным, нередко коротким разговорам.       — Кокушибо-сан.       Конечно, при обращении он никогда не отвлекался, но почти всегда слушал, что же она скажет.       — Каким вы были в детстве? — иногда лиса спрашивала совершенно глупые вещи, которые по каким-то причинам считала милыми.       — Весьма абсурдные вопросы витают в твоей голове, — конечно, высказывался демон всегда по разному, но итог для всего был единым: ему каждый вообще не нравился.       — Мне интересно, были ли вы тогда таким же… упрямым. — Кэмури пыталась подогнать невероятную скупость и необщительность, присущую первую луне, под это понятие. Разумеется, оно являлось очень щадящим, хоть здесь и требовалось что-нибудь покрепче. У Кокушибо она обнаружила настоящую манию держать в неведении и всегда отказываться от любого выдвинутого предложения.       — Упрямым? — Первая высшая луна всегда усматривал в хитросплетении её слов маленькую саркастичную нотку. И моментально наказывал либо стремительным осуждающим взглядом смертоносных глаз, либо действиями. То слегка надавит на живот, заставляя её прервать круглосуточную концентрацию, то сожмет ненароком бедро, на котором точно останутся пятна от его рук. — Я был вполне обычным ребенком.       — Наверное, родители вами гордились, — светилась, когда он делился с ней настолько личными подробностями.       — Я не был предметом их гордости. — Нельзя было опознать по его неподвижному лицу, испытывал ли Кокушибо горечь или же печаль, когда говорил эти слова.       — У меня тоже ситуация не особо отличается от вашей. — Кэмури понимала, что зашла на ту территорию, на которую ей не следовала соваться. Она чувствовала всеми фибрами души, как демону… неприятно лишний раз вспоминать о прошлом. Однако её лисья натура требовала и любопытствовала, хотела узнать больше об объекте своей любви. — Мои всегда радовались только успехам младшей сестры.       — Достижениям, говоришь, — растянул слово тот, уплывая на несколько мгновений в думы. Кокушибо безмолвно смотрел на неё, но так будто бы и не видел, а после всё-таки заговаривал, приходя в себя. — Мой младший брат изобрел первое дыхание, от которого произошли все остальные.       — Не может быть. — Чертыхнулась лисица, абсолютно обомлев от такого откровения.       — Он всегда был лучше. — Кокушибо выглядел по обычаю спокойно, словно это откровение его никак не задевало, но она смогла увидеть промелькнувшую зависть в его речах. — В навыках, в мастерстве владения катаной ему не было равных. Его дыханием восхищались почти все, но действительно полностью постичь не удалось никому.       И не удивительно, ведь он являлся братом тому самому мечнику, что научил остальных охотников сражаться против нечисти. И… данный факт являлся невероятным, однозначно потрясающим до глубины души. Изумительно было и то, что он вообще подобным поделился, признал кого-то другого лучше. Видимо, данное знание не несло в себе нечто настолько серьезное, что его надо было скрывать. Демон бы никогда не поведал ей о том, о чём ей было знать необязательно. Подробности его жизни как никогда взволновали и заставили девушку пересмотреть многие из разговоры. Первая луна всегда выглядел самоуверенным, но его напыщенность разбилась вдребезги, когда он упомянул истинный идеал.       — А я люблю ваш стиль, как бы ни было прекрасно дыхание вашего брата.       Кокушибо молча взирал на неё, когда она с мягкой улыбкой на устах искренне делилась с ним своими чувствами. Она любила его лунное дыхание и считала его одним из самых невероятных.       Однако факт оставался фактом: его брат действительно был настоящим идеальным воином, которому никто и в подмётки не годился. Избранный мечник создал неповторимое по форме дыхание, приблизиться к которому было просто невозможно ни нынешним, ни кому бы то ни было из живущих. Непревзойденный талант явил этому миру гениальное изобретение, с которым не могло сравниться ни одно умение в этом мире. Кокушибо когда-то говорил о том, что сдался. Перестал пытаться достигнуть его уровня, прыгнуть выше ожиданий. Могла ли Кэмури сама на месте самурая преодолеть разницу между ней и младшим братом? Точного ответа она не знала, но хорошо представляла, как же старшему в семье сыну было непросто справляться с давлением. В голове у лисицы появилась картина, четкое представление о том, на какие жертвы и ухищрение пошёл тот, кто отчаялся в попытках сравниться со своим близким.       — Достаточно для разговоров.       Когда лимит из откровенностей был исчерпан, Кокушибо либо насыщался кровью, впиваясь клыками в шею или ключицу, либо удовлетворял себя, довольствуясь податливым телом. И в тот раз, когда состоялся этот разговор, он решил выбрать второй вариант. Частенько он раздевал самостоятельно, избавляя их обоих от одежды опытными движениями рук и ловкими пальцами. Иногда девушка и сама проявляла инициативу, залезая на него сверху и беря на себя главенствующую роль. Правда не понимала, что ей делать дальше, однако факт покорения этой вершины за ней всё же закреплялся. Кэмури правила балом до того момента, пока это позволял демон. Но это быстро заканчивалось: мужчина переворачивал легкое тельце, вдавливал в татами, раздвигая ноги коленкой и устраиваясь между ними.       Иногда он брал её около стены, прижимая к доскам и держа когтистыми лапами за бедра, входя во всю длину и заставляя искусать губы до крови. Одежда сползала по стенке, скомкавшись где-то внизу. Кокушибо был безжалостен, истязая женское тело всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Он хорошо знал, какие у лисы слабые места, и давил, удовлетворяя свои потребности. Но никогда не оставлял её саму неудовлетворенной, всегда заботясь о том, чтобы девушка получала долгожданную разрядку. Однако, когда был особенно разозлен докучающими вопросами, оставлял и не помогал достигнуть пика. Кэмури не могла лишний раз уснуть, пребывая в нервом и недовольном состоянии половину дня.       Пока они добирались до границы, между ними это произошло ещё несколько раз. А после посещения той местности ещё и ещё энное количество раз. Кэмури и не представляла, что когда-нибудь получит столько всего и сразу. Единственное, что она не могла у него взять или каким-то образом возыметь, — это любви. Возможно, в его движениях, умелых поцелуях и объятиях была симпатия, прослеживалась какая-никакая забота, но дальше этого не заходило. Он был к ней аккуратен и вполне осторожен, однако часто перебарщивал, заставляя её лишний раз изнывать от мелких ран и ссадин после окончания акта. Кокушибо оставался к ней ровным, как безупречная гладь воды, и никогда не проявлял истинных чувств, не снимал маски, за которым скрывалась человеческая душа. Она видела её, плавающей в глазах-кандзи, как за решеткой, но не решающейся выходить в свет. Первая луна не любил и не пытался полюбить, отдавая ей только оболочку, которую приходилось скрипя сердце принимать.       Путь обратно до Нагано занимал достаточно долгое время из-за усилившихся и крепнущих морозов, мешающих быстрому передвижению. В маленьких деревушках девушка крала не только еду, чтобы хоть как-то пережить начинающуюся зиму. Насыщения она не приносила из-за скудности, однако продержаться помогала. Одежда была ею ловко отобрана в случайных местах, и девушка, накинув на себя несколько слоёв из хаори и также утеплив хакама, уверенно шагала, радуясь тому, что обратный путь перестала страдать от холода. Ложась рядом с Кокушибо, она впитывала тепло его тела и почти никогда не мерзла, а на улице надежной защитой служила одежда, оберегающая от серьезного обморожения. Проходя по знакомым тропам, Кэмури не переставала удивляться, как весь окружающий мир изменился, и она сама в нём. Так странно было осознавать, что время нисколько не замедлило свой ход, а лишь только набирало обороты. Кицунэ казалось, что всё то время, что она провела рядом с демоном, было каким-то ирреальным театральным представлением, в котором ей отвели главную роль.       Первая луна шел рядом и оглянулся, заметив, как та несколько минут к ряду на него пялилась. Полукровка поспешила скосить взгляд на очень занимательный куст, обнесенный снегом. Она не понимала, почему он разрешал ей говорить и делиться вещами, которые явно ему не нравились. Раньше демон был не таким: всегда излучал равнодушие к её словам и действиям, но теперь что-то изменилось. Возможно, поменявшиеся отношения затронули что-то более глубокое, что-то, что окончательно преломило между ними стену. Терпение Кокушибо и так было довольно огромным, но сейчас превышало все мыслимые лимиты.       Когда они ещё находились в Хитати, выполняя задание господина Музана, лисичка по-настоящему сглупила. Повела себя так неосторожно и была достойна только осуждения.       Каждый раз смотря на хаори демона, Кэмури вспоминала о той странной вещице, что случайно выпала на пол. Мешочек с дудочкой никак не выходил из головы, приклеился к сознанию, не желая отрываться. Кицунэ возвращалась мыслями к нему, гадая, почему же демон носил при себе столь трогательную вещь. У Кокушибо не были замечены никакие потуги в романтичность. Он никогда не коллекционировал вещи, предпочитая ходить всегда в одном и том же. Единственное, что всегда было при нём, — это меч, с которым мужчина предпочитал не расставаться. Ему чужды всякие проявления человечности, а потому хранение памятных вещичек, напоминающих о том, что он безвозвратно потерял, были неприемлемой роскошью. Поэтому лиса долгое время ломала голову, запутавшись в гипотезах и поведении демона, ставшей для неё почти неразрешимой задачей.       Устав теряться в многочисленных догадках, девушка спросила со всей прямотой своей души:       — А что… это за дудочка у вас за поясом? — Бросив на него любопытствующий взгляд, она страху поняла, что совершила фатальную ошибку.       Ей ещё не приходилось видеть на лице у Кокушибо столько разнообразных эмоций, варьирующихся от отвращения до своеобразной формы печали, приправленной ненавистью. Он не ожидал подобного вопроса и не подготовил нужного ответа, который бы удовлетворил лисий интерес. Ощетинившись, мужчина отстранился, отодвинулся от неё, поглядывая куда-то вдаль. Наверное, в единственное окно, за которым с угрожающим воплем носилась вьюга, наметающая первый снег на землю. Мертвый свет отражался с его кожи и делали ещё более прозрачным, чем тот был. Волосы чернели на его плечах, сосредотачивая в себе всю тьму старого жилища, брошенного крестьянами. Самурай в тусклом свете выглядел донельзя болезненно, будто любой слабый ветерок мог его сдуть.       Кокушибо даже не ответил, поднявшись на ноги и уйдя в пургу куда-то, где он был для неё недоступен. Демон решил не срываться на ней, однако своим поведением намекал на то, что данная тема для разговора была запретна. Возможно, они и могли говорить о чём-то, что касалось их семей или прошлого, но некоторые темы… даже не упоминались, а касаться их было нежелательно.       Первая луна не разозлился и не вылил, как обычно бывало, на неё недовольство в купе с омерзением, просто уйдя в этот раз и оставив её одну. Своими действиями мужчина навлек на себя ещё больше подозрений, что ютились в сердце у лисицы. И дошла в своих догадках до того, что этот предмет мог принадлежать кому-то очень близкому… Кому-то, к кому Кокушибо действительно был неравнодушен. Эта вещь заставляла вспомнить о том, что у него когда-то были человеческие эмоции. И что он не спешил расставаться с той частью души, которую оставил когда-то давно ради того, чтобы обрести хваленое бессмертие.       Этот факт обрадовал Кэмури. Значит для него ещё было не всё потеряно, как для тех, кто навсегда отрезал себя от человечества. Дудочка связывала невидимой нитью его хрупкую человеческую душу с телом, не давая ей полностью раствориться с черной демонической ипостасью.       Хрустящий под ногами снег приятно звучал, забирая на себя всё внимание. Девушка шла позади, вглядываясь в затихший лес и в безмолвное дуновение ветра, который был настолько немощным, что не мог всколыхнуть снежинки с деревьев. Кэмури перепрыгивала из одного углубления в другое, оставленные стопами демона. Иногда она могла позволить себе странные вещи, зная, что никто не осудит. Из-за крайней неразговорчивости Кокушибо в определенные моменты, кицунэ чувствовала себя несколько покинутой. От скуки она зевала, борясь со сном, и недоволен морщила носик, уставая от постоянного молчания спутника. Ей о многом хотелось с ним поговорить, но было ясно, что демон не горит желанием постоянно заводить беседы. Наверное, сказывалось и то, что за время путешествие она слишком много болтала «с» и «без» повода. Не нужно было быть всевидящим, чтобы не разгадать очевидную истину: лисица ужасно приелась своими вечными расспросами. Наверное, он считал её неусыпный интерес очередной глупостью, но девушке было всё равно: сердце трепетало от любви, когда мужчина внимательно слушал, участвовал в дискуссиях и поглядывал на неё изредка, но весьма долго, совсем, как и сейчас. Что демон хотел этим сказать? Может, какой-то частичкой души ему всё же нравились рассуждения, выливающиеся из неё неконтролируемым потоком.       С каждым шагом они становились всё ближе к поместью, в котором не были уже очень и очень давно. Возвращение на базу являлось для девушки серьезным испытанием: ужасы пережитого там напомнили о себе в виде непрекращающихся кошмаров и бессонницы. Как бы сильно она ни ненавидела это чудовищный дом, Кэмури радовалась, что наконец-то вернётся к Казуре и Юзу. Ей хотелось поделиться тем, что увидела во внешнем мире, рассказать о деревнях и лесах, которые проходила от начала и до конца. Некоторые вещи, конечно, придётся замалчивать, например, убийства и кражи, о которых Хибики не должны было ни в коем случае узнать. Лисица боялась и страшилась, что единственные люди, к которым она чувствовала безграничную симпатию, отвернуться от неё.       — Кокушибо-сан, — заговорила та, чтобы хоть немного отвлечься от гнетущих мыслей. — А где я могу вас найти в поместье?       — В восточном крыле, — отозвался почти сразу он, повернув к ней голову. Его живописный взгляд хранил в себе неозвученный вопрос.       — Наверное, вы посчитаете меня несколько назойливой, но я бы хотела иногда вас навещать… хотя бы вне тренировок. — Кэмури обдало жаром, а щечки покрылись тонким слоем румяны. Ей было так неловко просить об этом, что она заломила руки и потупилась по ноги, под которыми с готовностью хрустнула корка льда.       — Зачем?       — Ну… — Девушка окончательно засмущалась, не в силах построить адекватное предложение. Она не хотела, чтобы их отношения закончились при возвращении. Чувствовала непреодолимую тягу к нему и просто не могла себя остановить. Ей почти постоянно, жизненно необходимо было нужно находиться рядом с ним. Даже в молчании кицунэ ощущала с ним невидимую связь, которую не собиралась терять по прибытии в поместье.       — Тебе не стоит бродить по поместью в поисках меня, — отрезал самурай, отворачиваясь от неё. — Это опасно.       — Мне бы не хотелось вас терять. — Кэмури выпалила, не подумав, а когда осознала, то охнула, притронувшись к губам. Как же ей было тяжело сдерживаться рядом с ним. Особенно свои вечно горящие в груди чувства.       — Не неси чушь, — весьма жестоко и безразлично отозвался мужчина, слегка остужая её романтический порыв.       — Простите, мне, наверное, не следовало задавать такой вопрос, — с горечью в голосе сказала лисица, опуская плечи.       — Я сам найду тебя, если это… потребуется, — вдруг произнёс Кокушибо, в одночасье изумляя успевшую разочароваться девушку.       Она возвела к его фигуре золотые очи, заблестевшие от случайно попавших на них слабеньких лучиков солнца. Оно с удовольствием осветило и макушку. У Кэмури с новой силой затрепетало сердце, а на душе сразу же запели птицы, выводя мелодичные любовные щебетания.       — Вы правда ко мне придёте?       — Не знаю, — неоднозначно ответил мужчина, останавливаясь.       Тем не менее его слова сильно впечатлили кицунэ, обрадовали до глубины души. Она и не мечтала о том, что он сам к ней явится. А ведь раньше бы демон точно проигнорировал неловкую просьбу, оставил без ответа и вовсе перевел тему. Но сейчас… как же Кэмури была счастлива тому, что о ней не забывают, не бросают, как использованную вещь в пыльный шкаф. Кокушибо не оставлял её, даже после длинного путешествия, решив оставить их запутанные отношения в том виде, в котором они были во время скитаний.       — Я буду вас ждать, — тихонько прошептала полукровка, дотронувшись до ткани его хаори маленькой ладошкой. Кокушибо не отреагировал, но скосил на неё взгляд, вперив его в поточную руку. Лисица давала обещание почти без задних мыслей, не задумываясь о последствиях. А ведь демон мог и не исполнить, забыть о своих словах.       Однако девушка всё-таки верила… в него. В то, что он не стал бы предавать ожидания, что не манипулировал ею в угоду себе. Она верила, что он не оставит её, когда только-только начал принимать.       — Господин вызывает меня, — отстраненно проговорил, совершенно не заостряя внимания на ранее сказанных словах девушки. — Можешь отдыхать. Обо всех дальнейших распоряжениях узнаешь позже.       Ворота поместья Хибики отворились с одним толчком и пропустили внутрь двух лун. Внутри всё опустело: деревья, как и снаружи, сбросили последнее листья; цветы завяли и уступили место льду и снегу, который почти мгновенно смешался с грязью. Воспоминания подкидывали картины прошлого, однако сравнивая его с нынешними, девушка не находила ни одного существенного различия. Поместье Хибики оставалось безмолвным и слегка жутким местом, от которого всё также шли мурашки по коже. Только едва заметный свет, льющийся из закрытых окон, немного спасал ситуацию, однако не слишком. Кэмури запоздало кивнула, надеясь лишь на то, что в ближайшее время ей не посчастливится встретиться с Музаном. Она не хотела возвращаться сюда ещё и из-за него, ведь никогда нельзя было понять, какие неожиданные мысли придут ему в голову. Кицунэ и правда опасалась за свою жизнь, пока находилась рядом с ним, и понимала, что первая луна никогда не встанет на её защиту. Он был верной рукой хозяина и не пошел бы против, как и в тот случай, когда на её щеке вырисовывали кандзи. Лису это расстраивало, однако она ничего не могла с этим поделать. Оставалось только смириться с неизбежным. Когда Кэмури хотела проститься с Кокушибо на время, след демона уже простыл, оставляя её брести ко входу в одиночестве.       — Кэмури! — закричал кто-то со стороны входа в поместье. Девушка аж подпрыгнула от неожиданности, а потом помчалась вперёд, не смотря под ноги и не разбирая дороги, видя перед собой знакомый силуэт.       Её сердце забилось так часто, что готово было от счастья выпрыгнуть из груди. Казура, вся одетая в несколько слоев теплой одежды, передвигалась медленно, но тем не менее спешила к ней, как могла. Она была похожа на упитанного снеговика, которого ещё в довесок обмотали тканью для надежности. Ничего в ней не изменилось с того момента, как кицунэ покинула дом призраков. Казура оставалась всё такой же жизнерадостной, милой и прелестной девушкой, у которой всё лицо стало пунцовым от мороза, а руки и ноги окоченели, отчего их потирала и топталась на месте. Они обнялись крепко-крепко, ликуя от долгожданной встречи, и быстренько зашли внутрь, не желая оставаться на улице.       Телу и душе сразу стало по-настоящему тепло и до умопомрачения спокойно. Кэмури не могла насладиться этим прекрасным ощущением: долгожданным возвращением домой, где её ждали близкие люди.

***

      — Проснись и пой, подруга! У нас сегодня будет день отдыха.       Энергичный вихрь ворвался в комнату лисицы, заставляя её вздрогнуть и раскрыть глаза от неожиданности. Рука сама собой потянулась к рукояти меча, но девушка, осознав, что опасности нет, одернула, переместив ладонь на живот под одеялом. С такими словами Казура подняла кицунэ на следующий день где-то в обед, когда полукровка отсыпалась от ночных регулярных тренировок с Кокушибо. Даже несмотря на то, что она достигла невероятных высот в фехтовании, кицунэ продолжала занятия, совершенствуя технику и создавая новые каты. Каждый день выкладывалась по полной, обмораживая легкие, и потрескавшимися ладонями от холода брала в руки меч, проделывая выпады под чутким контролем демона. И с каждым разом их занятия становились всё сложнее из-за того, что сам Кокушибо начал принимать в них участие. Он дрался с ней, и кицунэ почти всегда проигрывала, но при этом умудрялась задеть его. И она попадала всё точнее и точнее, хоть и не регулярно. Первая луна без всяких сомнений был доволен тренировками, устраивая ей в подарок за старания проверки, от которых она могла бы откинуться, если бы не обострившиеся инстинкты. Добавил к обычным отработкам ударов пробежку с препятствиями в виде его самых размашистых атак, лишившим жизней многих опытных мечников. Кэмури не понимала, как умудрялась не свалиться от усталости от непрекращающихся выпадов демона. Иногда лисица задавалась вполне интересным вопросом: а не отрывался ли Кокушибо на ней за те лишние вопросы, которые она задавала ему в странствиях? Тем не менее после различных тренировок, которым подвергалось её тело, Кэмури приходила в комнату и не просыпалась, иногда досыпая до самого вечера.       Она бы и сегодня проспала, если бы не Казура, заявившаяся в комнату с полотенцами и какими-то одеждами. Сонная лиса совершенно не понимала, почему её выдернули из сна и почему её вообще трогают. Она смотрела на младшую Хибики с недовольством, всё тело противилось просыпаться и вылезать из нагретого футона.       — Кэмури, вылезай и пошли со мной! — Подруга положила вещи и наклонилась, стягивая с полукровки одеяло.       Та сопротивлялась, схватившись за него, вцепившись намертво, и застонала, обратно закрывая глаза. Кэмури так сильно устала после «пыток» демона, что не могла подняться. Тело не слушалось, мышцы от напряжения стягивались болью, а кости трещали, словно они за время проведенное на холоде обмерзли и стали хрупкими, как солома.       — Отстань от меня, — умоляла сердечно лиса, перетягивая на себя одеяло и накрываясь им до головы, обнажая пятки.       — Хватит бездельничать! — строго проговорила Хибики. — С тебя достаточно. Ты и так лежишь уже несколько дней после изматывающих тренировок с учителем.       — Что ты от меня хочешь? — ворчала Кэмури, показываясь только лисьими ушками из-под убежища. — Деньги? Я тебе их дам.       — Не выдумывай, у тебя их нет, — засмеялась девушка, а лиса почувствовал себя ещё ущербнее. Ни денег, ни теперь нормального сна, потому что Казура точно не планировала от неё отставать.       — Просто дай уставшему человеку поспать, подруга, — выдохнула фразу, завалившись на бок, отвернувшись от нежданной гости.       — Вот поэтому я и пришла! — вернулась к теме своего визита она, толкнув лису и вновь начав отбирать одеяло. — Мы сегодня идём на горячие источники, и это не обсуждается.       — Может в следующий раз? — понадеялась на снисхождение кицунэ, показавшись уже не только макушкой, но и полностью из одеяла. Потерев глаза, Кэмури воззрилась на Казуру с кислой миной на лице.       — Тебе срочно требуется лечебная водичка, дорогая, иначе превратишься в… непонятно что. — Казура показательно обвела кругом её фигуру, замотанную в одеяло, и скорчила гримасу, высунув язык. Тёмные глаза хитренько заблестели, словно ей пришла какая-то идея в голову. — А ещё я думаю, что господину Кокушибо нравятся опрятные девушки.       Кэмури скинула моментально одеяло, услышав это предположение, и начала собираться, не сменив недовольной рожицы. Она покраснела то ли от гнева, то ли от смущения, однако начала двигаться, сбрасывая с себя последние остатки сна. Проклиная подругу за дурацкое предположение, Кэмури потянулась за одеждой и ворчала себе под нос, совершенно не радуясь походу на горячие источники. Хотя раньше невероятно желала их посетить, но, видимо, сегодня у неё просто не было для этого подходящего настроения.       — Ты ведешь себя хуже, чем бабушка Юзу во время занятий по грамматике, честное слово, — прокомментировала гостья, получая на свои слова бросок подушки через всю комнату.       — Я тебя в твоей лечебной водичке утоплю, — шутила кицунэ, подумывая в действительности поплескаться водой в Казуру. Она заслуживала того, чтобы быть облитой с головы до пят.       — Какие мы злюки, — не переставала паясничать та, ловя хмурые и раздраженные взгляды от подруги, быстро натягивающей на спальный халат уличное утепленное хаори, максимально не заморачиваясь над тем, насколько смешно выглядела.       Наконец выйдя из комнаты, обе направились по коридорам на улицу. Горячие источники находились дальше жилых зданий, вообще в другом конце, и путь до них был неблизким, поэтому девушки решили провести его с пользой. Они уже успели поделиться друг с другом некоторыми подробностями из жизни. Однако кое-что так и не успели обсудить из-за дел, качающихся либо тренировок кицунэ, либо плановой уборки в комнатах, которые проводила Казура.       — Значит, ты успела поездить по разным местам, — вспоминала вновь рассказ, который поведала лисица недавно, в красках излагая весь путь бабушке и внучке.       — Я прошла множество деревень и побывала в городах близ побережья.       — И где же тебе больше понравилось? — Выложенная дорожка из камней зацокала под ногами у подруги. Они вышли прямиком туда, откуда начинался путь к источникам.       Кэмури призадумалась, устремляя взгляд на хвойные деревья, что залезли на территорию поместья из леса. Иголки купались в редком снегу, и, наверное, радовались наступлению холодов, не испытывая при этом проблем, которые ощущали на себе теплокровные существа. Сложно было сказать, какое место из всех посещенных ей не понравилось. На ум лезло только одно, самое запоминающееся, в которым им с Кокушибо удалось побывать ещё будучи осенью. Девушка вспомнила о провинции Хитати и том, как она была связана с сестрой, а после и о задании, которое дал тогда прародитель демонов. Оно было до смешного странным. Первая луна приказал осмотреть окрестности и ближайшие к провинции леса в поисках синей паучьей лилии. Кэмури удивилась этому тогда, принюхивалась к ароматам и глазами пыталась высмотреть в желтой траве хотя бы намёк на синеватый цвет. Однако ни характерного запаха, ни лилии, что отдаленно напоминала описанный цветок, девушка так и не нашла. Кокушибо не расстроился, сказав, что они продолжат искать дальше. А кицунэ не переставала задумываться: зачем Музану этот необычное по цвету растение? И почему он так жаждал его отыскать?       — В Иваки. — Ещё один город, но поменьше, расположенный рядом с Хитати. Они прибыли туда за какой-то важной информацией, которую не спешил озвучивать демон. Кэмури же тогда впервые, прогуливаясь по городу, увидела океан — огромный и бескрайний, от созерцания которого у неё захватило дух. Она никогда прежде не видела столько воды, и увиденное поразило до глубины души. Девушка впечатлилась: лунная дорожка ковром стелилась по неровной и волнующейся глади воды. Шум прибоя звучал в ушах и услаждал звук. Океан был велик и могущественен, заставляя почувствовать себя маленькой песчинкой в этом безумно сложном мире. — Я побывала на берегу океана.       — Как же это здорово! — мечтательно пропела каждую букву подруга, наверное, тоже желая посетить подобное место. И не зря, ведь сознание буквально переворачивалось от увиденной красоты. — Кстати, спасибо тебе за подарок. Мы с бабушкой до сих пор в восторге.       Казура приподняла несколько локонов, поворачивая чуть голову к кицунэ и красуясь новенькой заколкой с бусинами и искусственными цветами. Эту вещь лиса тоже украла в какой-то лавке, заговорив торговца и заставив поверить, что она реально что-то у него решилась приобрести. Ей не составило особого труда: продавец так расхваливал свой товар, что совершенно не обратил внимания на ручки опустившиеся и взявшие пару вещичек. Лисица стремительно выдернула из кучи барахла две красивенькие заколки и сбежала, оставляя ни с чем кричащего и вопящего вслед лавочника.       — Вам очень идут, — улыбнулась она, рассматривая свой же подарок: серебряный металл с несколькими красными бусинами, свисающими вниз, и маленьким цветком нежно розового цвета, смотрелся на черных волосах просто чудесно.       — Жаль, что ты потеряла все свои вещи. У тебя была очень красивая заколка.       Кэмури понуро кивнула, вспоминая, что мамино украшение теперь навечно утеряно где-то в Уцуномии. Походный мешок тоже остался там, и это не могло не расстраивать: вещи принадлежали семье Хибики, а она их так легко потеряла.       — Прости.       — Не бери в голову. — Казура отмахнулись, пиная ножкой маленький холмик из снега. — Не такая уж и большая потеря. У нас много одежды, которую мы не носим, так что не переживай попусту.       — Вы с бабушкой точно были в порядке? — уже не в первый раз задавала подобный вопрос полукровка.       — Перестань, — каждый раз успокаивала подруга, покачивая головой. Ей надоело слышать одно и то же несколько часов к ряду. Кэмури волновалась, постоянно требуя пересказать сотый раз, как они здесь жили и допытывалась: не трогали ли их здесь демоны? — С нами всё было хорошо. Никто не обижал, не навещал… Скукота жуткая: не над кем было подшутить, не с кем поболтать. Без тебя здесь стало очень пусто, словно солнце скрылось за облаками.       — Действительно, — усмехалась она, долгим испытывающим взглядом смерив Казуру. Конечно, ей только дай повод поиздеваться, и внучка его не упустит.       Лисица всё же оттаяла и растянула губы в доброй улыбке, понимая, что женщины страшно по ней соскучились, как и она сама.       — Слушай, а ты… тебе правда не поручали ничего серьезного? — вдруг спросила подруга, направляя на лису обеспокоенный взгляд.       Кэмури убеждала их, когда делилась впечатлениями от путешествия, что Музан не давал ей никаких указаний и что ей не приходилось делать что-то ужасное. Ей пришлось умолчать о многих вещах, о которых не решалась говорить вслух. Убийство столпа было не единичным случаем, когда ей пришлось напасть на человека. Музан приказывал через Кокушибо разорить лавку лекарей в Хитати, добыть для него какой-то непонятный ингредиент. Кицунэ хорошо осознавала, что этот указ был направлен ей не просто так. Кибуцуджи проверял: сможет ли его новая низкая луна работать столь же эффективно, сколь обращенные демоны? Она подчинялась, вспоминая об умершем отце и сестре, которых никто не мог защитить. Кэмури появилась на пороге у лавочников под покровом ночи, перепугала до смерти и припугнула, слегка задевая их своей катаной. Бедные люди тряслись в страхе, пока она искала нужную вещь. Они думали, видимо, что она пришла по их души, однако решив не трогать столь слабых людей, не способные оказать сопротивление, ушла, растворившись в ночных сумерках.       Кэмури продолжала нападать на людей, слушаясь почти беспрекословно указания прародителя, однако не убивала, ограничиваясь только угрозами и страхом. Она хитрила, весьма искусно цепляясь за дыры в приказах, и не лишала жизни ни в чём неповинных человечков. Однако это не умоляло того, что она селила в них страх и заставляла испугаться за свою жизнь. За время странствий ей удалось узнать, что о ней начали распространяться не самые лучшие слухи. Выжившие после встречи с ней люди начали плести сказки и всякие легенды о темной кицунэ, приходившей в дома и грозившейся их умертвить, если они не дадут ей какое-нибудь сокровище.       Они даже дали ей вполне подходящие прозвище — Ёко, потому что чаще всего она являлась тогда, когда люди спали, а когда просыпались, то не могли поверить, что не спят.       Настоящий ночной кошмар выходил из сновидений и наставлял на них вполне реальный меч, с которого взирали несколько десятков кровожадных глаз.       — Я только следовала за господином Кокушибо.       Кажется, этот ответ вполне удовлетворил подругу, потому что она замолчала, отвлекаясь от разговора с лисой. Казура поспешила первой к маленькому домику, поднимаясь на платформу и отворяя перед ней дверь. Они оказались внутри здания, ведущего прямиком к источникам. Здесь горели несколько свечей и быстро распространялось тепло, согревая кожу, которая успела остыть на морозе. Кэмури поглядела по сторонам и заметила крючок, на который сбросила лишнюю одежду, оставаясь в одном спальном халате.       Казура велела его снять, отдавая ей полотенце, которым можно было прикрыться. Девушка повела кицунэ в просторную комнату, из которой они вышли уже замотанные в полотенца и в сменных тапочках, найденных в одном из шкафов. Сдвинув седзи, находившиеся прямо перед комнатой для переодевания, две подруги вышли на платформу, с которой открывался вид на источники. Несколько камней были сдвинуты и на них можно было опереться для захода в воду. Пар от воды так соблазнительно поднимался, что лисица не могла устоять и не попытаться поймать его руками. Она двинулась за подругой, избавляясь от оцепенения. Здесь действительно было настолько тепло, что мороз переставал ощущаться и вовсе. Мир снаружи перестал погружаться с каждой секундой в зимнюю стужу.       Держа под подмышками полотенце, которое при любом неаккуратном движении могло слететь на оземь, лисица опустила сначала в воду одну ногу, а потом и полностью погрузилась в невероятно привлекательную водичку. Горячая вода сначала обожгла кожу, однако после по всему телу растеклось блаженство. Болевшие до этого мгновения мышцы расслабились, уменьшилось напряжение в костях, а головная боль слегка утихла, давая ей немного продохнуть. Кэмури в удовольствии опёрлась на каменную глыбу, закрыла глаза и отдалась чудодейственной воде, успокаивающий её не выспавшийся разум. Кицунэ сосредоточилась на этом: царящей тишине и чувстве умиротворенности, редко посещающим её, пока прибывала в этом поместье. Здесь никогда нельзя было полностью расслабиться, ведь она боялась даже собственной тени. Однако горячие источники успешно справлялись с задачей по снятию стресса. Девушка слушала монотонное журчание воды, не решаясь раскрыть глаза, и чуть было снова не погрузилась в сон, благо подруга вовремя её разбудила.       — Я же говорила, что тебе понравится. — Казура расположилась рядом и распустила волосы, разметавшиеся по безмятежной глади.       — Ты, как всегда, оказалась права.       Кэмури открыла глаза, с благодарностью взглянув на подругу. Она признавала, что была не права: ей требовалось расслабиться и немного полежать в горячей воде, восстановившись после очередной трудной ночи. Кицунэ вдруг нахмурилась, обнаружив что-то странное и пахнувшее чем-то… отвратительным на коже у Казуры.       — Что у тебя с рукой? — обратила внимание на предплечье, которое было каким-то неестественным. Кожа ниже локтя была обычной светлой, а та, что располагалась у плеча имело иной, чуть более темный цвет. И это сильно заинтересовало, потому что раньше она не замечала такой большой разницы.       Хибики опомнилась и поспешила спрятать руку под воду, с испугом посматривая то на подругу, то на плечо, которое предварительно закрыла ладонью, будто бы это могло оградить от лишних взглядов на него. Кицунэ почувствовала сильную тревогу за внучку и с искренним беспокойством проговорила:       — Казура, скажи, что с тобой произошло?       — Ничего, — неубедительно шептала. — Ничего не случилось.       — Врёшь, — уличила ту, напирая на неё всё сильнее. Кэмури однако вовремя отступилась и, размеренно вздохнув, без лишних нервов заверила: — Скажи мне правду, прошу.       Младшая Хибики сомневалась ещё несколько мгновений, уткнувшись в ровную гладь воды. Она выглядела ужасно напуганной и даже подрагивала, но, к общему сожалению, не от холода. Страх пробрался из заткнутых щелей и поселился на горячих источниках, холодными когтями царапая девушек по коже. Казура обычно никогда не показывала, не обнажала эту сторону своей души, скрывая все невзгоды и страхи за улыбкой и детским поведением. Она продолжала радоваться жизни, даже когда были тяжелые времена, даже когда мир затянула темнота и ужас постоянно грозил стереть её с лица земли. Долгие мгновения были проведены в полном молчании, нарушаемым только тихими вздохами и дуновением крепнувшего ветерка.       — Я упала и содрала кожу о камни, и Музан-сама… пересадил мне её, — сдавленным голосом изложила внучка, обнимая себя за плечи, словно желала защититься, скрыться от этого мира. В глазах у неё начали собираться слёзы. — Сначала мне было хорошо, но ночью я каждый раз просыпаюсь, потому что чувствую… какое-то шевеление на плече. Меня это пугает.       — На что это похоже? — с замирающим сердцем спросила кицунэ, стараясь не заикаться.       — Словно она живая. — Казура повернулась к ней упомянутым плечом, показывая вполне обычную кожу, которая выглядела… сносно, учитывая, что была пересажена искусственным путем. Музан явно постарался над тем, чтобы никто не заметил никаких изъянов в его несомненно искусной работе. Если бы не чуткий взгляд лисицы, то нельзя было заметить малейших отличий. Тем не менее кожа… оставалась неподвижной и не оказывала никаких признаков жизни, пока лиса за нею настороженно наблюдала в течение нескольких минут. — Знаю, что выгляжу, как сумасшедшая, но уверена, с ней точно что-то не так.       — Я верю тебе, — поддержала подругу и добрым взглядом, и мягкими словами, которыми пыталась чуть успокоить девушку. Кэмури ясно, как день, осознавала, что прародитель демонов что-то нехорошее сделал с Казурой. Надо было только выяснить, что именно, и вдруг могла помочь хоть чем-то.       — Всё это напоминает мне прошлое, которое я хотела бы забыть, — задумчиво произнесла она, прислоняясь к глыбе и поднимая на небо печальные, полные невыразимой грусти глаза. Темнота в них стала почти бездонной.       — Прошлое?       — Когда господин Музан нагрянул внезапно к нам ночью, то я и предположить не могла, что наша жизнь так изменится и что мы все станем заложниками этого поместья. Сначала он просто гостил у нас, хорошо зная моих родителей. Он имел связи со многими чиновниками и самураями, и в этом ему очень помогала одна из его лун. Поэтому втеревшись в доверие к родителям, Музан легко убедил их в своей порядочности, а после — каким-то образом перебрался сюда окончательно. Ему нужна была база, место, где он сможет управлять демонами и скрываться от охотников, которые ищут его по всему свету. Музан-сама поселился здесь, а за ним пришли его демоны, которые начали устанавливать здесь правила. Он их не останавливал, и они могли творить всё, что их душе придётся. Я не буду пересказывать тебе весь этот ужас, возможно, ты и так представляешь, сколько нам с бабушкой пришлось вынести, — дрожащим голосом продолжала повествование Хибики, морщась от всплывающих в голове воспоминаний. — Мои родители погибли при неизвестных обстоятельствах, о которых бабушка никогда не распространялась. Так что я не знаю, что с ними случилось, ведь она никогда не делилась этим ни с кем из живых. А мой брат…       Казуре стало тяжело говорить, потому что горло сдавили всхлипы. Она чуть согнулась, и пара капелек опустилась, волнуя нерушимое спокойствие водной глади. Взяв себя в руки, Хибики прерывисто выдохнула и попыталась продолжить, несмотря на ту боль, что испытывала при упоминании этой части своей жизни.       — Я была слишком маленькая, чтобы запомнить всех вещей, но помню, что моего брата обратили в демона. Музан что-то ему наобещал, убедил, что ему это нужно, и брат поверил. — Казура повернула голову и сглотнула, заломив пальцы под водой. — Он не обращался достаточно долгое время, а потом превратился и тогда ему дали первое задание: убить охотника. Как ты могла понять, брат не справился со своей задачей. А Музан-сама этому даже не удивился, потому что знал, что аники не сможет победить охотника.       Кэмури не перебивала и слушала с таким вниманием, будто и сама переживала, являясь свидетелем всех зверств, эту историю от начала и до самого конца. Вода уже перестала казаться такой горячей, какой была изначально.       — В этом аду не было ни единого просвета: слуги дохли, как мухи, и в конце-концов остались только я да бабушка. — Она взяла паузу на мгновение, повертев головой и зажмурившись. — Я порывалась сбежать, бросить всё, когда уже не могла терпеть того насилия и произвола, что были под нашей крышей. Мне угрожал… он, говоря, что будет пытать бабушку и заставит её страдать столько, чтобы она сама просила избавление для себя. Я повиновалась судьбе и не порывалась сбежать… но с каждым днём понимаю, что не выдерживаю. Я на пределе.       — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Кэмури взяла подругу за руку, не зная, какими словами можно было поддержать подругу. Она выглядела потерянной и почти сломленной, но каким-то невообразимым образом продолжала держаться. Как у неё это получалось? Какие внутренние силы та сосредоточила в себе, чтобы настолько жизнерадостно сносить все постигшую их семью ужасы? Лисица удивлялась этой силе, которую хранила в себе эта несомненно невероятная девушка.       Казура только печально улыбнулась, стиснула протянутую ладошку и другой омыла лицо горячей водой, избавляясь от слёз, льющихся из глаз. Никто из живущих даже и не предполагал, что младшая Хибики находилась в таком плачевном состоянии. Она ничем не показывала ни своего настроения, ни того, что у неё царило в душе.       — Ты ничем не можешь помочь, к несчастью. — Покачала головой и отпустила руку подруги. Взгляд девушки потеплел, а губы взметнулись в доброй улыбке. — Но теперь мне стало гораздо легче. Я смогла выговориться спустя столько лет не кому-то крайнему, а своей лучшей подруге.       — Казура… — Сердце кицунэ защемило, а в горле возник ком.       — Прекращаем говорить о грустном иначе полностью испортим настроение, а сегодня это просто непозволительно. — Быстро приободрилась девушка, вновь пряча дрожь и страх за маской напускной радости. Она привыкла. Привыкла ко всему в своей жизни, адаптировалась, когда другого выхода у неё не стало. — У нас с тобой программа на этот день не заканчивается. Ты обязана пойти на ежегодный фестиваль, который проводиться у нас в городе.       — Что? — изумилась полукровка, не веря в услышанное. Кэмури даже не подозревала, что в городе будет какой-то праздник, как и не представляла, зачем должна на него явиться.       — Приход зимы редко, но отмечается в Нагано. Я считаю, что ты должна увидеть праздник и поделиться впечатлениями со мной. Старший брат… когда-то водил меня в центр, и помню тот холодный день, который стал для меня одним из самых счастливых и ярких. — Подруга мечтательно улыбнулась, и кицунэ сразу же остановила себя от отказа, который хотела озвучить. Разве теперь она могла дать не положительный ответ? — Сегодня я сделаю из тебя настоящую красавицу. Хватит тебе сидеть взаперти и не высовывать носа из комнаты. Ты же здесь не заложник в отличие от нас. Иди и повеселись хоть немного за меня и за бабушку!       — Не стоит так стараться ради меня…       — Никаких возражений, дорогуша. Выходим из водички. — Она хлопнула в ладоши с нетерпением, не слушая, что говорила лисица. — Пора приниматься за дело.